Читаем Рассвет над волнами (сборник) онлайн бесплатно

В комнату проникал неясный напев скрипок. Он нарастал, взмывая к самым высоким нотам, а затем кто-то на старомодный манер запел тенором по-французски «Плэзир д'амур». Амалия приподнялась на локте, безжалостно примяв ярко-красную подушку. Она почувствовала, что сегодня не в состоянии выносить эту тоскливую мелодию. Ее напевал Алек в Снагове четыре года, а может, четыреста лет назад. Они сидели вдвоем в лодке, которая, казалось, застыла на гладкой, будто стеклянной, поверхности озера, а Алек смотрел на нее широко раскрытыми глазами, словно она ему позировала, и, макая палец в теплую воду, рисовал ее профиль на сиденье лодки.

— Когда ты собираешь волосы в пучок, ты похожа на Венеру Милосскую, — говорил он, растягивая слова. — Только Венера не носила бикини.

— Снять? — пошутила она, просовывая палец под тесемки купальника.

— Бесполезно: ты слишком загорела.

— Ну и что с того?

— А то, что части тела, нетронутые солнцем, будут контрастировать с остальными. Все равно ты остаешься продуктом двадцатого столетия. Цивилизация толкает искусство к гибели. Видишь ли, античные были ближе к природе. Античная модель — вот что мне необходимо.

— Ну, тогда советую обратиться в Лувр, — отрезала она, а он снова, закрыв глаза, замурлыкал себе под нос «Плэзир д'амур».

…Амалия порывисто вскочила с дивана — подушка медленно распрямилась, обретя первоначальную форму. Девушка нажала никелированную клавишу с латинскими буквами «STOP». В комнате воцарилась тишина. Не яркое освещение усиливало состояние подавленности. Амалия со злостью дернула шнур и резко его отпустила. Механизм послушно сработал, и штора с треском взвилась вверх. Шум вернул Амалии уверенность, помог прогнать воспоминания. Сумерки, заглянувшие в окно, уже не навевали меланхолии. Довольная результатом Амалия обвела взглядом комнату. Ее интерьер создавался постепенно, от зарплаты к зарплате, в соответствии с тем, как представлялось Амалии ее жилище несколько лет назад в студенческом общежитии. Оливкового цвета палас покрывал пол так, что не было видно ни сантиметра паркета. На низком столике стоял магнитофон. Над ним, на стене, висели стереофонические колонки. Напротив, над диваном, красовалась модернистская акварель. Это был проблемный пейзаж — желтые пятна на темно-зеленом фоне. Амалия припомнила, как они с Нуку покупали эту картину…

— Ничего не понимаю, — робко протестовал Нуку, стоя посреди галереи и разглядывая акварель.

— А здесь нечего понимать, — возражала Амалия. — Просто она будет хорошо смотреться на белой стене, — шепотом растолковывала она, кося взглядом на бородатого автора произведения, удобно устроившегося в кресле и профессионально рассматривавшего ее.

Амалия даже подумала, что этот болван уже представляет ее своей моделью. Еще студенткой она наслушалась о его привычках. Но как посмел он смотреть так на замужнюю женщину, которая пришла сюда, чтобы выбрать картину?

— Если тебе нравится, покупаем, — мужественно решился Нуку.

Амалия ответила кивком и еще раз искоса взглянула на бородатого «гения» в кресле. Он не узнал ее. Она же хорошо его помнила. Был культпоход на одну из коллективных выставок. Там этот художник с бородой и трубкой важно прохаживался среди завсегдатаев картинной галереи, не обращая внимания на застенчивых студенток, находившихся под впечатлением первого соприкосновения с миром искусства.

Нуку небрежно отсчитал новенькие сотенные банкноты, не пасуя перед ценой, — это была его маленькая месть за неприличный, плотоядный взгляд художника. Тот, казалось, вдруг проникся к нему уважением, но продолжал делать вид, что неохотно расстается со своим шедевром. Картину они купили вместе с рамой…

На календаре стояла цифра 30 — сегодня исполнялось три года их семейной жизни, а от Нуку ничего. Он даже не позвонил ей. А так не хочется вспоминать о том давнем событии в одиночку…

Амалия ходила по комнате из угла в угол, не находя себе места. Она шаркала босыми ногами по мягкому ворсистому паласу, и у нее вдруг появилось такое же странное ощущение, что и по дороге на Пояну Стыний [1], когда она дотрагивалась до густого мха, покрывавшего поваленное дерево. Она касалась мха пальцами ног, водила ими то вправо, то влево, разглаживая толстый натуральный «плюш». Это доставляло ей огромное удовольствие. Алек, всегда отличавшийся практичностью, сразу схватился за фотокамеру, чтобы запечатлеть на цветные диапозитивы, а затем детально изучить это незабываемое зрелище.

— Отдай мне хотя бы сандалии, — повелительно попросила она.

— Венера в сандалиях фирмы «Губан»! Неужели ты не понимаешь, что просто очаровательна? — напустился на нее Алек. — Ты вообще носишь слишком длинные платья. Создатели моды — враги прекрасного. Ради бога, оставь колено, не прикрывай его сумочкой, как делает это девочка-подросток, присевшая на скамейку в парке Чишмиджиу!

Тон его становился властным, грубым, безапелляционным, когда речь шла об искусстве. Однажды Алек вступил в спор с преподавателем эстетики из-за какого-то силуэта на одной из картин Хиеронимуса Босха. Остальные студенты с восхищением следили за спором, принимая то сторону одного, то сторону другого. Преподаватель предложил Алеку изложить свои мысли на бумаге, но тот был бескомпромиссен:

— Картину нельзя объяснить словами, иначе она превратится в обычную иллюстрацию текста.

…Амалия очнулась от воспоминаний и непроизвольно взглянула на часы на тумбочке. Попыталась успокоить себя: если он не позвонил до сих пор, это ничего не значит. И на здоровье!

Она вернулась к дивану, достала толстый том из серии «Роман XX века» с закладкой на сорок седьмой странице. В конце концов предвечерняя тишина начала ее успокаивать. Но чем больше тишины, тем больше одиночества.

«Какие визиты, какие переодевания? Ни у тебя, ни у меня на это нет времени, — с улыбкой говорил в такие минуты Нуку. — Давай лучше выпьем кофе. У нас с тобой совсем другие устремления…»

И она плясала под его дудку. Свободные вечера проходили в молчании. И суматоха школьных занятий не компенсировала ей одиночества…

Амалия открыла книгу и повернулась к окну — оттуда еще падал рассеянный свет. Она прочитала фразу вверху страницы один раз, другой, ничего не понимая и будучи не в силах сосредоточиться, и вдруг подумала, что в конце концов можно выйти подышать воздухом, пройтись по набережной, зайти в кафе «Сирень», заказать мороженое, чашечку кофе и тем самым скромно отметить свой юбилей. Она мечтала провести этот день весело, с шампанским и цветами, с шумными тостами и приятными пожеланиями гостей, но кто это организует? Кто переступил порог их дома за три года семейной жизни? Кто удивился абстрактной картине на стене? Кто обалдел от льющейся из развешанных Нуку стереоколонок музыки? Кто оценил ее торт-мороженое и вышел на балкон полюбоваться панорамой морского порта?

Амалия закрыла книгу, продолжая держать палец на сорок седьмой странице, и посмотрела в окно на лиловое небо. Нет, сегодня она дома не останется! У Нуку опять, наверное, дела — конец месяца, подведение итогов. Он позвонит и, как обычно, скажет:

— Вернусь попозже…

— Опять?

— Так каждый месяц, — слабо отшутится Нуку. — Думаешь, мне самому нравится сидеть до ночи среди этого бумажного хлама? Я моряк, а не бухгалтер.

— Тогда сделай что-нибудь и покончи с этим.

— Легко сказать! — вздохнет Нуку…

«Даже причесываться не буду, — решила Амалия. — Соберу волосы в пучок, и все». Она вскочила с дивана, все еще держа палец между страницами книги. Затем прошла в ванную и остановилась возле зеркала, разглядывая себя в профиль. Да, Алек был прав, она похожа на Венеру Милосскую. Где сейчас Алек? Что с ним? Исполнились ли его мечты?

«Дай мне несколько лет, и я потрясу европейскую живопись», — смеялся Алек, что-то рисуя острым, словно патефонная игла, карандашом. Только мастера Хорезма умели это делать…

Он поражал товарищей и преподавателей своим рисунком, навеянным искусством мастеров гончарной росписи, — контуры из тонких параллельных линий и десятки штрихов, причудливо змеящихся и неожиданно меняющих цвет. Для дипломной выставки Алек подготовил совсем скромную вещицу — юноша и девушка, бегущие по спелой ниве. Какая это была красота! Сколько грации таилось в их движениях и какая экспрессия скрывалась в этих тоненьких линиях, создающих ощущение реальности зеленовато-золотистой нивы! Люди останавливались у картины и шепотом выражали восхищение. Один японец даже пытался изучать картину с помощью лупы и попросил разрешения сфотографировать ее, а антиквар из Парижа поспешил пригласить автора на Монмартр, гарантируя, что картин в столь самобытной манере там никто не пишет.

Алек вышел из кабинета, в котором заседала государственная комиссия, и стал спускаться по ступенькам, не видя никого вокруг. Гордость остановила Амалию, и она не пошла за ним, не задержала его, не задала ему ни единого вопроса, даже не поинтересовалась, доволен ли он распределением и сбылась ли хоть одна его мечта. Некоторое время она еще надеялась, что он позвонит по телефону и все ей объяснит. Но нет, он не позвонил и ничего не объяснил, а затем уехал, и больше Амалия его не видела.

Роман с Алеком закончился так, словно захлопнули крышку ларца с воспоминаниями навсегда и бесповоротно.

Через оставленную раскрытой дверь она решительно отшвырнула книгу, пригвоздив ею ярко-красную подушку, распустила каштановые волосы и стала энергично их расчесывать, любуясь в зеркало, как они переливаются при каждом движении. Затем вновь собрала их в пучок на затылке и посмотрела на себя в профиль. Ну хорошо, Венера Милосская, тогда почему же он ушел? И неожиданно она ощутила злость на себя, на Алека, на молчание Нуку, на этот городок на берегу моря, который не спешил подарить ей то, чего она ждала от жизни.

Зазвонил телефон. Торопясь к нему, Амалия ударилась локтем о дверь ванной и, отчаянно забалансировав, приземлилась на марамурешском [2] коврике в углу комнаты, между диваном и балконом. «Надо все-таки приобрести столик для телефона», — подумала она, вспомнив, как настаивал на этом Нуку, а она сопротивлялась, утверждая, что это испортит интерьер. Глубоко вздохнув, она взяла трубку:

— Алло?

— Тетя Стелла? — невразумительно произнес подвыпивший голос — видимо, звонили из корчмы.

— Это ошибка.

— Ошибка? Извините.

С коврика на Амалию человеческим глазом смотрело стилизованное изображение птицы.

— Мог сказать хотя бы «добрый вечер», — проворчала она, бросив трубку. — Невежа!

Она все еще лежала на коврике лицом вниз. Припоминала, как хотелось ей купить этот коврик, как она с дрожью проходила мимо витрины, в которой он висел, — боялась, чтобы его кому-нибудь не продали. А как она радовалась, когда купила его! И тут Амалия почувствовала, что ей никуда не хочется идти. Она привыкла проводить свободное время здесь. Здесь был ее мир, ее скромное счастье, о котором она мечтала когда-то в комнате студенческого общежития, листая толстый журнал мод и разглядывая образцы фирмы «Некерман».

«Придется ссориться, — решила Амалия. — Я скажу ему: «Послушай, дорогой, что это за жизнь? Ради чего мы прозябаем здесь, на краю земли. Ты превратил меня в затворницу. Даже сегодня, в такой день, у тебя не нашлось для меня времени. Сделай что-нибудь, ради бога! Хоть попытайся что-нибудь сделать…»

Снова зазвонил телефон.

«Если это опять тот пьяница, я поставлю его на место», — накручивала себя Амалия.

— Алло…

— Амалия? Извини, что не смог позвонить вовремя…

Когда она услышала его голос, агрессивности у нее поубавилось, но она не отказалась от своей маленькой мести:

— Все наши разговоры начинаются с «извини».

— …Очень загружен. Послушай, это в последний раз…

— Я уже это слышала, и про последний раз тоже. Ты что, собираешься уволиться со службы?

— Амалия, перестань шутить, у меня важные новости…

— Я догадалась: ты поймал Белого Кита.

— Почти. С бюрократическими бумажками покончено: меня переводят на корабль, понимаешь? Пришел приказ! Победа! Победа!

Она на мгновение замолчала, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. До сих пор он хоть поздно вечером приходил домой, а если перейдет на корабль, то они не будут видеться днями, неделями… Одиночество в квадрате. Амалия прикрыла ладонью глаз стилизованной птицы, вытканной на коврике.

— Ты почему молчишь? Ты не рада? — настойчиво спрашивал Нуку.

— Чему радоваться? — горько усмехнулась она. — Ну-ка скажи, какой сегодня день?

— Знаю, знаю, — оживился голос в трубке. — У меня для тебя даже сюрприз есть: я заказал столик в казино, шампанское, цветы и…

— Для меня или ради Белого Кита?

— Не будь такой злой.

— Ответь!

Амалия услышала, как Нуку засмеялся.

— Ответь! — требовательно повторила она.

Наступила пауза, а затем в трубке опять раздался смех.

— Ну хорошо, столик я заказал для нас обоих. Через полчаса я приду за тобой. Проверь, выглажена ли моя рубашка, и будь готова вовремя. Я иду на максимальной скорости, слышишь?

— Слышу. Жду тебя.

В телефонной трубке что-то щелкнуло и загудело. Нуку никогда не прощался. Он всегда так торопился, что считал недопустимым терять время на формальную вежливость.

Амалия машинально положила телефонную трубку.

Взгляд ее остановился на названии одной из книг — первой справа среди красиво расставленных на этажерке. «Моби Дик, или Белый Кит», — прочитала она. Однажды она раскрыла эту книгу и увидела страницы подчеркнутого текста, длинные фразы, изобилующие морскими терминами. Она споткнулась об эту непривычную для нее лексику и с досадой вернула книгу на место. Нуку же, наоборот, раскрывая эту книгу, забывал обо всем. Он с наслаждением погружался в мир экзотики и читал книгу, почта не шевелясь, затаив дыхание.

Впервые о Белом Ките он заговорил с ней перед женитьбой. С энтузиазмом влюбленного рассказывал он ей о самом сокровенном. Стоял тихий вечер конца лета. Она вернулась после каникул — месяц переписки и телефонных разговоров. Нуку встретил ее на вокзале и проводил до гостиницы «Али-Баба», где она снимала меблированную комнату вместе с Дойной Попеску, учительницей английского языка, которую нередко называли «мисс Попеску». Вечером они прогуливались по Нептуну [3]. Было прохладно. Со станции едва доносился приглушенный шум, да изредка врывались в тишину звуки электроинструментов — это играли в ресторанах второразрядные ансамбли. Репертуар у них сменился — на смену пушечным раскатам «тяжелого рока» пришли романсы. Легкая дымка обрамляла уличные фонари, предвещая осень.

Когда было уже совсем поздно, оркестры умолкли и лишь на летней веранде раздавался тихий смех влюбленных парочек, Нуку, заглянув ей в глаза, вдруг сказал:

— Знаешь, у меня есть сокровенная мечта — Белый Кит из романа Мелвилла. Я так давно жду морского приключения.

— Вынуждена разочаровать тебя, — прошептала она, — я не читала этого романа…