Читаем Дядя из интернета любит меня больше, чем ты. Как защитить ребенка от опасностей интернета онлайн бесплатно

Mary Aiken

The Cyber Effect: A Pioneering Cyberpsychologist Explains How Human Behavior Changes Online

Я сижу на жесткой холодной скамье, прислонившись спиной к бетонной стене помещения для инструктажа одного из полицейских участков Южного Лос-Анджелеса. Это район известен своими бандами, преступностью, нищетой и трущобами. А двадцать лет назад здесь развернулись массовые беспорядки на расовой почве с многочисленными человеческими жертвами. На часах – без четверти пять утра. Последний раз я ела много часов назад. От голода, усталости после перелета и тревожного ожидания меня начинает мутить.

Лейтенант Департамента полиции Лос-Анджелеса Андреа Гроссман начинает инструктаж – она объясняет, каким образом в ближайшие часы группа захвата арестует крупнейшего в США торговца людьми, фигуранта списка самых разыскиваемых преступников Калифорнии. В операции будут задействованы около сорока сотрудников правоохранительных органов – опытных профессионалов из ФБР, Министерства внутренней безопасности, Комитета по преступлениям против детей в интернете (ICAC), полиции штата Калифорния и ДПЛА. И я – единственный невооруженный человек из присутствующих на инструктаже. Иметь при себе оружие на операции могут только кадровые сотрудники.

В Ирландии, откуда я родом, в это время идут дожди. Затяжная, пасмурная и влажная весна. Я думаю о своем уютном дублинском кабинете с библиотекой и десктопом и безмятежной жизни научного работника. Правда, в последнее время моя жизнь не столь уж и безмятежна. За последнее десятилетие я зарекомендовала себя как специалиста в области судебной киберпсихологии и успела помотаться по миру – знакомилась с коллегами, вела исследования, работала с органами правопорядка и выступила с сотнями речей и презентаций на конференциях, семинарах и симпозиумах. Киберпсихология – новая и продолжающая развиваться научная специализация, которая с каждым годом привлекает все больший интерес. Я чувствую своевременность рассматриваемой нами проблематики. Думаю, что наряду с ощущением утраты контроля над происходящим это же чувствуют и большинство моих коллег – первопроходцев в этой области знания. Окружающая действительность меняется, а вместе с ней – и поведение человека. Как специалист по киберповедению я считаю, что причина кроется в том, что, взаимодействуя с технологиями, люди ведут себя иначе, чем при контакте с реальной действительностью.

Некоторые перемены происходили столь молниеносно, что было трудно определить различия между сиюминутной модой, продолжающейся эволюцией поведения и тем, что уже закрепилось в качестве приемлемой социальной нормы. Чтобы разделить окружающую действительность и киберпространство, в этой книге я буду называть первую «реальная жизнь» или «реальный мир», хотя это и упрощение – на самом деле я прекрасно понимаю, что происходящее в виртуальном мире может быть совершенно реальным. Новые нормы, сложившиеся в интернете, могут перетекать в реальную жизнь. Таким образом, происходящее в виртуальном мире затрагивает реальный, и наоборот.

Каждый раз, когда меня просят рассказать, чем я занимаюсь, я начинаю с формального определения. Киберпсихология «изучает воздействие новых технологий на человеческое поведение». Это касается не только присутствия или отсутствия в онлайне, «кибер» означает отношение ко всему, что связано с информационными технологиями – от гарнитуры Bluetooth до беспилотных автомобилей. Другими словами, я изучаю взаимодействие людей с высокими технологиями и цифровыми медиа, мобильными и сетевыми устройствами, компьютерными играми, виртуальной реальностью, искусственным интеллектом (ИИ), средствами усиления интеллекта (УИ) – всем чем угодно, в диапазоне от сотовых телефонов до киборгов. Но моя работа в основном сконцентрирована на психологии интернета. Если нечто «технологичное» в принципе способно влиять на поведение людей или изменять его, я хочу посмотреть, как это происходит, и понять почему.

Время не на моей стороне. Я работаю в постоянной гонке с развитием технологий. Это сильно усложняет обычные способы научного изучения явлений. Разве могут ученые работать в том же темпе, каким идут обусловленные технологическим прогрессом перемены в окружающем мире, поведении и обществе? Добросовестное лонгитюдное исследование, рассматривающее человеческое поведение во времени и позволяющее ученому сделать убедительные научные выводы, может потребовать от пары лет до нескольких десятилетий. С точки зрения технологий, это несколько жизненных циклов. А с учетом того, что заметно мне уже сейчас, особенно новые нормы, молниеносно создающиеся в ускоренном процессе социализации (я называю это «киберсоциализация»), я не уверена, что мы можем позволить себе рассиживаться в ожидании ответов.

Положительный момент в том, что некоторые аспекты психологии интернета были изучены в 1990-х и сегодня хорошо известны и задокументированы. Один из примеров – эффект анонимности, или кажущейся анонимности, в сети. Это современный эквивалент супергеройской способности становиться невидимкой. Влияние анонимности, ставшее предметом некоторых интересных междисциплинарных исследований, трудно переоценить. Она подпитывает еще один важный фактор – сетевую расторможенность, которая влечет за собой ряд других последствий. Вращаясь в научных кругах дюжины различных специализаций и исследуя явления в диапазоне от киберпреступности до тревожной озабоченности здоровьем из-за постоянного поиска медицинской информации, я раз за разом убеждалась, что человеческое поведение в интернете часто бывает обусловлено и форсировано тем, что я считаю чуть ли не математически предсказуемым повышающим коэффициентом – «киберэффектом», который стал для нашего века тем же, чем формула Е=мс² была для минувшего.

Например, присутствие в сети усиливает альтруизм – то есть в киберпространстве люди могут быть щедрее и великодушнее, чем в реальной действительности. Это явление заметно по невероятному взлету популярности некоммерческого краудфандинга в интернете. Другой известный эффект киберпространства – сетевым знакомым доверяют больше и охотнее делятся с ними информацией. Это ускоряет возникновение дружеских отношений и делает их теснее, но наряду с этим свидетельствует о том, что люди склонны чувствовать себя в безопасности, хотя на самом деле это не так. В силу эффекта сетевой распределенности люди могут вести себя смелее, несдержаннее и безрассуднее. Почти как пьяные. Находясь в таком не слишком здравомыслящем состоянии и действуя под покровом анонимности, люди моментально и без особых проблем находят себе единомышленников, что приводит к другому эффекту – сетевой синдикации. В книге я подробно объясняю эти конструкты и «эффекты» киберпространства (они приведены здесь и в словаре терминов), но в целом их можно понять и оценить лишь эмпирически – путем интенсивных экспериментальных исследований, манипулирования переменными и выявления причинно-следственных связей. Но киберпространство – не лаборатория с белыми мышками и рычажками. Речь идет о сложно устроенной матрице данных о человеке, которая проявляется в виртуальных условиях. Она предполагает кропотливые экспертизы происходящего в цифровом мире и тщательное изучение всех деталей киберповедения.

Существует выражение, которое хорошо описывает мою работу – «Бог – в деталях» [1]. Эксперты-криминалисты исследуют физические улики на месте преступления – ткани, выделения или отпечатки пальцев. Можете вспомнить телесериал «CSI. Место преступления». Судебные психологи исследуют оставленные на месте преступления поведенческие улики – по аналогии с «разлетом брызг крови», который исследуют судмедэксперты, это еще называют «разлетом мыслей преступника». А еще есть моя область – судебная киберпсихология, которая занимается киберповеденческими уликами или тем, что мне нравится называть «киберследами». Основная предпосылка криминалистики заложена в «принципе обмена», провозглашенном ее великим первопроходцем Эдмоном Локаром, которого еще называют «французским Шерлоком Холмсом»: «Любой контакт оставляет след». (Кстати, на этой книге уж полно отпечатков ваших пальцев.) Это столь же справедливо и для киберпространства. Почти все, чем мы занимаемся в сети, создает цифровой выхлоп, цифровую пыль и цифровые отпечатки. Такие цифровые улики помогают правоохранительным органам расследовать преступления вне зависимости от места их совершения – и в глобальном киберпространстве, и на соседней улице.

Поиски такого рода информации и привели меня в Лос-Анджелес. Я проводила совместное исследование со специализированной группой Интерпола (крупнейшей международной полицейской организации) на тему рискованного поведения молодежи в интернете и, рассчитывая получить дополнительную информацию, обратилась к лейтенанту Гроссман из ДПЛА. Мы уже знали друг друга – познакомились на конференции, которая проходила в Штаб-квартире Интерпола во французском Лионе. Лейтенант Гроссман и ее деятельность в области киберпреступности производили благоприятное впечатление. Получив ее согласие встретиться и поговорить об исследовании, которое я вела для Интерпола, я отправилась в Калифорнию.

Полицейские обычно с большим недоверием относятся к ученым, покинувшим башню из слоновой кости в надежде раздобыть данные для своих исследований и имея при этом весьма отдаленное представление о том, что происходит у них «на земле». Так что я обрадовалась, когда лейтенант Гроссман спросила, не будет ли мне интересно получить немного практического опыта работы в ДПЛА.

«Ну разумеется», – ответила я, подумав, что речь идет о чем-то вроде стажировки и я буду присутствовать на совещаниях в ее полицейском участке. Но она имела в виду несколько более активную деятельность.

«А как ты отнесешься к тому, чтобы переодеться и выйти с нами на операцию?» – спросила она, после чего объяснила, что личность и местонахождение торговца детским порно были установлены методами киберкриминалистики. Лейтенант Гроссман посчитала, что мне, кабинетному теоретику, это будет интересно.

– Ну… да. Переодеться – в смысле, в спецназовское? А когда?

– Сегодня ночью.

Моя работа подразумевает научную экспертизу поведения в сети – от прогноза развития определенных типов поведения, например антиобщественного поведения подростков в интернете (хакерства), до создания типологий различных видов криминального поведения (киберсталкинга). Я изучаю решения на основе машинного интеллекта для обработки больших массивов информации (которые используются, например, для торговли людьми) и решения на основе средств усиления интеллекта (УИ), которые применяются для выявления развратных действий в отношении несовершеннолетних в сети. Всем этим непростым вещам я специально училась и знаю, как с ними работать. Но полицейская операция? Группа захвата? Я же почти ничего не знаю про это.

Вечером у себя в гостиничном номере я переоделась во все черное – так, чтобы сливаться с пейзажем, одеваются все эксперты-криминалисты мира. (Действительно, зачем специально распространяться о себе? Одеться в розовое – значит показать себя незащищенной, ярко-желтый тон скажет об оптимизме, а узоры – о желании показаться привлекательной.) В половине четвертого утра я прихватила с собой бутылку воды, спустилась в фойе отеля и сказала на ресепшене, что сейчас за мной приедут из городского полицейского управления.

Дежурный окинул меня скептическим взглядом.

«Я ничего не нарушала. Просто просили проследить за ходом операции», – успокоила я его.

Вот так я оказалась в этот предрассветный час в помещении для инструктажей ДПЛА. В Лос-Анджелесе всегда тепло, по крайней мере мне так говорили, но сейчас на улице неожиданно холодно. К счастью, чтобы утеплиться, у меня теперь есть бронежилет и стальная пуленепробиваемая каска.

«Сопротивление возможно всегда, – инструктирует меня полицейский. – Если кого-то из наших положили, перепрыгиваешь через него. Просто продолжаешь движение вперед. Если тебя положили – лежишь и не встаешь».

Я поглядываю на ориентировку, лежащую у меня на коленях. В ней, помимо прочего, указано, как добираться до ближайших больниц. Если тебя положили, лежишь и не встаешь…

Перед лицом неизвестности – и возможной опасности – я заняла позицию, которая очень помогала мне всю жизнь: надейся на лучшее, рассчитывай на худшее. И похоже, что это очень подходящий девиз почти для любого занятия, как в реальной жизни, так и в интернете. Всякий раз, регистрируясь в новой социальной сети, скачивая приложение, делая платеж онлайн, покупая своему ребенку очередной девайс или завязывая отношения на сервисе интернет-знакомств, мы оказываемся перед необходимостью быстрого освоения нового опыта и можем столкнуться с новыми вызовами и рисками. Взбираться вверх по крутой горной тропе, чтобы насладиться захватывающим видом – одно. Спрыгнуть с вершины с парапланом за плечами – совершенно другое. Некоторые риски стоят того. Другие совершенно необязательны. Как отличать одни от других? Вот об этом книга, которую вы держите в руках.

«Погнали!» – объявляет лейтенант Гроссман. Раздается грохот одновременно отодвигаемых стульев. Топот ботинок. Щелканье оружейных затворов. Я тянусь за своей каской и на какое-то мгновение снова, уже далеко не в первый раз этим утром, задаюсь вопросом: «И как только меня сюда занесло?»