Читаем Дом, который подслушивал онлайн бесплатно
Эта история началась для меня с того, что я лишилась работы.
Меня зовут Гвинни Хеда Дакрес, мне двадцать шесть лет, и я уже побывала замужем. Тогда мне было двадцать два. Но теперь уже несколько лет я опять одна.
Три года назад я начала работать стенографисткой в рекламном бюро Теллера. А в понедельник, после Пасхи, потеряла это место. Мой начальник, мистер Ханген, допустил серьезную ошибку, в которой, разумеется, обвинил меня. Совершенно бессмысленно было доказывать президенту фирмы, что за такой значительный просчет должен нести ответственность мистер Ханген, а не я. Тогда бы Ханген позаботился, чтобы я не получила в городе вообще никакой работы, — ведь он был весьма влиятельным человеком. Итак, я промолчала в ответ на обвинения, которые обрушил на меня мистер Теллер, и в тот же день оказалась на улице с недельным жалованьем в кармане.
Был конец марта, наступал мертвый сезон. Перспектив новой работы никаких. На моем банковском счете осталось двести семьдесят восемь долларов и тридцать два цента. Так что мое положение никак нельзя было назвать благополучным.
В мрачном настроении я села в трамвай и подумала, что прежде всего следует отказаться от дорогой квартиры. Как я смогу теперь платить за нее тридцать пять долларов в неделю? А летом я в лучшем случае смогу получить лишь временную работу.
Придя домой, я тут же опустилась на диван и принялась изучать объявления в «Комет», нашей самой популярной ежедневной газете.
Предложений о работе было немного. В основном требовались молодые девушки на место экономки или коммивояжеры, согласные работать за комиссионные. Затем я просмотрела объявления о сдаче жилья, и одно из них меня заинтересовало. Сейчас, вспоминая о событиях тех недель и месяцев, я удивляюсь тому, что в тот вечер обратила внимание именно на это объявление. Оно гласило:
«Чистая, светлая комната в старом доме. Кухня, газ, свет, мебель. Четыре доллара 50 центов в неделю. Трент-стрит, 593».
Я приблизительно знала, где расположена эта Трент-стрит. Когда я вышла из трамвая на углу Баллер-стрит и Шестидесятой стрит, сгущался небольшой туман. Было холодно, капельки влаги садились на ворсистый материал моего коричневого пальто, отчего я стала похожа на замерзшего медвежонка.
Пройдя по Шестидесятой, я вышла на Трент-стрит. Миновав несколько отвратительных безвкусных построек, я наконец обнаружила на другой стороне улицы солидный старый кирпичный дом, над входной дверью которого старомодными вычурными золотыми цифрами был обозначен номер 593.
Я вообще люблю старые дома, и это старинное здание определенно произвело бы на меня благоприятное впечатление своей простотой и достоинством, если бы не было таким чудовищно грязным. Туманная сырость оседала на кирпичных стенах и придавала дому угрюмый и запущенный вид. Собственно говоря, в нашем современном городе подобное — большая редкость.
Обойдя дом вокруг, я подошла к каким-то перилам. Сразу за домом улица кончалась, и открывался вид с почти двадцатиметровой высоты. Там, внизу, проходила Уотер-стрит со своими серыми мексиканскими и итальянскими домиками. Итак, я стояла на холме, и тут у меня появились серьезные сомнения. Дом номер 593 находился слишком близко к крутому обрыву. Сильный ураган, наверное, мог бы снести старое здание и сбросить вниз.
Но тут я посмеялась над собой и зашагала обратно ко входу в дом. К крыльцу вело несколько ступеней. Я нажала на кнопку старомодного звонка, и внутри раздался резкий жестяной звук. Спустя несколько секунд дверь открылась. Дородная миссис Гэр, перекрывавшая собой вход, сразу произвела на меня приятное впечатление. Первое, что бросилось мне в глаза, — это ее удивительно красивые, мягкие, белоснежные волосы, уложенные по старой моде и собранные в узел высоко на затылке.
— Не вас ли я видела только что — вы обходили дом? — спросила она.
— Да, это верно, — любезно сказала я. — Я смотрела с обрыва.
— Вы позвонили, чтобы рассказать мне об этом?
— Нет-нет, — смеясь, возразила я, — я видела ваше объявление в газете. И хотела бы посмотреть комнату, которую вы предлагаете.
— Да-да, проходите.
Я вошла в холл, и мне тут же захотелось повернуть назад. В холле, который выглядел не слишком приветливо, стоял смешанный запах газа и домашних животных, давнишней еды и холодного сигарного пепла. Здесь, внутри, атмосфера была более густой и гнетущей, чем снаружи, на туманной улице.
Тяжело дыша, я пробормотала:
— Я, вероятно, ошиблась…
— Нет-нет, барышня, — миссис Гэр схватила меня за рукав.— Вы пришли именно туда, куда собирались. Комната здесь, на первом этаже,— прекрасная, чистая комната…
Я заметила, что седовласая старуха слегка прихрамывает, и мне показалось бессердечным уйти отсюда, даже не взглянув на комнату. Она пошла вперед, переваливаясь с бока на бок, и была уже в конце коридора, когда я, все еще колеблясь, зашагала через холл, одновременно присматриваясь к нему более внимательно. Весьма неприглядное зрелище! Справа, у мрачной красно-коричневой стены, стояли старый диван и шаткий, обтянутый черной кожей стул. За ними доживала свой срок старая дубовая книжная этажерка. Слева через открытую дверь тянуло вонью из подвала. И вдруг из этой двери выскочила толстая серая кошка, перепрыгнула через мои ноги и скрылась под этажеркой.
Я испуганно вскрикнула.
— Китти, Китти, — ласково позвала старуха. Но кошка не показывалась. — Это моя кошечка. Я люблю кошек.
— Я ни с одной из них лично не знакома, — сухо сказала я.
— Вы тоже ее еще полюбите. Человек, который любит животных, — хороший человек.
За дверью, из которой выскочила кошка, оказалась лестница.
Старуха сняла с крючка ключ и отперла большую двустворчатую дверь. Она кивнула и ободряюще улыбнулась мне. Я вошла следом. То, что я увидела, совершенно поразило меня. Это была прекрасная просторная комната с двумя большими высокими эркерами. Стену против двери занимал огромный встроенный шкаф. У одной из стен стояла удобная широкая тахта. На окнах висели белые кружевные гардины. В одном из эркеров стоял складной обеденный стол со стульями, в другом — уютная мягкая мебель, рабочий столик с настольной лампой.
— Как мило! — воскликнула я.
— Не правда ли? Ведь мы живем в престижном районе. Не забывайте об этом!
— Могу я осмотреть другие помещения?
— Конечно, конечно. — Старуха проковыляла через комнату и открыла дверь рядом со встроенным шкафом.
При виде кухни я забыла отвратительный холл.
Это была настоящая американская кухня, которая тут же вызвала во мне воспоминания о жарком из индейки, пирожках с яблоками и фаршированной жареной курице. Везде встроенные шкафы, на полу — красивый светлый линолеум, кроме того, большой удобный кухонный стол, старомодная духовка и холодильник огромных размеров. Мечта хозяйки.
— Куда ведут эти три двери в западной стене?
— Та, что посередине, — это туалет. Первая дверь заперта. За ней лестница в подвал. Мы ею больше не пользуемся.
— Вот как!
— Вам она тоже не понадобится. А здесь…— старуха сделала паузу и, не глядя на меня, продолжила -… здесь своего рода кладовка, в которой я храню разные вещи. В передней части дома у меня почти совсем нет места для старых вещей, поэтому я пользуюсь этой кладовкой. Ведь у того, кто здесь живет, площади вполне достаточно… Раньше я сама жила здесь.
Я стояла в нерешительности и думала о том, что за такую цену едва ли смогу найти лучшее пристанище. Если бы только холл не был так ужасен!
— Я подумаю, — неуверенно сказала я.
— Эта комната пользуется большим спросом, — заявила старуха. Она стояла позади меня и говорила мне через плечо. Мне никак не удавалось как следует ее рассмотреть. — Я ведь беру не каждого. Например, я не желаю, чтобы в доме были дети. Я слишком стара для детей, мои нервы уже сдают.
Я дала бы ей лет шестьдесят пять.
— Может быть, у вас есть дети? — недоверчиво спросила она.
— Нет. Я одна.
— Вы работаете?
— Да… в общем, работаю. Но летом не постоянно.
— О! — Я почувствовала в этом коротком возгласе некоторое недоверие. И оказалась права. — Здесь платят за неделю вперед. А кто не платит, должен уехать. Причем в тот же день.
— У меня есть деньги в банке,— сказала я и обернулась, чтобы получить возможность наконец посмотреть на нее. Но старуха повернулась в сторону и смотрела на меня искоса.
— Хорошо, хорошо. Но вам не следует держать свои деньги в банке. Я не доверяю банкам. Я свои деньги никогда…— Она умолкла и, казалось, пришла к какому-то решению. Ковыляя, она подошла ко мне и снова схватила за рукав. — Такой милой девушке, как вы, у которой, по-видимому, не все благополучно с работой, я с удовольствием сдам эти апартаменты за четыре доллара… скажем, до сентября, а?
— Хорошо. Я согласна.
После этого мы вместе отправились в ее комнату, где я уплатила за неделю вперед и получила расписку.
Когда мы проходили мимо лестницы, я заметила какую-то тень — тихую, безжизненную тень. Кто-то стоял наверху и подслушивал.
Пятнадцатого апреля я переехала. Мне удалось получить на несколько дней временную работу продавщицы у Чэпмена, и тогда я погрузила в такси свой багаж, швейную машинку и кухонную утварь. Свою красивую мебель я сдала на хранение. Такси было так загружено, что мне пришлось сидеть на чемодане. Шоферу, по-видимому, стало жаль меня, так как он, не дожидаясь моей просьбы, помог перенести в дом мои многочисленные вещи.
Миссис Гарриет Луэлла Гэр открыла дверь, едва я прикоснулась к звонку. Очевидно, она ждала меня и увидела из своего окна, как мы подъехали. Она встала у моих двустворчатых дверей и внимательно рассматривала каждую вещь, которую вносили. Я дала шоферу три доллара. Я еще никогда не переезжала так дешево!
Пока я расставляла свои чемоданы и ящики туда, где собиралась их распаковывать, старуха неотступно следовала за мной.
— В моем доме существуют некоторые правила, которых все должны придерживаться, — внезапно сказала она. — Вероятно, такая молодая особа, как вы, не знает, сколько стоит газ и горячая вода. Водонагреватель прямо глотает деньги. Если захотите принять ванну, дайте знать мне, чтобы я могла включить его и выключить. Там лежит постельное белье. Вы сейчас будете распаковывать этот большой чемодан?
— Нет. В нем в основном летние вещи, которые мне пока не нужны.
— Я помогу вам его переставить — он слишком тяжелый для такой юной девушки.
Только что я одна передвигала взад-вперед гораздо более тяжелые ящики с кухонными принадлежностями и книгами, и она вовсе не предлагала мне помощь. Почему же вдруг сейчас?
Я повернулась к ней лицом и посмотрела на нее, в сущности, в первый раз. И со страхом обнаружила, что у нее маленькие жестокие и дикие глаза. Они сидели глубоко под распухшими веками, как два маленьких черных уголька, которые кто-то вдавил в мягкое сырое тесто. Это были злые глаза.
— Благодарю вас, — ответила я, заикаясь и пытаясь скрыть, насколько я поражена увиденным. — Это очень любезно с вашей стороны. Но куда его деть?
— В кладовку. Беритесь.
Она тоже ухватилась за тяжелый чемодан, пыхтя от напряжения. Я еще не заглядывала в кладовку. В ней не было света, но вдоль задней стены висела деревянная полка, на которую как раз поместился мой чемодан.
— Тут есть лестница вниз, — объяснила старуха и с удовлетворением посмотрела на чемодан.— Он прекрасно подошел сюда, верно?
А затем она опять принялась меня рассматривать. Ее глаза напоминали мне маленькие потайные окошки.
— Много здесь живет народу? — спросила я в надежде, что она будет посвящать мне не все свое свободное время.
— У меня здесь, в доме, только очень благородные люди. Кроме Тевменов. Они живут в подвальном этаже, помогают мне поддерживать чистоту в доме и поэтому не платят за жилье. Обе передние комнаты наверху занимает мистер Кистлер, журналист, весьма достойный молодой джентльмен. В нижних комнатах живут двое мужчин: мистер Баффним и мистер Грант. Рядом ванная комната. Затем комната мисс Санд, а в самом конце живут Уэллеры. Мистер Баффним — аптекарь, он обеспечивает меня лекарствами. Миссис Холлоран, моя племянница, все время уговаривает меня обратиться к кардиологу.
— О, у вас слабое сердце! Если бы я знала, никогда не позволила бы вам тащить этот тяжелый чемодан.
Коротко и резко она ответила:
— Ничего.— А затем продолжила рассказ о других постояльцах. — Мистер Грант — очень благородный пожилой джентльмен. Пенсионер. Мистер Уэллер тоже пенсионер, он был полицейским. Очень милые люди.
— Между прочим, у меня еще нет ключа, и я очень устала, так что сегодня больше не буду распаковывать вещи.
Она, хромая, вышла и вернулась с ключом.
— Я только недавно сменила замок на входной двери, — сказала она тихо и внушительно. — Терпеть не могла тех людей, которые раньше занимали эти апартаменты. Я им не доверяла. Они постоянно рылись в моих вещах. — Ее глаза скользнули по мне. — Я заявила им, что мне это не нравится. Ненавижу шпионов.
— А как насчет ключей от черного хода и от этой двустворчатой двери? — поинтересовалась я.
— На черном ходе только задвижка и нет никакого замка. А дверью, которая ведет к лестнице в подвал, никогда не пользуются, я ведь вам уже говорила! Она заколочена.
— Но…
— Так вот, дитя мое, когда вас нет дома, этот ключ должен всегда висеть на крючке. Вдруг возникнет пожар!
— Но тогда любой в доме может запросто войти в мою комнату! — запротестовала я.
— Этого никто не сделает! Здесь живут только порядочные люди.
Я решила не уступать.
— Сожалею, но я хочу, чтобы ключ от этих дверей был у меня.
Поколебавшись, она отдала его мне и осталась стоять в нерешительности. Я тоже стояла посередине комнаты, показывая ей тем самым, что хотела бы остаться одна. В конце концов она что-то пробормотала и медленно вышла. Замок и ключ показались мне слишком уж простыми. Я немного поэкспериментировала и установила, что стул от столового гарнитура хорошо подходит под ручку двери. Если кто-нибудь попытается войти, этот стул произведет достаточно шума, чтобы спугнуть непрошеного гостя. Успокоенная и смертельно уставшая, я легла в постель.
Была почти полночь, когда я проснулась. Ощущение чужого просочилось из моего подсознания. Чужая постель, чужой дом. Я тихо лежала на спине и прислушивалась.
В моей комнате было не совсем темно, так как на углу Трент-стрит горел уличный фонарь, слабый желтый свет которого проникал в мою комнату.
Кнак-кнак-шшш… Не обычный, нормальный шум жизни, а тихие шорохи, которые можно услышать в ночной тишине в таком старом доме. Казалось, будто все это старое темное здание напряженно прислушивается, будто ждет чего-то, затаив дыхание. Но чего именно? Подкрадывающихся ног? Нащупывающих рук? Одним движением я села и схватилась за выключатель над тахтой. Что за нелепые, глупые мысли! Это совсем не похоже на меня.
