Читаем Холодные огни онлайн бесплатно

Холодные огни / Cold Fires

Мэри Рикерт / M. Rickert

Перевёл Memphys

Было так холодно, что острые сосульки, опасно нависающие с карнизов крыш, ломались и падали, протыкая снег, сверкающий под полуденным солнцем, а на следующее утро появлялись опять. Магазины по продаже снегоходов и места проката лыж, заполненные до блеска начищенными снегоходами, шлемами, лыжами и лыжными палками, вязаными шапочками и рукавицами с вшитыми в них звездочками, свитерами и ярко раскрашенными ботинками, замерли в ожидании, когда в Рождественскую ночь пошел первый снег. И все думали, что все, что нужно для хорошей зимы – это хороший снег, но только до тех пор, пока холодная реальность не взяла свое. Работники жевали попкорн или играли в карты в подсобных помещениях, потому что было настолько холодно, что никто даже не хотел идти в магазин, не говоря уже о катании на снегоходе. Машины не заводились, а только дергались, трещали и оставались абсолютно неподвижными, сталагмиты льда крепко держали их. Телефонные линии автомобильной компании Трипл Эй были перегружены вызовами настолько, что звонки перенаправлялись в компанию по грузоперевозкам в Пенсильвании, где женщина с весьма раздраженным голосом отвечала на звонки одним коротким предложением: «Повесьте трубку и попробуйте позвонить опять».

Было настолько холодно, что собаки лаяли, чтобы их вывели на улицу, но, выйдя, немедленно начинали лаять, чтобы вернуться в тепло, а потом лаяли опять, чтобы все-таки выйти. Измученные хозяева держали своих любимцев на привязи и тряслись от холода, в то время как дрожащие собаки, передвигаясь, будто в каком-то ирландском танце, поднимали обледеневшие лапы. Подгоняемые нуждой, они пытались найти подходящее место, продолжая передвигаться в загадочном ритме, держа лапы как можно выше над промерзшей землей.

Было настолько холодно, что птицы, полностью обмороженные, падали с неба, словно подброшенные камни. Только крошечные глаза долго оставались невредимыми и вглядывались в солнце, будто пытаясь понять причину его предательства.

Этой ночью, лед, намерзший на линиях электропередач, был таким тяжелым, что провода не выдержали, и весь штат погрузился во мрак; через час вышли из строя и телефонные линии. Многим людям предстояло провести не самую приятную ночь, но у этих двоих в доме был камин. Сухие и ломкие дрова из березы потрескивали в огне, поглощающем холодный воздух. Даже в доме им приходилось оставаться в куртках и шарфах, но они вскоре сняли их, когда тепло от камина распространилось по помещению. В такую ночь хотелось супа, согретого на огне, запахи лука и розмарина от которого чувствовались по всему дому; и вина, бутылочку которого они купили во время медового месяца и хранили для особого случая. И это была отличная ночь, чтобы посидеть на полу перед камином, откинувшись на диванные подушки и наблюдая за дрожанием пламени свеч в волнах тепла, в то время как дом трещал и немного качался под крышей, покрытой толстым слоем льда. Они решили рассказывать истории, такие истории, которые только холод и огонь, ветер и молчаливая темнота, встретившись, могли поведать.

«Я выросла на острове, - сказала она – это ты уже знаешь. Я говорила тебе о том, что запах соли до сих пор заставляет меня вспоминать море, а шум воды в ванной вызывает во мне тоску. Я помню, как темные крылья птиц в особом свете солнца становились белыми, и в этот момент птицы пикировали вниз с невероятной скоростью. Особый металлический шум, бренчание и лязг цепей, тянущихся за автомобилем, стук крышки по тяжелой кастрюле становятся звуками кораблей и лодок, покидающих гавань. Ты уже знаешь, но, думаю, стоит напомнить, что моими предками были пираты, нашу семью нельзя назвать добропорядочной. Все, что мы имели, было украдено, даже наша внешность, например, мои волосы, таких светлых кудрей не было ни у кого из родственников, все они темноволосые и смуглые. Эта деталь внешности досталась мне от молодой женщины, которую мой прапрадед привез домой к своей жене и оставил в качестве помощницы. По-видимому, она ничего не умела готовить и была полностью бесполезна на кухне, хотя проявляла особое увлечение ко всему, что можно было делать с клубникой. До сих пор вкус этих ягод напоминает мне лето и мою молодость...

Теперь, когда я рассказала тебе об этом, ты можешь узнать и все остальное. Белокурая служанка, оставшаяся в доме моего прапрадеда, не умела ни шить, ни вязать, ни даже ухаживать за садом, но любила клубнику так сильно, будто та давала ей жизнь. Она стала настолько придирчива, что отвергала даже чуть-чуть неидеальную ягоду. Блондинка перебирала миски, которые прапрабабушка приносила из сада, и кидала недостаточно набухшие ягоды или со слишком большими семечками собакам, которые с жадностью все съедали, а затем томились у ног женщины, выпрашивая еще, и становились бесполезными охотниками, так обезоружены были они сладостью. Только идеальные ягоды оставались в белой миске, и их она ела, сидя за освещенным солнцем кухонным столом, так по-особенному двигая языком и губами, что прапрадед, однажды заставший ее за этим занятием случайно, а позже неспособный оторваться от такого зрелища, приказывал всем пиратам красть больше и больше красных ягод. Он не обращал внимания на затраты и средства, пока не стал посмешищем и не разорил всю семью.

Но даже это не привело прапрадеда в чувство, он поступил так, как в те дни было не принято, а уж особенно среди пиратов, которые могли взять любую женщину, которую пожелают. Он развелся с прапрабабушкой и женился на клубничной девушке. Говорят, она пришла на свою свадьбу, надев венок из листьев клубники, в руках у нее был букет из кустиков этих ягод, из которого выщипывала красные плоды даже в середине церемонии. И ела девушка так жадно и увлеченно, что когда пришло время выразить свое согласие, она могла только кивнуть и улыбнуться яркими красными губами цвета греха.

Сезон у клубники короткий, говорят, девушка становилась бледной и слабой в ожидании его конца. Прапрадед ушел в далекое плавание и пережил множество приключений, устраивая облавы на корабли и лодки. Но он оставлял нетронутым золото, сундуки, набитые драгоценными камнями, не обращал внимания на самых красивых женщин (отчего, между прочим, те, когда проходил испуг, вглядывались в зеркала, проверяя, не потеряли ли они свою красоту). Вместо этого он с нетерпением обыскивал кухни в поисках заветного фрукта. Так он приобрел репутацию чудака.

Тем временем жители деревни стали подозревать, что клубничная девушка – ведьма. Она, видимо, не понимала тяжести своего положения, потому что продолжала посещать дом моей прапрабабушки, будто та была ей матерью, а не женщиной, у которой она украла мужа. Говорят, прапрабабушка напускала на нее собак, но они, завидев белоснежные кудри и чувствуя запах клубники, начинали лизать ей пальцы на руках и ногах, а потом бежали за ней по дороге к дому. Высунув языки наружу, собаки опасно скалились на прапрабабушку, которая просто отворачивалась, не замечая присутствия девушки. Последняя была либо очень наивна, либо хитроумна: она безостановочно говорила о долгих отлучках своего мужа, об одиноком доме на холме, о трудностях предстоящей зимы. Идеальное сочетание постоянного шума и бессмыслицы лишь поначалу разбивалось о равнодушную спину прапрабабушки. Однажды, как говорили жители деревни, колдовство возымело действие, обеих женщин увидели вместе, пробирающимися по крутым холмам на ярмарку, и они выглядели настолько счастливыми, будто на самом деле были матерью и дочкой или двумя старыми подругами. Возможно, на этом бы все и кончилось, но еще более неожиданное событие привело жителей в замешательство: у обеих женщин появились округлые животики. Еще более шокирующим было то, что обе они носили детей прапрадеда; некоторые говорили, что это было лишь странным совпадением, случайностью, другие думали, что это какое-то колдовство.

Корабль прапрадеда не вернулся вместе с другими кораблями, а жены других пиратов не выказали никакого соболезнования клубничной девушке. Ее муж был известным моряком, и многие думали, что он не утонул и не разбил свой корабль, поддавшись чарам сирен, а скорее просто оставил свою жену-ведьму.

Всю зиму животы первой и второй жен прапрадеда росли подозрительно одинаково. Со временем клубничная девушка стала проявлять небольшой интерес к домашнему очагу и заботам, она научилась печь хлебцы, которые, по словам прапрабабушки, более походили на крекеры. Она научилась варить суп, который не всегда пах уж слишком сытно, но собакам, похоже, он нравился. За это время у прапрабабушки появились кудри. Ее губы, которые всегда напоминали безмачтовое судно, стоящее на якоре на поверхности ее лица, приобрели форму ягод клубники. Весной, когда женщин видели вместе, их животы уже были нормальных размеров, они носили практически безволосого ребенка с ярко-голубыми глазами, и их часто принимали за сестер. Жители деревни даже стали путать, кто был на самом деле колдуньей, а кто околдованной.

В то время как шли тайные непрекращающиеся споры среди жителей о выборе наиболее подходящего времени для сожжения ведьмы (в основном мнения сходились на времени, когда ребенок, чье происхождение оставалось загадкой, выйдет из грудного возраста), вернулся прапрадед. Он приплыл на судне, доверху наполненном; сильнейший аромат, быстро распространившийся по деревне, заставлял собак сходить с ума. Жители уже терпеть не могли клубнику, приходя в ярость от одного ее вида. Когда их терпение закончилось, прапрадед перестал раздавать клубнику даром и стал брать за нее золотом. Эту идею ему нашептали его жены, когда он на руках держал своего ребенка, который приложился к ягоде, как другие дети к материнской груди.

Жизнь шла, прапрадед стал достаточно богат и построил замок в форме корабля, опутанного лозами клубники. В дальнем от моря конце замка была сделана комната полностью из стекла, в ней клубника росла круглый год. Он жил там с двумя женами и маленькой дочкой, и никто не может сказать точно, кто был чьей матерью в нашей семье.

Конечно, она не осталась. Однажды клубничная девушка исчезла, не оставив и следа. Прапрадед часами выкрикивал ее имя в надежде, что она просто потерялась. Это продолжалось до тех пор, пока однажды он не упал в обморок в стеклянной комнате, ломая и давя все, что видел, валяясь в соке, пока не стал настолько красным и страшным , что был похож на раненое животное. Его первая жена нашла его там и заставила принять горячую ванну. Они научились опять жить вместе, без клубничной девушки. Путники, которые не знали их историю, часто отмечали, сколь сильна была их любовь. А жители деревни настаивали, что пара была околдована, приводя в доказательство свечи, которые всегда горели в окне, как маячок для возвращения девушки. Разумеется, она так никогда и не вернулась».

Снаружи стоял такой холод, что, казалось, даже луна замерзла. Она роняла белый, как лед, свет на их бледный двор, призрачные отблески бегали по лицу женщины. Он изучающе посмотрел на нее будто на человека, которого видел впервые, а не на женщину, которую знал уже семь лет. Лунные отблески и свет от огня в камине смешались, и в этом сиянии она выглядела странно, будто статуя во время восстания.

Женщина улыбнулась ему и подняла голову.

- Я рассказала тебе эту историю, - сказала она, - чтобы объяснить: если ты когда-нибудь проснешься и обнаружишь, что я исчезла, не думай, что я тебя разлюбила, а вини ее ведьмовскую кровь, что таится во мне.

- Что с ней стало?

- О, никто не знает. Некоторые говорят, что у нее был любовник, пират из соседней бухточки, и они вместе отправились в плавание по морям в поисках клубники. Другие утверждают, что она была заколдованной русалкой и вернулась к себе в море. Наконец, говорят, что она отправилась в Америку, где ее сожгли на костре.

- И какой вариант, по-твоему, самый правдивый?

Она откинулась на спинку и вздохнула, прикрывая глаза.

- Я думаю, она все еще жива, - прошептала она, - и удовлетворяет свою ненасытность, разбивая мужские сердца.

Он продолжал изучать ее, неподвижную, словно опрокинутая статуя среди полыхающего пламени.

- Теперь твоя очередь, – сказала женщина, не открывая глаз, голос ее звучал будто издалека. Ему показалось, что в уголке ее глаза застыла слеза. Мужчина отвел взгляд и прочистил горло.

- Хорошо. Какое-то время я работал в Касторе, недалеко от Роума, в небольшом художественном музее. Я не был самым опытным работником среди искусствоведов, но, вероятно, самым квалифицированным из согласившихся жить в Касторе. Население городка всего девятьсот пятьдесят четыре человека, я тебя не разыгрываю. Коллекция там была небольшая, но довольно красивая. Большая часть населения Кастора хотя бы однажды видела картины, но, как подсказывал мне опыт, они в одинаковой степени интересовались как работами старых мастеров, так и ковровыми покрытиями, освещением и количеством рыбы в реке. Конечно, музей никогда не испытывал такой популярности, как заполненные до отказа бейсбольные поля или даже боулинг на выезде из города.

Вот что со мной случилось. В тридцатых годах Эмиль Кастор, который сделал состояние на микстуре от кашля, решил построить небольшое здание. Он купил красивейший участок земли в лесу, на границе того, что тогда было лишь маленькой общиной, и возвел свою «хижину». В доме было шесть спален, три ванные комнаты, четыре камина и большие широкие окна, которые выходили на речку. Даже, несмотря на то, что население Кастора практически достигло тысячи с моим приездом, олени все еще приходили на водопой к этой речке.