Читаем Там, где вызывали огонь на себя онлайн бесплатно
Там, где вызывали огонь на себя
В своих автобиографических повестях и рассказах автор сборника «Там, где вызывали огонь на себя» Михаил Дмитрович Папсуев вспоминает о детстве в фашистской оккупации, тяжёлых послевоенных годах, учёбе в военном училище, многолетней службе в Вооружённых Силах. Произведения Михаила Дмитровича отличает любовь к Родине, глубокое знание жизни, армейской действительности и тонкий, доброжелательный юмор.
Проза / Историческая прозаСоздано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Михаил Дмитрович Папсуев
Михаил Дмитрович Папсуев Родился 29 октября 1933 года в Смоленской деревне, в семье колхозника. Более двух лет находился на оккупированной немцами территории. Отец погиб на фронте во время Великой Отечественной войны.
После освобождения от фашистов Смоленщины в 1943 году, пошёл в 1 класс, и в 1953 году окончил 10 классов.
Работал заворготделом РК ВЛКСМ. В 1955 году вступил в КПСС. В 1954 году поступил, и в 1957 году окончил Ярославское ракетное училище.
После окончания училища проходил службу в войсках:
– командир взвода
– старший техник
– помощник начальника политотдела по комсомольской работе
– зам. по политической части начальника школы сержантов
– зам. по политической части командира ракетного дивизиона
– секретарь парткома ракетного полка
– зам. по политической части командира ракетного полка
– зам. командира базы ремонта зенитно – ракетного вооружения в/ч 11291 (Трудовая)
В 1966 году окончил пединститут.
После увольнения в запас в 1983 году работал:
– военруком школы,
– зав. кабинетом политпросвещения завода,
– начальником Штаба Гражданской обороны завода
– секретарём парткома завода
Избирался депутатом Нарофоминского и Одинцовского городских Советов депутатов трудящихся.
Награждён орденом « За службу Родине в Вооружённых Силах III ст.», орденом «Знак Почёта», четырнадцатью медалями, четырьмя Грамотами ЦК ВЛКСМ, многими Грамотами и Ценными подарками вышестоящего командования.
Член литературно – поэтического клуба «ЛитКлуб Трудовая».
Произведения Михаила Дмитровича отличает глубокое знание жизни, армейской действительности и тонкий, доброжелательный юмор. Впрочем, лучше о Михаиле Дмитровиче и его эпохе рассказывают его неординарные повести и рассказы.
http://www.proza.ru/2015/10/24/1749:
http://www.proza.ru/2015/10/12/981
http://www.proza.ru/2015/04/26/1673
http://www.proza.ru/2015/06/20/820
http://www.proza.ru/2015/06/19/1218
http://www.proza.ru/2015/04/27/1488
http://www.proza.ru/2015/04/25/1654
http://www.proza.ru/2015/04/25/1651
http://www.proza.ru/2015/04/25/1648
http://www.proza.ru/2016/01/18/1513
http://www.proza.ru/2016/01/25/2007
http://www.proza.ru/2016/02/06/1129
О супруге Михаила Дмитровича Марии Васильевне Лукашовой (Папсуевой): Несовершеннолетняя узница фашистов Папсуева М. В
http://www.proza.ru/2015/03/17/1829
http://www.proza.ru/avtor/litklybtrydovaj
http://www.proza.ru/avtor/odyorb54
Сам теперь считаю городским теперь я,
Здесь моя работа, здесь мои друзья.
Но ночами часто снится мне деревня,
Отпускать не хочет Родина моя…
Моя Родина – село Сукромля, Ершичского района, Смоленской области. Не деревня, а село, потому, что в нём когда – то был церковный храм. Раньше селро было большое, домов около трёхсот.
Ершичский район расположен на самом юге Смоленской области, а село Сукромля расположено на юго – западе района, на самой границе с Брянской областью.
Речку Вороницу мы считали своей, Смоленской. А сразу за ней – уже Брянская область. Это недалеко от авиабазы Сеща1, где во время Великой Отечественной войны «вызывали огонь на себя».
Село состояло, как сейчас говорят, из микрорайонов. Это Шнуровка, Кулига, Потаповка, Старостёвка, Прасоловка, Хомчёвка (по фамилиям основного населения Потаповы, Старостины, Прасоловы, Фомченковы) и, наконец, Попковка. Но чтобы правильно назвать этот микрорайон, нужно начальную букву «п» заменить на букву «ж». Не знаю, откуда взялось это название, хотя основное население там было Поляковы, Писаревы, Чуенковы…
С начальной буквы «ж» этот микрорайон назывался всеми жителями села без всякого стеснения. И если иные жители села были Потаповцы, Прасолота, Хомчата, то жителей, о которых идёт речь, называли тоже без стеснения (Ж) (П) опкинцы.
Наше село считалось наиболее культурным – мужское население никогда не материлось (при женщинах и детях). Женщины вообще слов, близких к матерным, не произносили. Лексикон жителей стал меняться, когда укрупнили колхозы и в село стали прибывать иногородние молодые специалисты – агрономы, зоотехники, экономисты. А так же наша, «собственная» молодёжь стала приносить «культуру» из ПТУ.
Пришлого человека сукромляне накормят, напоят и спать уложат. Позже, когда я уже работал в Райкоме ВЛКСМ, мне было понятно, почему районные уполномоченные, которые были «в моде» после войны, старались попасть в командировку именно в Сукромлю. Это было очень важно. Тогда в деревнях не было ни столовых, никаких гостиных дворов («гостных» или «заезжих» квартир, как их тогда называли). И если уполномоченного невзлюбили в колхозе, ещё неизвестно, к какой тётке – неряхе председатель колхоза определит его на ночлег.
Ключей к замкам на дверях домов в селе не было. Замок висел на дверях незапертым, чтобы было видно, что дома никого нет. И если у Лукерьи не оказалось хлеба к обеду, она шла в дом к Ольге. Снимала замок, брала что ей нужно, а потом говорила хозяйке:
– Я взяла у тебя хлеб, испеку, отдам.
Драк в селе практически не было. И если случались потасовки, то без применения подручных средств. Дело кончалось максимум разбитым носом или порванной губой. И если дело происходило в праздник, и рядом были жёны «дебоширов», то жёны даже не торопились к месту потасовки, так как большого урону не предвиделось…
С дракой был курьёзный случай. С войны в село без кисти правой руки вернулся неженатый парень Поляринов Сергей Дмитриевич. Был Сергей из весьма культурной семьи – сын дъячка. В доме у них была даже своя библиотека. Его мать Ефросинья Ульяновна с удовольствием давала нам, пацанам, читать книги. Но собственный сын Сергей их не читал. Страстью Сергея были колхозные лошади. До войны, будучи пацаном, после ужина он убегал к конюхам на луга в ночное – пасти лошадей, предварительно спрятав от матери за сараем в крапиве ватник.
К юности Сергей превратился в могучего красивого парня. Став инвалидом на войне, без руки, во время оккупации немцами Смоленщины, он был отправлен из госпиталя в Киргизию, где «немного подженился». Во всяком случае, там у него появился сын.
После войны Сергей вернулся на Родину. А когда в Киргизии сын подрос, он приехал к отцу и жил у отца, несмотря на то, что у отца уже была другая семья и были другие дети.
Сергей Дмитриевич долгое время был бригадиром в колхозе. Но с ведением документации без правой руки, у него были проблемы, для решения которых он почему – то выбрал меня из всех моих сверстников. Когда я учился в 7 – 8 – 9 классах, а я был переростком из-за оккупации, он терпеливо ожидал моих каникул и копил документацию.
Когда занятия в школе заканчивались, Сергей Дмитриевич привозил ко мне свой дамский велосипед, а вдобавок сумку бригадных документов, которые я приводил в порядок и ездил по полям и лугам на дамском велосипеде, замерял объёмы выполненных колхозниками работ, начислял трудодни. Я хорошо разбирался в нормах выработки, которые были в колхозе, и Сергей Дмитриевич мною был очень доволен.
Но это было потом. А тогда, сразу после войны…
…………….
В 1947 году были первые после войны выборы в Верховный Совет СССР. В те времена день выборов был истинный Всенародный праздник. На избирательном участке обязательно был буфет с яствами, которых многие дети тогда в жизни не видели.
Но мужиков интересовало другое. Они говорили: «Год не пей, два не пей, а на выборы и после бани – пей!». И выпивали. В результате встречались среди мужиков потасовки. Причина – пьяный спор, кто лучше воевал, чей маршал был лучше.
…Богатырь Сергей Пояринов устремился устранить потасовку. Ведь выборы! А по случаю праздника Сергей был при протезе на руке. При усмирении дебоширов кисть протеза у Сергея оторвалась. Вилка, на которой крепилась кисть, оголилась, и на неё напоролся один из дебоширов. Раздался крик «Зарезали!», ведь на рубашке «пострадавшего» появилась кровь. Оказалось, ничего страшного. Всё было «в пределах допуска».
Позднее Сергей Дмитриевич с одной левой рукой стал трактористом, а потом работал на мельнице механиком. Там в качестве силового агрегата стоял мотор от трактора ДТ – 54.
Или взять Горбунова Семёна Николаевича. С войны он прибыл домой с негнущейся левой ногой. А работал так, что не каждый здоровый сдюжит. Он был постоянным сторожем сельского магазина ночью. Днём летом косил литовкой луга на сено, а в перерывах косьбы болтался с молодёжью в речке с бреднем. Зимой с женщинами возил сено из стогов, распахивая негнущейся ногой глубокие сугробы снега. Но особенно он любил пасти скот. Он не бегал за ним по полям, да и не мог бегать. Часто пас скот по лесу. Сам ходил по дорогам, шумел призывным криком. И что удивительно, коровы (а за ними и прочая мелкая живность) в стаде не разбредались, а следовали в лесу параллельно дороге и ориентировались на голос Семёна Николаевича.
Сергея Дмитриевиа в селе называли Сергей – Рука. Был ещё в селе Иван – Рука. Такую кликуху им присвоил Пётр Фролов. Пётр Фролов был глухонемой. Правда немой не совсем. В четырехлетнее возрасте он заболел корью и оглох. До конца жизни Петя пользовался тем словарным запасом, который был у него в четыре года. Но с тех пор появились новые понятия, новые предметы быта и техника. Всему новому Петя давал свои названия. Смоленск он называл смола, Рославль – горка (от слова город), а наше село – кобедня.
Петя был родом из соседнего села. В нашем селе была церковь, куда прихожане из села ходили к обедне. Потому и село Петя называл Кобедня. Ленина Петя называл Ленин, Сталина – Ляксей. Любой начальник для него был комиссар. Участкового милиционера он называл комиссар с маленьким ружьём (с пистолетом), а одноглазого налогоаого агента он называл комиссар – копейка – глаз. Хромого инвалида войны, мужа заведующей молокозавода он звал хромое молоко. Пацан или молодой паренёк для пети – детёнок, взрослый мужик – батька, женщина – матка, девушка – демка, хорошая девушка – беленичкая, плохая – покомкатая (!).
Вот Петя и назвал Сергея Детёнок – Рука, а Ивана, чтоб не путались – Батька – Рука.
В нашем селе Петя был в примаках. Его жена портниха Феня была чисто глухонемая. Они родили хорошего здорового сына Васю, у которого я был названным крёстным. Феня умерла раньше Пети. А при последней встрече с ним он сказал мне, что ночует (т.е. живёт – прим. Ред.) у Васи.
Ребячьи когорты в селе формировались по микрорайонам и имели свои особенности.
Потаповцы были задиры, могли порушить запруду на речке – глазомойке, протекавшей по селу, которую соорудили кулижане. Старостята стали заядлыми заядлыми поголовными курильщиками, а Жопкинцы были «специалисты» по садам и огородам. Правда, садов у нас в деревне были единицы. САД был НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНОЙ РОСКОШЬЮ. У сельского двора было мало земли. А для семьи нужны были не яблоки, а картошка и овощи.
Особенно картошка – еда для детей и корм для скота. А скот – это крохи мяса для семьи и навоз для огорода, ведь без навоза нет урожая. Яблоки – то и деть было некуда. О продаже не могло быть и речи. Ближайший настоящий рынок в Рославле в 40 км, а дороги туда никакой. На колхозном волу туда и обратно ехать неделю. А вола где – то надо ещё и кормить…
У шнуровцов и кулижан ребячья компания была одна. Никто из нашей компании не курил. Мы никогда между собой не дрались. Лидером нашей когорты был Николай Лобанов.
Коля с детства был выше своих сверстников ростом и огромной физической силы. Николай был 1931 года рождения. А в нашей компании были ребята старше его. Например, Володя Писарев (Кузьмич), который стал кандидатом (или доктором) исторических наук и преподавал в пединституте города Гродно (Белоруссия).
Но лидером был Коля. Идей на мальчишечьи проказы у него было, как у Барбоса блох. Очевидно поэтому летом 1942 года мы и выбили ему правый глаз капсулем из гранаты РГФ. Капсуль взорвался нечаянно, по неосторожности. Глаз остался целым. Повреждены были детали глаза. Глаз не видел. И лосей он потом стрелял, целясь левым глазом. Когда Николаю стало за 70, у него стали отказывать ноги. Ходил с костылями. Толкование медиков было таким, что повреждённым тем капсулем оказался не только глазной нерв, но и центр в мозгу, контролирующий работу ног.
Кстати о лосе…
Николай был моим двоюродным братом. Однажды, уже будучи капитаном, я приехал в село в отпуск. Базировался у тестя. При встрече Николай мне говорит: « Подходи к вечеру. Побросаем сеть в Волоницу, поймаем рыбы, сварим уху».
Придя к Лобановым, Николая я не застал. Жена сказала, что он взял сеть, и пошёл к лодке на речку. Я одел резиновые сапоги, так как вечером на лугу – обильная роса. Остановившись на берегу, я увидел, что на лодке подплывает Николай. Спрашиваю: « Поймал?» Отвечает: « Поймал». Смотрю – в лодке всего несколько рыбёшек. Спрашиваю: «Стоило из-за этого мочить сеть?» Отвечает: « А ты глянь за корму!» Смотрю – в воде болтаются рога лося, привязанные к лодке концом сети. Лось!
