Читаем Жирдяй онлайн бесплатно
Майкл Ш и
Жирдяй
То были отвратительные, кошмарные образы, пусть даже они повествовали о древних, давно минувших событиях, ибо облик шогготов и их деяния ни одному человеческому существу не должно увидеть или запечатлеть…
Когда Патти вернулась в вестибюль отеля «Парнас», несмотря на безобидные подначки было ясно, что её тут привечают по-прежнему. Другие девушки, как умели, старались скрасить её первые дни на точке, пока Патти не начнёт чувствовать себя увереннее. В общем, она тоже была рада вернуться обратно.
Перед тем как загреметь в больницу, четыре вечера в неделю Патти выходила на работу в массажный салон «Случайная встреча», которым частично владел Пит, её сутенёр. Пит утверждал, что смена в салоне для неё – всё равно что отпуск, нужно лишь чуток поработать руками, и физическая нагрузка не в пример меньше по сравнению с регулярной проституцией в отеле. Конечно, Патти могла бы согласиться, что работа в салоне легче – если бы только она не имела отношения к грабежам и убийствам. Что в итоге довело Патти до срыва, и хоть сама она ни за что не призналась бы в этом Питу, но тот, несомненно, допёр без подсказок. Недаром же он позволил Патти вернуться обратно в «Парнас», уточнив, что пару недель она может отдавать ему только половину обычной доли, пока не решит, что пришла в норму.
Уже в первый месяц работы в массажном салоне Патти поняла, что тут к чему, узнав про парочку клиентов – не её клиентов – которые сгинули с концами, после того, как их увезли из «Случайной встречи» прямиком в Голливудские холмы. Инциденты эти до поры оставались для неё покрытыми тонкой, милосердной вуалью сомнения. Но потом был и третий клиент, как раз в её смену, так что игнорировать происходящее стало просто невозможно.
Только он появился на пороге, как у Патти проскочила мыслишка, что этот вот посетитель – идеальная жертва: тщедушный, невысокий, с тугим бумажником, и в изрядном подпитии вдобавок. Она прочитала имя клиента на кредитке, пока Пит тщательно изучал содержимое его бумажника как бы для проверки платежеспособности. И посетитель позволил ему это с лёгкостью, выдававшей, насколько был пьян. Затем, пока Патти, вихляя задом, вела клиента в массажный кабинет, то буквально слышала, как в мозгах Пита щёлкает уродский арифмометр, подбивая итог.
В тесном массажном кабинете имелся лишь стол и слегка облёванный ковёр. Когда Патти стояла за столом, тщательно разминая накрытую полотенцем тушку клиента, и старалась сосредоточиться на ритме своих движений, по ковру нагло пробежал здоровенный чёрный таракан. Впоследствии Патти пыталась убедить себя, будто это ей привиделось, настолько странным вспоминался этот момент. Таракан, размером в половину её ладони, остановился посреди ковра и
Сильным характером Патти не отличалась; она была не прочь, чтобы правильные дела как-нибудь улаживались сами. Зато она умела подстраиваться, если творились совсем уж неправедные дела, особенно, если кто-то очень на этом настаивал. В общем-то, Патти по своей натуре была нерешительна. Предоставленная самой себе, она приходила в отчаяние, не зная чем заняться. Пит забирал себе значительную часть заработков, но взамен умел полностью распланировать её время. Под его надзором в уютной жизни Патти попросту не оставалось места для тревожных мыслей.
Однако видение развороченной макушки того недотёпы, отверстой настежь, в блёклых оттенках лунного света – это видение не оставляло Патти, продолжало гнить и разлагаться в её воображении. Труп, обнаруженный через три дня, удостоился лишь двух абзацев в газете, но в этих коротких строчках содержалось подтверждение привидевшейся ей картины: «огнестрельное ранение головы».
Когда Патти прочитала заметку, ей и так уже было паршиво от недосыпания и выпитого бухла. Той ночью она приняла чрезмерную дозу таблеток, которые, по счастью, вымыли из её желудка час спустя.
И вот теперь, отходя от действия успокоительного, которым её накачивали в больнице, Патти ощущала, как к ней постепенно возвращаются прежняя энергия и жизнерадостность. Лучшей терапией от ночных кошмаров, по её мнению, могло стать возвращение к прежней работе в вестибюле «Парнаса». С этим местом были связаны как грустные, так и радостные моменты первых лет её нынешней карьеры. Громоздкая, обветшалая мебель всё еще будоражила чувства Патти. Большой, старомодный «Парнас», в сороковые находившийся на периферии, ныне стоял посреди голливудского порноленда. Это был район неоновых вывесок и запутанного дорожного движения; узкие, забитые припаркованными машинами улицы были проложены еще до Великой депрессии. Патти нравилось расслабленно посиживать в вестибюле, смотреть сквозь огромное окно на улицу, на гладкие, сверкающие автомобили, и выходить на тротуар, лишь поймав взгляд катящего мимо, озабоченного джона. Вот такая работа была по ней.
До массажного салона Патти трудилась активнее, примерно половину времени проводя в вестибюле, а другую половину – на ногах. Но сейчас, после больницы и лекарств, она часто ощущала слабость и тошноту. Мысль о гарцевании по тротуару вызывала в памяти болезненные воспоминания о ранних, непрофессиональных временах, о дешёвых мерзавцах, что цепляли её и кидали не расплатившись, о торопливых, липких подмываниях при помощи взболтанной бутылки с газировкой, раскорячившись между мусорных баков в переулке. Определённо, пасти клиентов в вестибюле отеля было гораздо лучше. Старые знакомые с регистрационной стойки могли предоставить комнату-другую, но, вообще, это требовалось нечасто. Вестибюль «Парнаса» служил своего рода витриной. Девяносто процентов постельных трудов происходило в стоявших неподалёку «Бриджпорте» и «Объятиях ацтека».
Такой расклад был для Патти в самый раз. Родом из маленького городка в центральной Калифорнии, она обладала радушной солнечной сентиментальностью, из-за которой сообщество местных профессионалок именовало Патти «подругой детства». Многим из них она искренне нравилась, хоть они и подсмеивались над ней. А Патти смеялась вместе с ними, упорно лелея чувство доброго соседства на этих шумных, ярких улицах. Она поддерживала приятельские отношения со всеми. Здороваясь с провизором из аптеки, она непременно прибавляла несколько сочувственных замечаний по поводу уличных пробок или смога. Провизор, лысый, с тонкими усиками, в ответ лишь кривил губы в гримасе боязливой жадности и презрения. Патти так часто приходила за спринцовками, дезодорантами и освежителями дыхания, что он, должно быть, превратно истолковывал её простодушную общительность.
В той же простоватой манере она могла перешучиваться с прыщавым персоналом кофейни «Данк-о-рама»: «Да неужели тебя взяли сюда на работу?» Или, про налоги: «Ведь и старина губернатор должен получить свою долю, правда?» А когда её спрашивали, какой она желает кофе, Патти отвечала со всем добрососедским обаянием: «Так, дай-ка подумаю… по-моему, сегодня я желаю со сливками». Такие вот реплики от зрелой брюнетки с густо накрашенными глазами, одетой в топ с бретельками, куцые шорты и греческие сандалии, скорее побуждали юных работников кофейни на хмурые взгляды, а не вежливые ответы. Однако Патти продолжала упорствовать. Она даже здоровалась по имени с Арнольдом, неряшливым, умственно отсталым продавцом газет из киоска на углу – невзирая на его не вполне адекватную реакцию.
И вот теперь, в период восстановления, былая сентиментальность Патти стала источником дополнительного утешения. У сестринства из «Парнаса» было стойкое убеждение, будто Патти пережила настолько сильное нервное потрясение, что нуждается во внимании и опеке.
Конкретным источником веселья для её подружек стал возродившийся интерес Патти к Жирдяю. Она уверяла, что он являлся самым дружелюбным «соседом» в их «местном сообществе».
Напротив «Парнаса», на углу, стояло старое десятиэтажное здание, занятое под офисы. Оно имело нетипичный для Лос-Анжелеса вид: простая бетонная коробка, фасад которой украшал фриз с повторяющимся орнаментом, псевдоколонны по бокам здания покрывал псевдоархитрав. Клишированные экзотические мотивы всех подобных фризов несли на себе отпечаток эпохи раннего Голливуда. Фриз на здании напротив был в шумерском стиле – с зиккуратами в навершиях псевдоколонн, с фигурами людей, стоящих боком, у них были завитые кольцами бороды и гипертрофированные икроножные мышцы.
На чей-то посторонний взгляд здание, должно быть, выглядело безвкусно и вызывало своим внешним видом слабое впечатление чужеродности. Впрочем, Патти редко заглядывала выше четвёртого этажа, где было окно офиса Жирдяя, обычно открытое.
Предприятия Жирдяя – он заправлял двумя – похоже, были единственными, что вели активную деятельность во всём вместительном здании. Их разительная непохожесть такэе была поводом для нескончаемых шуток девиц из «Парнаса». Названия предприятий значились на покрытом пылью справочном стенде: «Гидротерапия» и «Приют потерявшихся питомцев».
Самый цирк начинался, когда клиенты обеих контор появлялись вместе. Пациенты гидротерапевтической клиники все как один были неуклюжие, с проблемной кожей; они ковыляли в страховидных ортопедических ботинках, их дряблые туши колыхались под покровом безразмерных спортивных костюмов и комбинезонов. Порой эти слонопотамы притаскивали с собой кошек или собак, вроде как для эмоциональной поддержки. Животные завывали, рвались с поводков, метались в переносках, и становилось ясно, что никакие они не домашние питомцы, а пойманные на улице бродяжки. Финальным штрихом в этой грубой комедии было полнейшее равнодушие на безобразных лицах их пленителей.
Сам Жирдяй (никто не называл его иначе) часто торчал в своём окне наверху, словно румяный, лысый, почтенный дядюшка, невозмутимо взирающий на шлюх из «Парнаса». Его громадная безволосая голова была объектом множества пошлых шуток среди девиц и сутенёров. И приветствовали его, чуть ли не с издёвкой, которую Жирдяй, очевидно, улавливал и встречал слабой усмешкой. Лишь Патти, когда махала ему рукой, здоровалась от чистого сердца.
Впрочем, Жирдяй был солидной персоной в квартале. Он владел несколькими фургонами с логотипом «Приюта потерявшихся питомцев», которые водили всё те же клиенты гидротерапевтической клиники – судя по всему, они трудились волонтёрами. Призыв на листовках приюта натурально брал за душу:
Душевная щедрость Жирдяя не спасала его от разговоров в вестибюле «Парнаса», их основной темой были досужие фантазии о гидротерапевтических оргиях, на которых хозяйские телеса умащали благовониями и увлажняющим детским маслом, и всё это сопровождалось возгласами: «Потри мне спинку!» В такие моменты Патти предпочитала выйти вон, потому что у неё появлялось стыдное чувство, будто веселясь с остальными, она предаёт такого доброго человека.
Видимо, окрепшее самочувствие Патти в сочетании с действием валиума, положили начало фантазиям, в которых она приходила в кабинет Жирдяя, задёргивала плотные шторы и ублажала его прямо за столом. Она прямо-таки видела его – такого одинокого, легко возбудимого. Может быть, долгие годы Жирдяй ухаживал за своей больной женой, что в конце концов тихо преставилась… Он был бы так благодарен за женскую ласку!
Но в следующий момент Патти чувствовала странную робость. Вроде чего уж проще – перейти улицу, заглянуть в клинику Жирдяя, постучаться в его дверь… Но она не могла. Прошла неделя, целых семь дней, а Патти так и не поддалась своему маленькому сентиментальному порыву.
Потом, как-то днём, Шери, лучшая подруга Патти, затащила её в бар в паре кварталов от «Парнаса». Патти, слегка захмелев, сделалась весёлой и дурной. Подруги сидели, запросто болтали обо всём, что только в голову взбредет, и вот у Патти будто само соскочило с языка:
– Так чего бы тебе не сходить к Жирдяю послюнявить ему кончик?
– Ты что, подруга, если он и с того кончика такой же толстый, это же как слону послюнявить!
Но дерзкая тема уже была вброшена, и они обе разошлись настолько, что было поздно сдавать назад.
– Хочешь сказать, что цепляешь только красавчиков? Ну и что, если он толстый? Представь, как он был бы рад!
– Ага, он бы так раскраснелся, что его башка стала бы смахивать на баклажан. И если бы там была дырочка наверху, то, как говорит Мелани… – Шери расхохоталась, держась за бока. Она изрядно поднабралась ещё раньше, до их встречи. Патти сделала официанту знак повторить и вернулась к прежней теме, стараясь убедить Шери в серьёзности своих намерений.
– Значит, сколько я уже работаю в «Парнасе», три года? Нет, четыре! Четыре года. Я же часть местного сообщества – как и аптекарь, Арнольд, или Жирдяй – но мы до сих пор не сблизились. Так и держимся порознь. Просто чужие друг другу лица. Ну, как тот же Жирдяй – я ведь не могу обратиться к нему
– Так пойдём к нему
Патти хотела было ответить, но тут увидела, как по резиновому коврику позади барной стойки пробежал большой таракан и скрылся под плинтусом. Она тут же вспомнила плешивого клиента под полотенцем, вспомнила – как будто видела на самом деле – его развороченный череп.
