Читаем Под полной луной онлайн бесплатно

Мелани Краудер

Под полной луной

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: A Nearer Moon

Автор: Мелани Краудер / Melanie Crowder

Переводчики: Алёна Лещенко

Редактор: Алёна Лещенко

Пролог

Бежит река.

Тонкой струйкой она берет свое начало в сердце джунглей, в самой гуще, в скрытом от всех тайном пристанище. Она плещется, кружит, с жадностью заглатывая тысячи ручейков. Река расширяется и наливается и льется потоком, и по ней бесшумно скользит лодочка-плоскодонка с нескладной девочкой на борту.

Сразу за поворотами, извилистыми как скрученная лента, перед самым обрывом, реку перекрывает затор из бревен. Естественная плотина образовалась давным-давно из принесенного бурей леса, и вода, мало-помалу подбирала под себя заиленное мелководье, упрямо свергала непривыкшие к сырости деревья. Насыпь росла, и возникло болото. Запертая река нырнула глубоко в землю и, просачиваясь через расколы гранита и пустоты треснувших глыб, выскочила непокорная на поверхность, оставив болото позади.

Прямо в эпицентре трясины по спирали неспешно засасываются случайные листья, ленивые насекомые и тонкий слой пыли. Гладкая влажная пленка цепляет и удерживает мусор, пока топь кружит в медленном гибельном вальсе. Чужаки могли бы принять эту пленку за обычную воронку, какие встречаются на болотах. Но местные, помнящие каждый отлив и прилив, держатся подальше от притихшей заводи. Они знают, что какое-то существо внизу затягивает жижу, повергая в ужас водяных насекомых, и заставляя прятаться других речных жителей в своих пещерах.

Год от году селяне понемногу достраивали сваи, удерживающие их дома, пока и вовсе не забыли сладкий запах журчащей реки и хихиканье танцующих на камнях ручейков.

Жители деревни разделили время на две эпохи: до болота и после. Жизнь до — была хорошей. Чего нельзя сказать о времени после.

1

Луна

На краю болота рос высокий сосняк, и деревья альстонии роняли влажные слезы. Раздвинув камыши, долговязая девочка с волосами цвета безлунной ночи шагнула на узкую лодку.

Позади на холме зашелестели листьями деревья шореи, выпуская бурю крошечных желтых цветов. На западе разливалась река, на востоке насыпь сдерживала воду, а посередине ютилась деревня, прямо над душной трясиной.

Луна занесла длинный шест и уже собиралась оттолкнуться от берега, как услышала крик — от садовых участков бегом спускалась по холму девочка с такими же черными волосами и нескладными конечностями, только помладше.

— А меня?! — кричала Уиллоу.

Для равновесия Луна шагнула одной ногой на берег и помогла младшей сестре забраться в лодку.

— Ты ведь не собиралась уйти без меня, правда же? — пошатываясь, произнесла Уиллоу, протягивая руки к носу их маленького судна.

Луна хихикнула. Можно подумать, сестренка хоть раз бы такое допустила. Уиллоу скрестила ноги на грубом полу и потерла прикрепленный на носу оловянный оберег — на счастье. Ухватившись за края лодки, она возбужденно ерзала.

Луна встала поустойчивее и ступней отпихнула запутанные сети. Одно уверенное движение, и, минуя камыши, плоскодонка заскользила между водяными лилиями навстречу припозднившемуся утреннему солнцу. Над трясиной, напоминая рой мошкары, висела душная липкая дымка.

Луна проворно погружала шест в воду, пока его конец не упирался в густой ил; а ил, цепляясь за гладкое дерево, тянул его, подобно тому, как детские скрюченные пальчики ловят прядь волос и держат ее мертвой хваткой. Наклонившись, Луна резко выдергивала шест из лап упрямой жижи. Грязная вода сочилась с кулачков девочки на предплечья и частыми каплями капала с локтей, пока не стекала вся обратно в болото.

Лодка шла через затопленный лес вдоль нависающей сверху деревни. Переходные мостики, которыми были привязаны друг к другу возведенные на сваях лачуги, колыхались над топью под легким дуновением ветра. Завидев девочек, бабуля Ту встала с кресла-качалки и подошла к перилам. Ее морщинистая кожа напоминала забытую на дереве сливу, высохшую за зиму, но глаза по-прежнему оставались зоркими и блестящими. Сложив руки рупором возле рта, она крикнула:

— Поймайте мне самую большую.

— Легко! — отозвалась Уиллоу.

В столь ранее утро почти все жители деревни таились в темных комнатах своих хижин, но Бенни, лучший друг Луны, отворил ставни и, свесившись из окна, помахал проезжающим. Прямая черная челка застилала глаза мальчика как занавеска, и он раздраженно откинул ее ладонью.

— Ты потом ко мне придешь? — спросил он.

Луна кивнула и помахала ему в ответ. Она направила суденышко прочь от деревни и, лавируя между корней последних альстоний, вышла на открытое болото. Если бы не жужжание водяных клопов и трескотня бюльбюлей на вершинах деревьев, стояла бы мертвая тишина. Тихо и ни души, только лодочка идет по водной глади.

— Что интересного было сегодня в школе? — спросила Луна.

— Мы складывали числа до ста, и на дом нам дали огромный список примеров.

Уиллоу откинулась назад и взглянула в лицо сестры, которая, прикладывая недюжинные усилия, упирала шест в дно реки и вытаскивала его обратно.

— Ты же мне поможешь, правда?

Луна кивнула. Хотя Уиллоу заранее знала ответ. Она была солнышком для всей семьи, а мама, Луна и бабушка крутились вокруг нее. Так было всегда. Может, оттого что она была намного младше Луны, или потому что отец рано умер, когда она была совсем ребенком. А может, всему причиной служили бесконечные смешки, шалости, смачные поцелуйчики и растрепанные косички.

— Что еще? — поинтересовалась Луна.

— Бабушка Лили принесла лимонные леденцы и рассказала нам историю о древесных феях, которые жили у нее на стропилах, когда она была маленькой. Они никогда их не видели, но если домочадцы хотя бы смахивали пыль с балки, где обитали феи, сразу же скисало молоко и гнили овощи. — Уиллоу весело содрогнулась, хлопая по краям лодки. — Нет уж, спасибочки. Не надо мне таких волшебных гостей!

— Не волнуйся, фей не существует, — сказала Луна и перенесла вес с одной ноги на другую, раскачивая лодку. Не сильно, конечно, да и плоскодонка была достаточно широкой, такую не перевернуть, но легкой тряски хватило, чтобы Уиллоу недовольно заверещала.

Луна повела к широкому горлу болота, где стремительная вода реки замедлялась под натиском топи. За пределами видимости русло сужалось, и течение ускорялось вновь. Луне нельзя было приближаться к изгибам реки, ведь плоскодонка не приспособлена рассекать бурлящие волны. Но иногда девочке сопутствовала удача, и заблудшая рыба, подплыв близко к болоту, попадала в расставленные сети.

Лодка крутанулась, поймав небольшой водоворот, и Луна расправила сеть. Сегодня она даже не надеялась на улов, наверняка Уиллоу своими смешками уже распугала всю рыбу. Но в такие дни, когда даже стрекозы подставляли солнцу свои крылышки, пустые сети не мешали получать удовольствие. Свесившись за борт, Уиллоу разглядывала внизу прозрачную реку. Одним глазом наблюдая за сестрой, другим приглядывая за сетью, Луна ритмично забрасывала сеть и вытаскивала обратно, раз за разом. Ей нравилось перебирать грубые веревки и босыми ступнями ощущать шершавый пол.

Когда солнце достигло зенита, и притворная рыбалка стала совсем бесполезной, Луна оттолкнулась и направила лодку от реки к центру трясины. Погрузив шест в болотный ил, толкая все быстрее и быстрее, девочка закружила суденышко, при этом ни на градус не наклоняя и не погружая его. Уиллоу легла на спину, вцепившись в борта, и так громко смеялась, что казалось, вот-вот подавится.

— Лууууууууууууууууууууууууунааа! — визжала малышка.

— Я тебя сейчас прямо в липучку переверну, — подшутила старшая сестра.

Уиллоу резко села и через плечо взглянула на полоску тихой, покрытой пленкой заводи на дальнем краю болота.

— Это не смешно, Луна, ты не посмеешь.

Луна направила лодку прочь от безжизненной заводи. Разумеется, она не посмеет, и не только потому, что это одно из беспрекословных маминых правил:

не выходить на извилистую реку

не пересекать плотину

держаться подальше от липучей пленки

Говорят, что под липучкой таится существо, словно надгробие на жиже, и это существо прокляло болото и заражает всех, кто выпьет болотной воды. Но Луна не верила ни в существо, ни в проклятия.

— Да шучу я, — поддразнила она сестру, снова закручивая лодку.

И вновь смех Уиллоу эхом разлетелся в самые отдаленные уголки трясины, вниз, к самому дну. Вниз через щупальца корней, вниз к порогу подводной пещеры, где жалкое создание изо всех сил старалось не слушать, чтобы не слышать резкий обжигающий уши звук, вырубающий новые шрамы на прогнившем сердце.

Смех не прекращался, и существо, размером не больше лягушки, всплыло на поверхность, шлейфом волоча за собой пленку. Существо выпрямилось и протянуло корявые руки к кружащейся плоскодонке. На волоске от прикрепленного на носу оберега крошечные пальчики вцепились в дерево и всего лишь на мгновение погрузили лодку в трясину, но этого хватило, чтобы до краев наполнить черной болотной водой широко отрытый от смеха рот шумной девчонке.

Смех оборвался, и лодка замерла. Незамеченное существо скользнуло обратно в пещеру, и тишина заглушило ноющую боль в черством сердце, как влажное полотенце гасит жар раскаленных углей.

Уиллоу вскочила, глаза на выкате, как у испуганного кролика. Вода сочилась из ноздрей, стекала с головы. Малышка старательно отхаркивала грязь.

Луна кинулась к сестре.

— Выплюнь! Сейчас же все выплюнь!

Уиллоу свесилась за борт, ее тошнило, глаза слезились, из носа текло. Луна удерживала сестру за хрупкие плечи, чтобы та не вывалилась. Когда Уиллоу наконец закончила, Луна усадила ее в лодку и краем рубахи вытерла рот насухо.

— Ты как, милая? Прости меня, прости меня, пожалуйста… я просто шутила, мы и близко к липучке не подходили… Я не знаю, что случилось!

В гнетущем безмолвии девочки уставились друг на друга. На лице Уиллоу засохли полоски стекающей грязи, напоминая тени на солнечных бликах. Она слабо улыбнулась, снова сплюнула и тихо попросила:

— Давай просто поедем домой…

Дрожащими руками Луна схватила шест и из последних сил заняла позицию на корме. Плоскодонка прошла мимо альстоний, пересекла болото и при этом ни на миллиметр не накренилась и не погрузилась.

— Бабуля Ту напоит тебя горячим чаем, и мы скоро забудем этот ужасный день, — сказала Луна, но даже для нее эти слова утешения прозвучали фальшиво. Она знала, и Уиллоу знала, что было уже слишком поздно.

2

Утопия

Человеку свойственно порабощать землю, по которой он ходит, и воду, которая дарит ему путешествия. Людей становилось все больше, и они отстаивали свои владения со скрежетом механизмов, машин, пароходов, а феи начали вымирать.

Без танцующих духов оскудели леса. Под открытым небом маленькие крылышки теперь редко рассекали по ветру, в небесах остались лишь жуки, птицы, да одинокие облака, скучающие по былым наездникам. И в водах, где раньше бурно резвились шаловливые неисчислимые стаи фей, теперь осталась лишь жалкая горстка крошечных существ, незаметно прыгающая в пенных брызгах.

Утопия и Океания появились на свет в один день, в один и тот же час, и разделяли их лишь несколько секунд одной минуты. Все воздушные, древесные и водяные феи собрались вокруг новорожденных, которых укачивала неспешная волна, а рыбы поднимали их на поверхность воздушной подушкой из пузырьков. Даже капельки выпрыгивали из равномерного течения реки, чтобы поцеловать крошечные мордашки.

Феи — существа непостоянные, едва ли способные надолго чем-то озадачиться, а потому крайне редко на свет они появляются вдвоем. Но редко — не значит никогда, и с новизной жизни послышался шепот надежды. И этого шепотка было достаточно, чтобы поверить в последний шанс — шанс найти другой мир, в котором растут зеленые дома и свободно струятся чистые прозрачные ручьи.

Надежда — что-то новое и долгожданное.

Решение было приняло.

А Утопия и Океания хлопали ресничками, улыбались и довольно гукали, как все новорожденные. Тогда они еще не ведали, сколь значительные изменения они с собой принесли, как не знали и о том, сколько горя их из-за этого ждет.

3

Луна

В скромной хижине, что служила домом, помещались одна общая комната и кухня; стол загромождали тарелки и бабушкины карты по отслеживанию полнолуния, а на голом полу лежал вязаный коврик. В дальнем углу с помощью обшитых панелями перегородок отделили две спаленки. В одной спали бабуля Ту и мама, а в другой — девочки. В любой другой день из хижины доносились бы звуки стряпни или уборки, или топот маленьких ножек по половицам. Но сегодня царила только зловещая тишина сдерживаемого дыхания.

Мама, бабуля Ту и Луна сгрудились вокруг общей кровати девочек, на которой сидела Уиллоу с тарелкой грибного супа. Она подносила полные ложки супа ко рту и дула, чтобы остудить.

Она заболела. Ее недуг не имел ничего общего с насморком или сенной лихорадкой — Уиллоу подхватила изнурительную болезнь, что пришла в эти края вместе с болотом, и еще никому не удавалось ее побороть. Ровно три недели и ни днем больше остается жить больному — хоть старому и дряхлому хоть молодому и сильному.

— Ну всё, — не выдержала Уиллоу, уронив ложку в суп. — Хватит уже. Бабуля Ту, присядь. — Она махнула в сторону кресла-качалки. — Луна, иди рыбачить. Или погуляй с Бенни. Я никуда не денусь с этой кровати. Мама…

Но никто не пошевелился. На их лицах застыло выражение проигранной борьбы. Мать напоминала высохшую корягу с полым стволом и сгнившими в грязи корнями. Луна хотела подойти к ней, взять за руку или под руку, объяснить, что она ни в чем не виновата, и что Уиллоу поправится; в голове ее пронеслось: «Мне так страшно, мама».

Глядя на полупрофиль матери, Луна надеялась, что та повернется к ней. Но она не повернулась. Колени Луны подкосились, мысли плыли в тумане, и казалось, горе навалилось на нее всей тяжестью и тянуло мертвым якорем. Она подошла к кровати и, откинув одеяла, прижалась к Уиллоу всем телом, уткнувшись в ее плечо, будто в силах Уиллоу было снять с нее весь этот груз.

Уиллоу вздохнула и, открыв рот, чтобы поесть, произнесла:

— Ладно уж, тогда расскажите мне сказку.

Бабуля Ту уселась в кресло-качалку, ручки которого отполировались до гладкости за тот век, что она провела на его широком сидении. Бабушка коснулась перекладины, и дерево под ней привычно заскрипело. Подняв взгляд к потолку, она пробиралась к пыльным уголкам своей памяти.

В сказках бабули Ту можно было услышать о многом: и об историях, которые ее бабушке рассказывала прапрабабушка, и о летнем полнолунии, когда устраивают праздник в честь перигея и запускают фейерверки, и о волшебном мире, в который уже никто не верит, и о водяных ящерицах, что загоняют своих жертв в подводные норы, и о первых шагах Уиллоу и первых словах Луны, а еще о большом взрыве, что дал начало всему живому. Все эти истории сплетались воедино, пока разницу между правдой и выдумкой не ставилось так же сложно раскопать, как корни альстонии.

— Ну-ка, дай подумать, — начала рассказчица, — пожалуй, я поведаю о путешествии, которое приготовила для вас с сестрой, как только тебе станет лучше, идет?