Читаем Конец парада. Восстать из пепла (СИ) онлайн бесплатно

Форд Мэдокс Форд

Восстать из пепла

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1

Упрямая трель настойчиво пробивалась сквозь навязчивые звуки городской улицы и гулкого шума большой игровой площадки, и постепенно Валентайн вспомнила, как в прежние времена считала телефон одним из таинственных инструментов в руках непостижимой Судьбы.

Телефон, словно по изощренному издевательству, был установлен в самом углу просторной классной комнаты и никем не охранялся. Оставив строй напряженно застывших на площадке и с трудом удерживаемых под контролем девочек, Валентайн с возрастающим беспокойством поднесла к уху трубку и немедленно увязла в невнятном потоке слов, произнесенных полузабытым голосом. Неожиданно посреди булькающего предложения она услышала четкие слова: "...по-видимому, он должен оставаться под надзором, что может вам не понравиться!", после чего снова возникли помехи и слова стали неразборчивыми.

Ей подумалось, что, наверное, сейчас все население планеты должно оставаться под присмотром. Она сама старалась уберечь кого можно. Но у нее нет родственников-мужчин, о ком могла бы идти речь. Брат? Он служил на минном тральщике, в данный момент находится в доках. Слава Богу, в безопасности! Есть еще старенький двоюродный дядя, которого она никогда не видела... Настоятель где-то в... Херефорде? Эксетере?.. Где-то... Она только что сказала "в безопасности"? Радость затопила ее.

- Говорит Валентайн Ванноп... - сказала в трубку девушка. - Учительница по физическому воспитанию в этой школе, - нужно было предстать здравомыслящей, или хоть, по крайней мере, говорить рассудительно!

Несколько раздражающий от невозможности вспомнить смутно знакомый голос забулькал еще более невразумительно. Доносившийся как будто-то из глубокой пещеры, голос с ожесточенной быстротой напирал на свистящие звуки, выплескивая с ними страстную эмоциональность:

- Его брат заболел вос-с-с-с-палением легких, и даже его сожительница не в сос-с-с-тоянии ухаживать за ним... - голос пропал, чтобы снова появиться со словами: - А еще говорят о настоящей дружбе!

Голос на долгое время потонул в море пронзительных девичьих вскриков с площадки, в океане завывающих фабричных гудков, среди мини-взрывов неисчислимых каблуков, торопящихся друг за другом. Откуда только жители убогого пригорода, где располагается школа, находят такое количество взрывчатки? И вообще, откуда у них силы производить такой ужасающий шум? Довольно серые людишки, живущие в коричневых коробках. Совершенно неприемлемо для величественного народа.

Шипящий голос в телефоне продолжал злобно выплевывать, что привратник сказал о полном отсутствии мебели, и что он не пришел разбираться с привратником...

Неправдоподобные фрагменты обвинений наполовину заглушались внешними звуками, но произносились тоном, стремящимся намеренно причинить боль сказанным.

Несмотря ни на что, шум с улицы радовал. Далеко, за мили и мили отсюда, несколько минут назад, должен был быть подписан важный документ. Она вообразила длинный ряд угрюмых и обиженных орудий, стреляющих в последний раз.

- Я не имею ни малейшего представления, - закричала Валентайн Ванноп в трубку, - кто вы и чего хотите.

Ей сообщили титул... Леди такая-то... Вроде Бластус... Девушка предположила, что одна из благородных попечительниц школы хочет организовать спортивные состязания в честь празднования благодатного дня. Благородные попечительницы постоянно желали, чтобы школа отмечала какие-то праздники. Без сомнения, директриса, которая была начисто лишена чувства юмора, после получаса терпеливого выслушивания титулованной особы направила ее к Валентайн Ванноп. И естественно, послала на игровую площадку запыхавшихся девочек, чтобы сообщить Валентайн, что, по мнению мисс Ванострат, - так звали директрису, - ей, мисс Ванноп, следует поговорить с кем-то по телефону... В таком случае мисс Ванострат, должно быть, понимала, о чем говорит непонятная благородная дама. Правда, прошло уже десять минут... До того, как завыли сирены или гудки, неважно что... "Привратник сказал, что у него нет никакой мебели... Он не пришел разбираться с привратником... Вероятно, находится под надзором!.." Сознание Валентайн по-своему резюмировало информацию, полученную от леди (условно) Бластус - теперь ей показалось, что дама была обеспокоена участью бывшего сержанта - инструктора по строевой подготовке, на место которого учительницей по физическому воспитанию взяли Валентайн. Она представила себе старенького бормочущего джентльмена с несколькими нашивками на черном кителе привратника. В богадельне, наверное. Помещенный туда попечителями школы. Не иначе как заложил всю мебель...

Опаляющий жар окатил Валентайн, перед глазами что-то всполыхнуло. Что случилось?

Она даже не знала, что это было - выпущенная ракета, или залп зенитки, или сирена. Вся заваруха произошла, пока она пробиралась по подземному переходу от игровой площадки до этой классной комнаты. Так что она ничего не слышала. Она пропустила ту новость, которую жаждали услышать годами, поколениями. Вечность. Когда она уходила, на игровой площадке была мертвая тишина. В ожидании девушки потирали щиколотки одной ноги резиновой подошвой другой...

А затем... За всю свою оставшуюся жизнь она не могла припомнить другой такой оглушающей волны радости, чаемой миллионами людей. И никто не мог бы припомнить... Вероятно, поэтому сердце пронзило болью от переполняющего волнения, поэтому вдыхаемый воздух обжигал как пламя!.. Но все прошло; теперь они в той ситуации, в таких обстоятельствах, когда малейшие изменения будут влиять на определенные вещи определенным образом...

Ей припомнилось, что у предполагаемого сержанта-инструктора был больной пневмонией брат, и, соответственно, поэтому и недоступная сожительница...

Она захотела пожаловаться себе на свое везенье, но вовремя пришло в голову, что удача ей сопутствует чаще. При всех превратностях судьбы в целом ей везло. Одно время испытывала сильные переживания - но у кого их не было! Ни она сама, ни мать на здоровье не жалуются, брат в безопасности... Да, беспокойства! Но ничего такого, что было бы неисправимым...

Когда-то ей пришлось пройти исключительное испытание (крахом иллюзий? - прим.перев.), ставшее чуть ли не предзнаменованием того, что в будущем что-то может пойти неправильно, что она может упустить какие-то важные впечатления. Скажем, никогда не выйдет замуж. Или не познает радость материнства. Радость ли? Пожалуй, да; а возможно, и нет. Кто говорит одно, кто говорит другое. В любом случае, пусть это не будет предзнаменованием того, что она упустит важные и необходимые в жизни впечатления! Французы говорят: "Никогда не увидеть Каркассон"... (искаж. "Я никогда не видел Каркассон" - строчка из поэмы Гюстава Надо (1820 - 1893) "Каркассон" - прим.перев.) Может, она никогда не увидит Средиземноморье... Ты не можешь называться настоящим человеком, если никогда не видел Средиземного моря - моря Тибулла, моря антологистов, моря Саффо... Синее, невероятно синее!

Люди теперь могут путешествовать. Невероятно! Поразительно! Удивительно! Но вполне осуществимо. Уже со следующей недели! Можно вызвать такси! И доехать до станции Чаринг-Кросс! И нанять носильщика! Настоящего!.. Крылья, крылья голубки, я бы улетела, улетела, чтобы есть гранаты у неизмеримой лохани, полной синевы Реккитса!.. ("И я сказал: "Кто даст мне крылья, как у голубя, и я полечу и упокоюсь?" - Псалтирь, Псалом 54. "Реккитс Блу" - фирменное название синьки для белья - прим.перев.) Невероятно, но возможно!

Она почувствовала себя восемнадцатилетней. Дерзкой. Девушка, используя полную мощь легких истинной кокни, которой она обрывала своих оппонентов на митингах суфражисток еще до того как... как... - бесцеременно прокричала в трубку:

- Я говорю, кто бы вы ни были! Думаю, что все свершилось. Разве в вашем районе не возвестили о новости пушками или гудками?

Валентайн трижды повторила, она не беспокоилась о леди Бластус или леди Бласт-кто-бы-ни-была. Она собиралась покинуть эту старую школу и есть гранаты в тени скал, где Пенелопа, жена Улисса (лат.форма имени Одиссей - прим.перев.) стирала белье. С обилием синьки в воде! Интересно, в той части мира белье отливает голубым, перенимая цвет моря? Она может! Она может! Она может! Уехать с матерью и братом и всеми туда, где можно поесть... О, молодую картошку! В декабре, когда море синее... Какие песни пели Сирены, да и пели ли...

С этого момента она не собиралась испытывать благоговение перед какой бы то ни было леди. До сих пор она, независимая молодая женщина со средствами, должна была проявлять уважение, чтобы не навредить школе и мисс Ванострат с попечительницами. Теперь же... Никогда и никому. Она прошла через жернова, весь мир прошел через жернова! Нет больше благоговения!

Как и ожидалось, за чрезмерное нахальство она немедленно получила щелчок по носу.

Шипящий жестокий голос отчетливо произнес адрес, который она не хотела слышать:

- Линкольнс...с...с...сИнн...

Грех!.. (игра слов, "sin" - грех, грехопадение - прим.перев.) Словно из уст дьявола!

Больно задело за живое.

- Я сейчас по этому адресу, - продолжил жестокий голос.

- Ну что ж, сегодня великий день, - мужественно ответила девушка. - Думаю, вы тоже радуетесь, как и я. Я не слышу, чего вы хотите и мне все равно. Пусть все веселятся!

Она на самом деле этого желала. Иначе и быть не могло.

- Вы помните вашего Карлайла... - прошелестел голос.

Именно этого она и не хотела слышать. Плотно прижимая трубку к уху, Валентайн оглядела большую классную комнату - это был даже зал, спроектированный так, чтобы вместить тысячу девочек, молчаливых, внимающих речи директрисы. Речи директрисы были отличительной приметой школы... Помещение угнетало!.. Зал был похож на нонконформистскую церковь - высокие, голые стены, готические окна, тянущиеся до обитого сосной лакированного потолка. Ощущение подавленности - еще одна отличительная примета этого места. Только не здесь, только не в этом месте оставаться в такой день!.. Надо выйти на улицы, где можно хлопнуть сложенной газетой (???) по каске полисмена. Это и есть Лондон настоящих кокни. Собственно, так и выражают себя настоящие кокни - приятельски похлопывают полисменов, потому что строгие полисмены, смущенные таким проявлением приязни, отрешенно возвышаются над ликующей толпой, как величавый тополь, подпираемый непримечательными овощными грядками!

Но она здесь, и ей беспощадно напомнили про несварение желудка Томаса Карлайла! (Томас Карлайл (1795-1881) - британский писатель, публицист, историк и философ шотландского происхождения - прим.перев.)

- О! - вскликнула она в аппарат. - Эдит Этель!

Эдит Этель Душемин, сейчас, конечно же, леди Макмастер. Как-то неожиданно было узнать ее в некой незнакомой леди.

Последний человек, о котором она могла подумать! Когда-то давным давно она решила, что между ней и Эдит Этель все кончено. Определенно, она не могла сделать шаг навстречу этой мстительной парвеню, из черных побуждений отвергшей их отношения. Отношения, из которых Эдит Этель не могла извлечь немедленной выгоды!

К тому же, будучи в эстетическом плане зашоренной и ограниченной, на все случаи жизни она имела соотвествующий набор цитат. Россетти - для любви, Браунинг - для оптимизма, реже Уолтер Савадж Ландор - чтобы показать знакомство с прозой для посвященных. И неизменный Карлайл, цитируемый для принижения пафоса "вакханалий" - Нового года, "Te Deum" (благодарственный молебен, исполняемый по большим праздникам - прим. перев.), побед, юбилеев, торжеств... пробирающийся сейчас по телефонным проводам:

- "...И тут я вспомнил, что был день рождения их Искупителя!"

Валентайн было знакомо, с каким презрительным чванством Эдит Этель нараспев читала отрывок из дневника Мудреца из Челси (т.е. Томаса Карлайла - прим.перев.), жившего недалеко от казарм:

- "...Сегодня, - цитата лилась далее, - я увидел, что солдаты у кабака на углу более пьяны, чем обычно. И тут я вспомнил, что был день рождения их Искупителя!"

Незаурядность Мудреца из Челси позволяет ему не помнить о Рождестве! Эдит Этель очень хотелось предстать незаурядной. Ей хотелось показать, что до тех пор, пока она, Валентайн Ванноп, не напомнила ей, леди Макмастер, о каком-то популярном празднике, она, леди Мак, и не подозревала об этом факте. Поверите, на самом деле не подозревала. Она живет во вдохновенном уединении с сэром Винсентом - критик, знаете ли; их взор устремлен на более высокие материи, они пренебрежительно относятся к воздушной тревоге и имеют на сегодняшний день, к их чести, весьма замечательную коллекцию первых изданий, признанных на высшем уровне друзей и регулярные домашние приемы.

Валентайн вспомнила, как когда-то сидела у ног загадочно-недосягаемой Эдит Этель Душемин - куда все подевалось? - и сочувствовала ее брачному мученичеству, ей были по душе ее вкус в подборе мебели и просторные комнаты, и она благосклонно относилась к ее духовному адюльтеру.

- А ты не изменилась, Эдит Этель, - незлобиво сказала девушка в трубку. - Чем я могу помочь?

Неподдельная снисходительность собственного тона удивила ее, и еще то, как легко стало говорить. Потом она поняла: шум и выкрики стали удаляться, уступая место тишине. Где-то в отдалении толпы сливались в одну, аккумулируя еще больший гомон. С площадки не доносились голоса девочек - видимо, директриса их отпустила. Естественно, местные жители не собираются прошляпить запуск петард на соседних улицах... Трудно поверить, но она осталась абсолютно одна!

Леди Макмастер отыскала ее, и теперь она, Валентайн Ванноп, покровительственно относится к леди Макмастер! Почему? Чего леди Макмастер хочет от девушки? Она же не может, - хотя очень даже может! - намереваясь изменить Макмастеру, пригласить Валентайн на роль наивной дуэньи или непорочной воспитанницы. Или представить ее в качестве алиби. Проще сказать, выставить курицей - наиболее подходящее слово... Очевидно, что Макмастер из того типа людей, которым любая леди Макмастер захочет - или будет, - наставлять рога. Маленький, темнобородый, вялый заискивающий человечек! Типичный критик! Вероятно, все жены критиков склонны к неверности. Критикам не хватает изобретательности. Как это называется? Слово, неподобающее речи молодой леди.