<p>Михаил Квадратов. Царствуй детка не серчай. Стихи</p><p><emphasis><strong>* * *</strong></emphasis></p>заставляли остаться живым: чтобы наверняка —рисовали усталое солнце, другие предметы;выкликали, искали, хотели оставить пометыв специальных разделах спасительного дневника,запереть от судьбы в кипарисовом теле ларца —ты теперь пассажиром в дежурном бумажном вагоне,и тебя, может быть, может быть, до утра не догонятбытовые убийцы и девушки в белых венцах<p>* * *</p>Когда из города уходит супрематист чернил и праха,гудит пустая черепаха, послушна ветру и погоде,в песке, осоке.Ещё на дровяном сарае кивает жаба икряная.Но прочим пофиг.<p><emphasis>Кот</emphasis></p>Долги раздать, проститься с Ними,сменить район, эпоху, имя,порвать связующую нить,соседям сверху подаритьчетыре пары хромосом —меланхолическим котом,в конечном счёте, обернутьсявблизи неведомого блюдцаи с продолжением — потом.<p><emphasis>кроты и мамонты</emphasis></p>створы чёрные запахнутыхлад и спудпод землёй кроты и мамонтыне уснут.жаркими ушами голымишевелятшепчут тайное весёлоеневпопад.створы чёрные распахнутына три дняпод землёй кроты и мамонтыждут меня<p>* * *</p>лопнул стакан голубого стеклавоют осколки над головоюветочкой чайной, мёртвой пчелоюв небе запутался аэроплан.эй, авиатор, это — войнабьются мои флора и фауназа каланчовкой — чёрная ранафанни каплан воскрешена!<p><emphasis>любовное</emphasis></p>болтай дурачок говоривон императрица маривертится в розовом облакев золотистом гамаке.внизу благодарно орётеё перочинный народона любит когда почестибросает вниз конфетти.пружинный кентавр заводскойболеет любовной тоскойно он не запрыгнет в облаконет наверняка<p><emphasis>Маша</emphasis></p>Маша, Маша, мать твою, не пускала б болееПароходик по ручью чёрной меланхолии.Там на палубе обед, с кренделями полочка,Мой лирический портрет, а во лбу иголочка.<p><emphasis>царь бутана (К.Л.)</emphasis></p>1. позабудь что в переходе нашептали кот и китсорок лет сопи на печкеперекладывай словечкиты не слушай как карлушей будешь пытан и убит.кошки серы кошки белы царствуй детка не серчайспи на тёплом ложементепусть звенит на кинолентебодрийара пифагора переехавший трамвай2. а у платформы лосявечером кто-то вещийимя твоё скрежещетно ничего не бойсяведь из последней силызорко следят за намибожии крокодилырозовыми глазами<p><emphasis>Черновики</emphasis></p>Верти, накручивай словес тугую вязь;Щелчок — из рук летит пластмассовый стаканчик.Я маленький звонарь, я оловянный мальчик,Я жив, пока строка не порвалась.…Когда просыплется песчаная строка,В последнем приступе забьётся колокольчик,Проступит на песке твоя личина волчья.Отец, я оживу в твоих черновиках.<p><emphasis>Феб</emphasis></p>Гудят ночные небеса: злодей злословит и змеится.Не спит прекрасная девица, боится…Скоро три часа……Но утром! погляди с балкона: велик, прекрасен и нелепУже парит на небе Феб, ловец унылого Пифона;Звенит весёлою стрелой — змея летит на дно колодца —А бог кивает головой и заразительно смеётся.<p><emphasis>Пчёлы</emphasis></p>Лети, не упусти губительный нектар —Горящий мёд в гудящих горних цветоложах,Мы будем веселы, мы станем звонкокожи,Пускай пожарищем закончится пожар,Пускай опять бубнит бессмысленный креол:“Есть Книга Слов — и на двенадцатой страницеСтальные лепестки небесной медуницыРазят безумных пчёл!”<p><emphasis>Прохожий (О.Р.)</emphasis></p>Я последний осенний прохожий, а тутТолько жёлтые листья по лужам плывут.Эти лужи — без дна, этот город — китай,Ты последние сводки ночные читай —Им положено быть где-то в области сердца.Не разгадывай ночь — не читая, уйду.Утром листья-галеры замёрзнут во льду,И гребцы на галерах, конечно, умрут —Так всегда умирают рабы поутру,Если некуда плыть, если некуда деться.<p><emphasis>Сад</emphasis></p>Засыпает летний сад, только ангелы не спят.Страшны, страшны, где трава арамейские слова.Точат пилы, топоры, погодите до порыТоропливые цветы. Берегись. Не спи и ты.<p>* * *</p>Придумали, что ручкой на листах бумажныхмы будем что-то в домике за городом писать.У озера такая благодать, и многое неважно.Здесь поутру рыбак из просветлённыхшвыряет в озеро зеркальные шары,готовит сладкий вар для сумеречных рыби жарко дышит на личинок пленных —железом ранит их и тоже вдаль бросает.Они висят — ни живы, ни мертвысреди утопленной травы.Вот здесь мы поселились где-то в мае,но нас теперь уж нет, мы не того хотели —гляди: на дне деревья, а на небе дым,и шевелятся клейстером живымненазванные рукописи в съеденном портфеле.<p>* * *</p>Дом пропал, закончен карнавал, дымно, разноцветный воздух вышел.Мумии чужие сушатся на крыше — ране ангел летний ночевал.Ах, зачем терпеть неблагодать — мы бы этот дом давно продали,Да у нас Орфей сидит в подвале и никак не хочет вылезать.<p>* * *</p>ах какой у нас был фикус в так называемой кадкеа теперь он сука прячется от всех в лесопосадкенасовсем поселился за совиным деревомно ведь мы ему точно ничего не сделалипочти не донимали разговорами о стихотворенияхбелых чёрных разноцветных и сиреневыхпрактически не заставляли никем восхищатьсяну за что же он так с нами (братцы)<p>* * *</p>в неуказанной стране на заснеженной стернетихо ропщут зверокошкии на кухнях понемножкубродят призраки борщейтени брошенных вещейвяло ноют под скамьёюсмысла ищем всей семьёюжжётся правильный глаголя искал, но не нашёл.может, здесь скребутся бесыза каким-то интересом— что такое, кто такой? это ветер над рекойвоет, веет, веселится гладит пальцы, кольца, лицау посёлка тыловой пристань чёрная дымится— ты откуда, человек? — мама, родина, артекнет возврата никуда только лёгкая водальётся с севера сюда шелестит по красной глиневидно, мы с тобой на льдине уплываем навсегда<p><emphasis>Водолей (И.Р.)</emphasis></p>Вчера ярился чёрный водолей:Пока, зарывшись на заснеженной поляне,Троллейбус дул на отмороженный троллей,Рядами вырвавшись наружу, поселяне.Плясали, с ними дядька Агасфер —И в небе ездоки внезапно замечалиАсимметричный крест в искрящемся овалеИ слышали шуршанье сфер.<p>* * *</p>Время даст лечебных штучек, время спрячет за стеной,но сперва тебя помучит колокольчик костяной.Он радирует такое на запретной частоте,что любовный бронепоезд разорвётся в животе.А любовные солдаты — заводные сапоги —вынесут тебе мозги. Но они не виноваты.<p>* * *</p>Горацио, герой природных драм —нелепый мир его ломал напополам,да призадумался — быть может, стыдно стало;герой от радости давай вертеть забралом.(Так рано утром из последних силоткрытый космос терпит космонавта,его сварливых баб, его собачку в бантах —лежит, нахохлившись, и губы закусил.)Но тщетна радость — в середине сентябрягляди, кого влекут дебелые вакханкив соседний лесопарк на чёрные полянки:прощай герой. Жизнь прожита не зря.<p>* * *</p>гудят рассветы над золойтам поварёнок удалойгоняет несъедобных тварейа остальных берёт и варити из обглодышей несложныхмеланхолический художникдругих ваяет много летно не угадывает цвет<p><emphasis>август</emphasis></p>он просил и не снилось наверно поратам по синему дыму правее и вышепилигримы купальщицы и докторасторожа и певицы его не услышат.он просил и спасибо и не было силчтоб осталось хотя бы девятое летогде оранжевый август нарядный дебилс голубыми глазами мычал до рассвета<p><emphasis>Венеция</emphasis></p>Жизнь — весёлая игра. На Венецианском фронте —Pronto, pronto — вы умрёте, вы умрёте до утра.Но безумный сваебой, словно позапрошлым летом,Чёрным шёлковым манжетом заполощет над собой —Подбирается гроза, куполам и минаретамТем же неслучайным цветом пририсованы глаза —Льётся мёртвая вода. Вы плывёте, вы идёте,Вы проснётесь в самолёте — мы играем в города.<p><emphasis>блесна (Ренате)</emphasis></p>
