Читаем Сотворение мира онлайн бесплатно

«Там, где кончается разум, начинается вера»

Аврелий Августин

1

Запах лекарств, яркий свет и вокруг все белое. Белые палаты с белым постельным бельем на белых металлических кроватях. Люди в белых халатах, раздают больным белые таблетки. Это больница. Педиатрическое отделение. Сюда попадает любой ребенок, то есть человек не достигший совершеннолетия, нуждающейся в общей терапии. С пустяковыми болячками в больницах больше не лежат. Различные ОРВИ и ОРЗ можно дома лечить, стационарно. А госпитализируют только с серьезными заболеваниями.

Сейчас декабрь. Легко подхватить вирус, особенно после добровольно принудительных вакцинаций от гриппа. Сейчас модно ставить прививки от гриппа. Вакцина включает штамп гриппа. Человеку вводят слабый вирус. Он заболевает, лечиться, а после выздоровления организм человека приобретает дополнительный иммунитет, и уже готов противостоять гриппу, блуждающему по улицам крупного уральского города.

Врачи называют это иммунизацией. А на мой взгляд, это фармацевтический заговор. Ну а что? Удобно придумать историю про страшный грипп, от которого лучше защититься, переболев после вакцинации. Ведь после вакцинации хлынут потоки больных в аптеки скупать лекарства и поднимать прибыль отечественной фармацевтике. Будем честны, вероятность подхватить грипп без вакцинации не такая уж и большая. А испытать все радости заболевания после вакцинации придется каждому. А что будет с теми, кто воздержался от лечения или лечился не в должной мере? Ответ прост: осложнения. Да, грипп опасен не сам по себе, а тем, что он может перерасти в осложнения.

И сейчас в педиатрическом отделении городской больницы каждый второй ребенок или подросток лежит с осложнениями после гриппа. У кого-то отит, у кого-то гайморит, у кого-то бронхит. Отделение переполнено больными. В больнице объявлен карантин. Родственники на этой неделе не могут навещать пациентов. Благо не запрещены передачки. Хотя кому какое дело.

– Седьмая палата на кварцевание! – произнесла медсестра писклявым голоском.

Эта фраза означала, что больным седьмой палаты необходимо выйти в коридор на полчаса. За это время будет проведено проветривание. А после включат кварцевую лампу, размещенную прямо над дверью палаты. Озарив ультрафиолетом палату, кварцевая лампа обеззаразит помещение от бактерий и вирусов.

Пациенты седьмой палаты поспешили выйти в коридор. В коридоре был кожаный диванчик и плазменный телевизор. Три мамаши с детсадовскими малышами на руках быстро заняли места на диване и уставили свой взгляд в телевизор. Там шли новости. Как всегда рассказы про доблестных военных и неоднозначную политику. А после больничный коридор пропитался полемикой, которую раздували домохозяйки с умным видом, но абсолютно непонимающие собственной же речи.

Из седьмой палаты также вышли две девочки. Одна такая забавная, рыжеволосая. Ей лет одиннадцать. Она все пыталась хоть с кем-то подружиться. А вторая уже подросток, почти взрослая. Еще полтора года и уже в педиатрию ее не определят. Из палаты она вышла, как зомби, опустив голову в пол, тяжело передвигаясь.

– Иващенко! В процедурный! – все тот же голос медсестры.

По всей видимости, девочка-зомби носила фамилию Иващенко, так как именно она также не спеша и тяжело двинулась в процедурный кабинет.

Процедурный кабинет располагался напротив седьмой палаты. Помещение то слегка продолговатое. Стиль по-видимому больничный минимализм. Все как всегда белое: кушетка, ширма, стол медсестры и шкаф с медикаментами. Медсестра также была в белой одежде. Ее внешность сложно описать. Ведь медсестра скрыта под белой одеждой, медицинским колпаком и марлевой маской. Остается довольствоваться ее писклявым голоском.

– О, Иващенко, проходи – сказала медсестра.

– Как вы догадались, что это я? – удивленно спросила девочка.

Медсестра взяла ампулу какого-то лекарства, надломила верхнюю часть ампулы, чтобы в нее можно было опустить иглу, наполнила этим лекарством шприц и на иглу надела колпачок. После чего с шприцом в руке она развернулась к девочке и произнесла с улыбкой:

– Это не догадки, это профессиональное чутье.

– Какое-то сомнительное чутье – холодно ответила девочка.

– Лиза, ты что такая невеселая? Неужели не идешь на поправку? Видимо зря тебя выписываем. Нужно тебе еще недельку полежать, полечиться.

– Да, я и не против – тяжело вздохнув, чуть шепотом ответила девочка.

– Ладно проходи за ширму и ложись на кушетку… или нужно говорить кладись? Лиза, ты не знаешь, как правильно?

– Нет, не знаю – все также томно отвечала девочка.

– Просто я помню, нам в школе говорили, что нет такого слово «ложи», а есть слово «клади». Вам наверняка тоже такое в школе говорят. Ты должна знать, как правильно…

– Пожалуйста, поставьте уже укол, и я пойду – сказав это, девочка перебила медсестру.

Лиза легла на кушетку, приготовилась как физически, так и морально к инъекции. Она немного зажмурилась и пребывала в ожидании непосредственно укола.

– Ох, Иващенко, все-таки оставим мы тебя еще на неделю – произнесла медсестра, после чего поставила укол.

Выдавив все лекарство, медсестра вытащила иглу из ягодичной мышцы, а на это место приложила ватный диск, пропитанный спиртом. Обычно после этой процедуры медсестры сразу же отходят к своему столу, готовятся к следующему пациенту, но в этот раз, медсестра замерла возле девочки. Ее руки в бежевых латексных перчатках слегка задрали футболку девочки, тем самым полностью оголив поясницу. На коже шестнадцатилетней девочки были рубцы. Тело покрывали тонкие полосы, похожие на шрамы или растяжки.

– Лиза, ты можешь меня не бояться, ответь только честно, тебя бьют дома? – проявляя интерес и, возможно, заботу, спросила медсестра.

Девочка сначала опустила взгляд вниз. Ей стало больно от этих слов. Но нельзя было подать и виду. Поэтому она включила агрессию. Да, это лучшая защита у подростков.

Она поправила одежду и резко соскочила с кушетки. Направляясь к двери, произнесла:

– А вам то что? Какое вам до этого дело? Ваша забота уколы да капельницы ставить!

Лиза закончила свою речь чуть на повышенном тоне, вышла в коридор, хлопнув дверью процедурного кабинета.

2

Выписали Лизу ближе к вечеру. А так как на дворе стояла зима, темнеть стало рано. Лиза вышла из больницы, окинула печальным взором пустой и холодный пейзаж.

– О, мои родные, близкие и друзья, вы все пришли меня встречать! Я так польщена – с обидной насмешкой прошептала себе под нос Лиза.

В действительности Лизу никто не встречал. Ее встретила лишь холодная одинокая улица.

Девочка, натянув шапку понадежнее, пошла в сторону автобусной остановки. Сухой и сильный ветер сгонял снежные шапки с деревьев. Снег неприятно летел в лицо. На теплой коже он быстро таял и конденсировал, а вкупе с сильным ветром дарил неприятные покалывающие ощущения.

Мерцающие фонари, дающие тусклый свет, хруст снега под ногами – это должно быть романтично. Это романтично, когда вы идете по этому снегу с любимым человеком. Это приятно, когда вы веселой компанией друзей лепите снеговика, делаете снежных ангелов или просто закидываете друг друга снежками. Но когда ты только выписался из больницы и идешь в одиночестве туда, куда идти вовсе не хочется, это вызывает злость и раздражение.

Несвободные люди часто бывают раздражительны. Смирение с собственной несвободой могло бы подарить чувство спокойствия. Но где вы видели смирение среди подростков?

Лиза скрывала свою злость, часто делала глубокие выдохи, закатывала глаза и нервно смотрела по сторонам. Она еще не умеет скрывать свои чувства.

Вот и к остановке подъехал старенький трамвай. Пассажиров практически не было, потому как район, в который направляется Лиза, не часто посещается людьми, передвигающимися на трамвае.

Лиза присела в хвосте трамвая. Место выбрала возле окошка. В кармане зимнего пальто цвета молочного шоколада она нашла банкноту номиналом в сто рублей. Эту банкноту она протянула кондуктору. Кондуктор, немолодая полная женщина, брезгливо посмотрела на эти деньги, будто ей протянул купюру какой-нибудь люмпен. Кондуктор возмутилась:

– А что меньше нет? У меня к вечеру только крупные деньги. Сдать нечем.

– А мои то какие проблемы? У меня деньги есть. Я готова оплатить себе проезд. Вы обязаны дать мне билет – уставшим голосом произнесла Лиза.

– Я ничего тебе, соплячка, не обязана! Или плати двадцать пять рублей, либо выходи на следующей остановке – прикрикнула кондуктор.

Лиза была настолько измождена, что ей не хотелось дальше раздувать спор, скандалить. В ее шестнадцатилетней голове и так было много забот и переживаний, поэтому этот спор был ни к чему. Конечно, в любое другое время, Лиза бы ответила кондуктору. И сделала бы это в максимально нахальной и грубой форме, на которую способны только подростки, да еще бы права свои зачитала. Сейчас модно козырять правовой грамотностью, особенно при встрече двух разных слоев населения. Но сейчас, именно в этот день и в этот час, Лиза предпочла тихо уйти. Трамвай остановился, и Лиза покинула его. А после полтора часа по морозу шла домой. Чтоб дорога не была такой мучительной, Лиза надела наушники и включила плеер. Она предпочла скрыться от этого безумного мира, поэтому стала слушать песни на полной громкости. Да, это вредно для здоровья, для слуха, но лишь тогда, когда твой разум полностью занимает музыка, ты отвлекаешься от этого мира, и уходишь в свой внутренний мир.

С музыкой Лиза дошла до элитного жилого комплекса. Набрала код на домофоне «17493» и вошла в подъезд. В подъезде было тепло, чисто и светло. Лизу радостно встретила консьержка:

– Здравствуйте, Елизавета! Неделю вас уже не было, у вас все в порядке?

– Да, я просто в больнице лежала, только сейчас выписали – ответила Лиза.

– В больнице? Боже ж ты мой, что-то серьезное? – встревожено спросила консьержка.

– Воспаление легких. Осложнение после гриппа.

– Ужас какой! – покачала головой консьержка.

Лиза не любила проявление жалости и все что с этим связано. Она не любила, когда ее пытались жалеть. Она не любила людей, своим поведением выпрашивающих к себе жалости. Она почувствовала, что консьержка, это милая пожилая женщина, сейчас начнет жалеть Лизу, поэтому девочка поспешила к лифту.

Лифт доставил Лизу на шестой этаж. Она достала в том же кармане пальто ключи с брелком в виде черепа. В связке было два ключа: один серебристый маленький, другой чуть побольше и золотистого цвета. Сначала Лиза просунула золотистый ключ в дверной замок и провернула три раза. После чего открыла нижний замок серебристым ключом. Открыла дверь и вошла в квартиру.

Интерьер квартиры был богатый, в стиле барокко. Лиза присела на пуфик с ножками из красного дерева и сняла обувь. Позже сняла шапку, шарф и пальто. Пока убирала верхнюю одежду в шкаф, к ней подошел мужчина зрелых лет хорошего телосложения. У него слегка проступала седина. Он был в белой рубашке и черных брюках. В руках держал бокал для вина и кухонное полотенце.

– Привет – радостно сказал мужчина.

Лиза обернулась. Посмотрела на мужчину в рубашке и поприветствовала в ответ.

Мужчина начала натирать бокал для вина. Со спины к нему подкралась стройная, ухоженная женщина лет сорока. Она была одета в красное облегающее платье. В этот же цвет были покрашены ее губы, накаченные ботексом. Женщина приобняла стоящего перед ней мужчину и обратилась к Лизе:

– Ты вернулась? А мы тебя не ждали.

– А у вас что праздник какой-то? – равнодушно поинтересовалась девочка.

– Да, у нас праздник. Папа подписал контракт с китайской фирмой. Поэтому скоро мы купим дом на Кипре. Жду не дождусь – с меркантильной улыбкой произнесла женщина.

– Я рада за вас – еще более равнодушно ответила Лиза.

– За нас! – сказал мужчина.

Он положил свою правую руку девочке на левое плечо, и улыбнувшись, сказал:

– Пойдем с нами на кухню.

И они втроем проследовали на кухню. Посреди кухни стоял большой круглый стол из белой кости. На столе была ваза с фруктами, два набора роллов и бутылка красного сухого вина. Они сели за стол.

– Мы не готовились к твоему приходу, поэтому на тебя не взяли роллы – изобразив фальшивое сожаление, сказала женщина в красном платье.

– Я и не хочу есть – резко ответила Лиза – водичка у вас есть? Или мне водопроводной испить?

– В холодильнике бутылка стоит, можешь взять – сказал мужчина.

Лиза поднялась со стула, достала бутылку из холодильника, налила воды в стакан, сделала один глоток, взяла стакан в руки и захотела выйти из кухни, но ее остановили:

– Дочь, ты куда? – спросил мужчина.

– К себе в комнату. Спать – коротко и холодно ответила Лиза.

– Успеешь выспаться, завтра все равно выходной. Ты присядь. Нам нужно многое обсудить. Ты ведь заканчиваешь школу через год. Потом в университет на экономическое поступать будешь. А время быстро пролетит. Очнуться не успеем, как я тебе бразды правления нашей фирмой в руки передам. Пора тебя уже в курс дела вводить. Давай я тебе расскажу про этот контракт и какие он открывает для нас перспективы – воодушевленно произнес отец девочки.

– Пап, давай не сегодня. Я правда устала – сказала Лиза.

– Что ты устала? – выкрикнул отец – В больнице лежать ты устала?

Лиза опустила голову вниз. Она боялась посмотреть на разъяренного отца.

Отдышавшись и слегка усмирив свой пыл, громким голосом сказал Лизе:

– Иди!

И Лиза последовала в свою комнату, не подняв головы.

3

Утро следующего дня было эмоциональным. Сон Лизы разбавили крики мужчины, являющегося ее отцом:

– Вот гады! Подставили! – на весь дом разносились крики разъярённого мужчины – развели как последнего…

На этих словах мужчина влетел в комнату своей дочери. Его бешенный взгляд бросился на Лизу. Дыхание было учащенное, ноздри раздуты, он словно бык на корриде, где красная тряпка его дочь, пытающаяся разомкнуть глаза после сна.

– Какого черта ты еще спишь? – начал он кричать на дочь – ты видела который час?

– Пап, у меня выходной – дрожащим голосом начала произносить Лиза, и каждое новое слово она произносила громче – я что не могу поспать в свой выходной?

– Выходной бывает лишь у тех, кто работает, а ты, нахлебница, на мои деньги живешь.

Лиза старалась сдерживать слезы, но чем сильнее было стремление их сдержать, тем с большей вероятностью они хлынут из глаз бедной девочки и перерастут в истерику.

– Мне шестнадцать! Мне законодательство не позволяет работать полный рабочий день! – надрываясь произносила Лиза.

– Ты еще отцу перечишь?

Он закрыл дверь в комнату девочки. Просверлил яростным взглядом Лизу. И злостным полушепотом начал говорить ей:

– Да чтоб я в своем доме без своего же разрешения и писка твоего не слышал.

Он собирался подойти к Лизе, но его взгляд упал на рабочий стол. За этим столом Лиза делала уроки, что задавали на дом в школе. На абсолютно чистом столе, где были в аккуратные стопочки сложены учебники и тетрадки, стоял пустой стакан. Этот стакан вовсе не создавал беспорядка, но отцу так не показалось. Он перекосился. Правый глаз начал дергаться, как при нервном тике. Отведя голову немного в сторону, он будто бы себе пробормотал: