Читаем Зачем читать книги? 10 доводов в пользу чтения в цифровую эпоху онлайн бесплатно

Перевела со словенского Жанна Перковская по изданию:

Miha Kovač. Berem, da se poberem: 10 razlogov za branje knjig v digitalnih časih. – Mladinska knjiga, 2020.

Фото: Shutterstock, кроме страниц: 8, 24, 62 (Matej Perko, Knjižnica pod krošnjami); 76 (Gaja Naja Rojec, Knjižnica pod krošnjami); 19, 20, 25 (в центре), 68, 95 (вверху), 66, 100, 134 (личный архив Михи Ковача); 30, 110 (архив издательства Mladinska knjiga); 36, 140 (Marko Alpner); 89 (Adriaan van der Weel); 94 (Urška Kaloper); 95 (внизу; Petra Jerič Škrbec); 81 (Alenka Krek).

BEREM, DA SE POBEREM

Copyright © Mladinska knjiga Založba, d. d., Ljubljana, 2020

© Перевод, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2024

Всю жизнь меня окружают книги. Мои родители – неутомимые читатели, а мама к тому же книги пишет и переводит. Моя спутница жизни тоже читательница, автор и редактор. Книги читали и писали все женщины, которых я когда-либо любил. И что еще немаловажно: моя дочь тоже читает и пишет. Книги не только предопределили мою профессию, они являются неотъемлемой частью моей жизни: они оставались со мной, невзирая на карьерные перипетии, разводы и переезды. Признаюсь: я к ним пристрастен, я их просто люблю. Но, как и всякую любовь, мою преданность книгам можно было бы назвать слепой: подобно многим другим читателям, я не задавался вопросом, почему люблю читать и как это сказывается на мне и моих близких.

И вдруг, в один весенний день, я наконец был вынужден окончательно признать: наши практики – то, как мы читаем, слушаем, смотрим, общаемся и вообще имеем дело с медиа, – полностью изменились.

Тогда, гуляя по старинному центру Любляны, мы с дочкой зашли выпить кофе, и она, беседуя со мной, то и дело отправляла кому-то сообщения. При этом, не прерывая беседы со мной и держа телефон чуть ниже столешницы, набирала текст, почти не глядя на экран. Пожалуй, это у нас семейная черта – порой мы склонны отвлечься от разговора; это случается и со старшими членами семьи, причем даже в отсутствие технических средств. Новым явлением тут была способность моей дочери вводить текст, не глядя на экран. Ее пальцы выплясывали на клавиатуре, будто зная наверняка, где расположена какая буква; телефон словно стал частью ее организма, своего рода коммуникационным протезом, с помощью которого письменное общение давалось ей с той же легкостью, с какой я, чихнув, утираю нос.

Хотя я и сам регулярно прибегаю к электронной коммуникации, мне такой ловкости достичь не удалось – скорее всего, еще и потому, что моя медийная социализация была иной. В далеком 1984 году, заканчивая учебу на философском факультете, я отпечатал свой диплом на пишущей машинке, что в сравнении с набором текста на компьютере было тяжелым физическим трудом. Затем отправился на армейскую службу в Воеводину и оттуда поддерживал связь с домом так же, как и десятки поколений моих предшественников: простой ручкой писал своим близким письма, а по средам, во второй половине дня (отправляясь в увольнительную), отстаивал очередь на почте в городке Панчево, чтобы со старого доброго проводного телефона позвонить домой. Скверное послевкусие от псевдонародной музыки, лившейся из десятков магнитофонов и казарменных рупоров, я заглушал, слушая на своем портативном кассетнике группы Pankrti[1] и «Дэд Кэннэдиз» и сбегая иной раз в местную киношку, где порой показывали потрясающие фильмы. Я регулярно читал сербские газеты и журналы, потому и ныне кириллица[2] мне не чужда. Конечно же, читал я и книги, ведь без интернета, смартфонов и Netflix это была самая доступная форма проведения досуга. Мне их регулярно присылали из дома, временами я заходил в местный книжный магазин или в субботний денек ускользал в самоволку в Белград.

Классический телефон – один из многочисленных предшественников смартфона.

С продукцией сербских и хорватских издателей я ознакомился задолго до того, как попал в Югославскую Народную Армию – еще школьниками мы с друзьями предпринимали театральные (книжные, концертные, тусовочные) эскапады в Белград и Загреб. Там можно было купить книги, которых не было в Любляне – книжные магазины были обширнее и богаче, чем у нас. Деньги на поездки в Лондон, Париж и Берлин в ту пору наскребались с трудом – даже самые скромные вылазки на европейский запад были для югославов сущим разорением. Но всякий раз, вырываясь туда, я возвращался с рюкзаком, набитым книгами.

Той Югославии, воеводинские равнины которой я пропахал по-пластунски, давно уже нет. Почта, пишущая машинка, кассетник, фотоаппарат, телевизор, кино, книжные лавки, библиотеки, книги, газеты, навигаторы и доступ ко всем книжным и прочим магазинам мира – все это совместилось в одном устройстве, надежно покоящемся в моем кармане; его универсальность и почти колдовской функционал не дают ни малейшего повода удивляться тому, что более юные поколения, фигурально выражаясь, срослись со смартфонами физически.

Смартфон вместил в себя почти все средства связи ХХ века.

Жизнь моя протекала весьма счастливо – время от времени можно было посетить книжные магазины в Оксфорде, Лондоне, Амстердаме, Франкфурте и Вашингтоне, тем более что билеты на самолет разительно подешевели. Что же касается Загреба и Белграда, то они – о чем я порой сожалею – отошли на второй, дальний план. То, что все больше людей получает возможность перемещаться по всему миру, а источники информации, учреждения культуры, магазины, СМИ и телекоммуникации уместились в одном гаджете размером менее записной книжки, является, на мой взгляд, одним из самых революционных изменений в истории. Технический переворот и революция в области мобильности настолько изменили наш быт, что тот самый Миха, служивший в югославской армии в 1985 году, испытал бы глубокую растерянность, перенесясь на машине времени в Словению двадцатых годов нового тысячелетия. Именно благодаря своей универсальности смартфоны связаны с нами теснее, чем любое из известных нам средств коммуникации. Вот почему ни на одно из них мы никогда не тратили так много времени и не производили с ними такого множества манипуляций – а это, как мы увидим в следующих главах, оказывает влияние на наши чувства и мысли.

Есть у этакого прогресса и темные стороны. Потоков фейковых новостей и новоявленных суеверий, а также того, что некоторыми из крупнейших мировых держав будут править хамоватые чудаки, которые с помощью публичных СМИ расправятся со старой, приличной политической элитой, Миха, живший в 1985 году, не мог и вообразить. На Дональда Трампа или Бориса Джонсона он взирал бы с тем же недоверием, что и на смартфон. Неуютно ему было бы и в университете, где он некогда учился. Если в незапамятные времена учебники бытовали преимущественно в виде книг, которые, как ожидалось, студенты изучат от корки до корки, то теперь учебная литература состоит из статей и разделов, а задание прочесть книгу целиком воспринимается как некая экзотика. В прошлом веке преподаватели сплошь и рядом давали задание проштудировать тысячи страниц учебных пособий; ныне это требование, скорее всего, вызвало бы студенческий бунт: чтение в таких объемах намного превосходит число часов, которые позволительно уделить любому предмету программы. Обет выработки читательской усидчивости, данный тогда нами, студентами философского факультета, ныне канул в Лету. Точно так же, как, ввиду широкой доступности фильмов и сериалов на смартфонах, для какой-то части народа книги перестали быть – или так никогда и не были – одной из главных форм времяпрепровождения.

С учетом всего этого стоит ли удивляться росту числа тех, кто задается вопросом: а стоит ли вообще читать книги? И это не только у нас в стране – с такого рода сомнениями я сталкиваюсь, читая лекции студентам за рубежом, а уж о коллегах, работающих в наших и зарубежных вузах, и вовсе умолчу.

В этой книге я дам десять ответов на эти вопросы. Сразу оговорюсь: я не технофоб; напротив, я люблю экранные источники не меньше, чем книги. На последующих страницах я буду утверждать лишь то, что чтение книг в эпоху мониторов обрело новые функции и преимущества, которые не были присущи этому занятию полсотни лет назад, – и эти преимущества таковы, что было бы жаль их утратить.

Конечно, это не означает, что вопрос о смысле чтения книг не должен стоять. Должен, а почему это так – мы узнаем из следующей главы.

Полсотни лет назад такой вопрос показался бы смешным, ведь, наряду с радио, телевидением и кинематографом, печатная книга была одним из основных средств повествования и, следовательно, источников развлечения, а также первейшим средством хранения и передачи знаний.

Однако экраны начали вторгаться в нашу жизнь еще до изобретения смартфонов. Вспоминая детство, могу сказать, что у нас была возможность смотреть две-три телепрограммы по черно-белому телевидению (австрийскую – лишь в пасмурную погоду, когда лучи отражались от облаков над горной цепью Караванке). Передачи в большинстве своем были довольно скучными, и их просмотр не оправдывал себя, в отличие от чтения книг. Именно потому я не любил сериалы, ведь каждая серия завершалась в самый напряженный момент; к следующей неделе я забывал половину того, что там происходило, а кроме того, иногда по тем или иным причинам пропускал очередную серию. В этом смысле книги были добрее – их можно было читать когда угодно и где угодно, в то время, которым я располагал.

Экранный контент вытесняет книги.

Ныне, в эпоху экранных цифровых медиа, я могу смотреть сериалы, когда захочу и пока мне это не надоест. Любой эпизод доступен по первому запросу, и, как при чтении книги, просмотр можно прервать или продолжить хоть до рассвета. Кроме того, приложение Netflix и библиотека HBO дают мне доступ к сотням сериалов, которые можно смотреть не только на экране телевизора или компьютера, но и на смартфоне, а держать его в руке гораздо удобнее, чем книгу. Вот почему даже в домашних условиях – особенно если выдался нелегкий денек – сериалы составляют конкуренцию книге. Более того: поскольку в телебиблиотеках доступно все больше и больше документальных фильмов, их просмотр порой заменяет чтение научно-популярной, публицистической и культурологической литературы. Тем более что к ним, как и к телесериалам, доступ в электронном формате теперь проще, чем когда-либо прежде. И, к моему вящему удовольствию, я могу комментировать контент и делиться своими мыслями с другими читателями или зрителями, а в профессиональной сфере – зачастую непосредственно с авторами.

Иначе говоря:

При этом значительная часть экранного контента создается под эгидой той или иной глобальной медиакорпорации, при этом все переведено, снабжено субтитрами или даже озвучено на словенском языке, поскольку словенский язык считается одним из официальных языков Евросоюза. С этой привилегированной позиции он радостно салютует транснациональным медиакорпорациям, которые выводят на единый европейский рынок свои продукты и услуги; оттуда он попадает и в переводческие приложения, которые на заре своего существования опирались прежде всего на широкий спектр документации на официальных языках ЕС. Вот почему словенский язык до сей поры никогда не чувствовал себя так вольготно, как сейчас: он и в самом деле был одним из государственных языков Югославии, но применялся в гораздо более узкой сфере, а потому был менее интегрирован в широкое международное пространство.

Короче говоря, может показаться, что выдвигавшиеся «будителями» национального сознания причины, по которым наши предки отдавали предпочтение печатным книгам на словенском языке, исчерпаны. Словенский язык, по крайней мере теперь, воспринимается Европой как нечто редкое, исчезающее, сродни бурому медведю Кочевья[3], а печатные книги давно перестали быть единственным, а тем более – основным текстовым инструментом науки, культуры, образования и развлечений. Теперь это уединенный островок в океане экранного контента.