Читаем Ларец Зла онлайн бесплатно
Ларец Зла
Таинственный Марифат. Самый опасный артефакт древности. Сила, тысячелетиями скрывающаяся в нем, может принести человечеству неисчислимые бедствия… Поначалу журналист Роберт Реклис считает, что это всего лишь легенда. Но когда его друг, слишком близко подобравшийся к тайне Марифата, погибает при загадочных обстоятельствах, Роберт понимает: он должен спасти мир от надвигающейся катастрофы. Однако сделать это будет нелегко — ведь у Реклиса есть только семь дней, чтобы остановить грядущий Апокалипсис, к тому же за ним неотступно следуют безжалостные воины темного Братства. Их цель — уничтожить цивилизацию и построить на ее руинах новый мир — мир крови и жестокости…
Детективы / ТриллерМоей жене Эми и сыну Кристоферу, Андреа, Эдди и Тому, а также моим родителям — за удивительный дар их, имя которому Любовь и Доброе Слово
Всевидящее Око — прекрасное, безжалостное и неумолимое — прожигало душу Роберта насквозь. Он безуспешно пытался справиться с дыханием и обуздать охватившую его панику.
«Отдаю себя взамен… Забери меня. Отпусти их…»
Сердце рвалось из груди наружу. Он чувствовал, что настало мгновение, когда либо пан, либо пропал. Миллионы и миллионы человеческих жизней висели на тончайшем волоске.
«Я, твой пленник, возношу тебе молитву…»
Он ничего не видел и не слышал, но чувствовал… Чувствовал тянувшиеся к нему и рыскавшие внутри его невидимые щупальца.
«Прости нам долги наши…»
Паника побеждала, и он не знал, как с ней справиться.
«…якоже и мы прощаем должникам нашим…»
Чужая воля была неодолима, как свет тысячи солнц. Мысли его метались, а он изо всех сил цеплялся за них, пытался направить их в одном направлении, вспомнить свой план… Вниз по Манхэттену, затем в подземку…
«…но избави нас от лукавого…»
Воздух, плотный, как предутренний кладбищенский туман, был напоен чужой, враждебной силой. Молчание, окружавшее его, жгло и кололо кожу раскаленными иглами. Сердце все еще трепетало от усиливавшегося с каждой секундой ощущения надвигающейся опасности, но в то же время знало — отчаянная мольба достигла цели: Око было застигнуто ею врасплох и замерло в нерешительности. И кажется, даже испытало ответный страх.
«Напои мою душу любовью…»
В следующий момент Око вновь прожгло всю его душу насквозь. И он понял, что ларец Злобы… Марифат… пытается познать его. Он все еще таил в себе смертельную опасность, все еще не отказался от дьявольского плана принести в жертву миллионы, но сейчас весь его интерес был обращен на другое.
«Кто ты? Каково твое самое сокровенное желание?»
Он сам выбрал это и оказался здесь по доброй воле. Все, что он делал в последние дни, вело его именно сюда. Он хотел быть здесь, и он был. Страх?.. Да. Жуткий, животный. Он все еще надеялся справиться с ним, загнать глубоко внутрь себя.
«Обрати страх в любовь…»
Перед мысленным взором вспыхивали и гасли картинки самых разных уголков этого города: изящные арки, мрачные туннели, широкие площади и высокие монументы, острые шпили небоскребов, подпирающие небо… Спирали, шестиугольники, числа и звезды… И обелиски, обелиски, обелиски…
«Обрати свое сознание в зеркало…»
Охота началась ровно семь дней назад. И тогда же был запущен обратный отсчет времени, оставшегося до уничтожения всего, что он привык называть своей жизнью.
Он разгадывал один за другим открывавшиеся его взору ребусы, ходил по городу тайными маршрутами, гнался за светом, похотью и страхом. Это была странная игра, напоминавшая интеллектуальную шараду. Он разгадал этот город со всеми его секретами. И проник в лабиринт. До сих пор ему удавалось держаться в полушаге впереди врага…
Как стрелка часов всегда возвращается к началу отсчета, так и он вдруг в конце концов оказался там, где начал.
«Боже всещедрый…»
Он лежал на земле и, изо всех сил напрягая зрение, пытался волевым усилием разогнать окружавший его плотный мрак. Наконец он увидел то, что искал: покрытый тончайшей, похожей на арабскую, золотой вязью и богато инкрустированный барабан, излучавший тусклое свечение. Он все никак не мог сфокусировать на нем зрение, словно глаза его были полны слез… А может быть, барабан существовал в каком-то своем измерении. Четкость его формы скрадывалась, а верхняя и нижняя грани медленно вращались… в противоположных направлениях. Марифат… Он был начинен Злом, которое готово было выплеснуться, сея гибель вокруг…
Он услышал мужской голос, грубый и чужой:
— Роберт…
От неожиданности он вздрогнул, будто от электрического разряда, и сделал попытку отозваться, но в горле пересохло и он не издал ни звука.
Настало время последней схватки. Теперь он был готов к ней.
«…прости его…»
Мысли его наконец подчинились воле и обратились к далекому прошлому.
Роберт бежал, и стук его башмаков отзывался гулким эхом в тумане. Маски были сброшены, и истина открылась ему такой, какой он не ждал ее увидеть. Все вокруг казалось чужим и незнакомым. Мимо проплыли теряющиеся в низко повисших облаках шпили часовни Королевского колледжа — в самих очертаниях древней постройки будто чудилась смутная угроза. Вывески магазинов, тянувшихся вдоль Кингз-перейд, словно были написаны на незнакомом языке. Рисунки и завитушки походили на плод воображения художника, не знающего о существовании человечества. Роберт бежал, не чуя под собой ног.
Перед мысленным взором его вновь предстало ужасное видение — дверь, из-под которой с шипением вырываются языки пламени, танцующие в зрачках невольного зрителя зловещими оранжевыми бликами.
Кровь стучала в висках как бой тамтамов. Он несся вдоль по Тринити-стрит навстречу сгущающейся тьме. Белая карнавальная маска стучала о лопатки, словно мексиканское сомбреро, по ногам били полоскавшиеся на ветру полы шутовского, чародейского плаща.
Часы ударили полночь.
…Искомая дверь находилась в самом конце погруженного во мрак коридора. Он знал, чья это комната. И знал, чем там сейчас занимались. Он не понимал всего, что там происходило, но был абсолютно уверен: если опоздает — все умрут.
Вечер начался с запечатанных конвертов и красной розы.
Ровно в половине девятого Роберт Реклис, первокурсник факультета лингвистики, оказался на пороге комнаты студенческого общежития, хозяйку которой он не знал лично, но это было не важно. Важно, что он в точности исполнил все данные ему инструкции: его лицо было скрыто под белой маской, плечи укутывал расшитый звездами плащ волшебника, в одной руке он держал наготове запечатанный конверт, а в другой — розу на длинном толстом стебле.
Решившись, он постучался в дверь.
Кэтрин Рота, студентка третьего курса философского факультета Королевского колледжа, которая, опять-таки следуя четким инструкциям, залепила пластырем свое имя в висевшем на доске под лестницей списке обитателей общежития, отозвалась мелодичным девичьим голоском:
— Входите, открыто!
Роберт толкнул дверь подушечками пальцев, и она, скрипнув, подалась. Улыбчивая девушка, сидевшая за письменным столом, одетая в костюм ведьмы, подняла на него глаза.
— С кем имею честь, добрый сэр?
Черная полумаска закрывала ее лицо почти до глаз. Зато ярко-голубые глаза были прелестны. Карнавальное одеяние и макияж лишь оттеняли их красоту. Как и принято у ведьм, губы ее отливали вороненым блеском, стройные ноги были обтянуты черными лосинами, такого же цвета платье, купленное, очевидно, в местной комиссионке, подчеркивало соблазнительные формы. Наряд довершали высокие армейские башмаки и несколько ниток черных бус на шее. Разумеется, наличествовала и мрачного вида метла, небрежно прислоненная к письменному столу. Волосы юной ведьмы были забраны в жесткий конский хвост, закрепленный, против ожидания Роберта, не сзади, а сбоку, как у девчонки-сорванца.
По достоинству оценив наряд, он наградил девушку скупыми вежливыми аплодисментами, учтиво склонил голову в знак приветствия и протянул ей розу.
Кэтрин Рота вскочила из-за стола и изобразила церемониальный книксен.
— О, благодарю вас, добрый маг!
Дальнюю стену комнаты украшал постер «Клаш» [1]и репродукция картины Густава Климта. [2]В центре письменного стола возвышалась массивная пишущая машинка, полузаваленная ворохами студенческих конспектов. С полки, прибитой к стене над столом, где красовался стереомагнитофон, лились звуки классического концерта для фортепиано с оркестром.
— Вы онемели, друг мой? Ну что ж, ничего не имею против. Присаживайтесь же! — Она кивнула в сторону продавленного креслица с рахитичными подлокотниками. — Чем желаете подкрепить силы, мой добрый господин? — Она игриво скосила глаза на электрический чайник, стоявший на журнальном столике у окна. — Чай, кофе? Может быть, коктейль? У меня есть фирменные соломинки!
Он лишь покачал головой и чуть развел руками — мол, спасибо, нет. У девушки было необычное произношение, явно не уроженки Лондона. Возможно, она с Запада? [3]Или даже американка?
Девушка удалилась в так называемую спальную зону — небольшую нишу, где стояли, как во всех студенческих общежитиях, постель и ширма для переодевания. Кэтрин Рота извлекла из-за ширмы изящный ведьминский колпак, подошла к зеркалу, повешенному над давным-давно угасшим камином, и, любуясь собой, водрузила колпак на голову, завязав черные тесемки под подбородком.
— Воистину я ведьма… — промурлыкала она.
Он не ответил — ему было запрещено — и лишь вежливо кивнул в знак того, что разделяет ее восторг.
Взгляд его скользнул по книжным полкам и корешкам. История, высшая математика, философия… Между шкафами на полстены растянулась афиша студенческой театральной постановки. Роберт решил, что девушка ему нравится. Она и впрямь была хороша. Но понравится ли ей он, особенно когда она узнает, кто прячется от нее под этой маской?
Сегодняшняя игра, как, впрочем, и все предыдущие, являлась плодом буйной фантазии Адама Хейла-Деверо. Он решил шести молодым людям — трем юношам и трем девушкам — устроить свидание вслепую. Окончиться все должно было веселой карнавальной пирушкой в школе Пифагора, располагавшейся на территории колледжа Святого Иоанна в здании постройки XII века. Адам учился на последнем курсе, и у него хватало свободного времени на подобные забавы. Сын дипломата, мелкого аристократа, он ни в чем не нуждался, жил как бог и с пренебрежением относился к учебе на факультете лингвистики — еще бы, ведь он еще в детстве в совершенстве овладел сразу несколькими языками.
Празднуя окончание своего самого первого учебного семестра в колледже, Роберт побывал на студенческом коктейле, где познакомился с Адамом и с ходу высказал тому все, что о нем думал.
— Тебе повезло, только и всего, — убеждал он его. — Тебе не дано постичь тяготы, но и всю прелесть обучения, ибо папочка возил тебя по свету с пеленок и знание языков было просто тебе даровано.
— Ты прав, старичок, мне крупно повезло.
Родители самого Роберта всю жизнь прожили во флигеле для прислуги на территории поместья в Восточной Англии. Отец был отличным садовником и плотником, а мать служила поварихой и экономкой. Роберту, единственному ребенку в семье, первому в роду Реклисов, посчастливилось поступить в университет.
— Папочка возил меня по свету так активно, что я даже мечтал о том, чтобы пожить хоть немного на одном месте, — покровительственно улыбаясь, отвечал юнцу Адам. — Но я не жалуюсь, старичок. Совсем напротив — горжусь тем, что рос в привилегированных условиях.
— Мне кажется, нельзя допускать к учебе тех, кому она дается без труда. Это попросту нечестно.
— Позволь не согласиться, старичок! Лингвистика — предмет очень трудный. Я, например, лишь здесь овладел древнефранцузским. И могу тебя уверить, что чтение в подлиннике «Le Roman de la Rose» [4]не стало для меня легкой прогулкой. Я уж молчу про «La Chanson de Roland». [5]Все это истинные шедевры, конечно, но… — Он обезоруживающе улыбнулся Роберту, отечески похлопал его по плечу и плавно перевел разговор на крикет: — Ладно, ладно, старичок, я прекрасно понял, что ты хотел сказать. Забудем. Скажи-ка лучше, каковы, на твой взгляд, шансы австралийской сборной этим летом?
И уже через пару минут Роберт, забыв обо всем, с жаром спорил с Адамом на спортивные темы.
А в начале марта в сторожку при Тринити-Холле, в которой он ютился, пришло приглашение от Адама. На открытке было от руки выведено:
Приглашаю принять участие в свидании вслепую, которое будет предварять торжественную церемонию основания нового студенческого общества постигателей небанальной мудрости. Буду счастлив, если ты к нам присоединишься.
Роберт в те дни по-прежнему был занят тем, что пытался встать на ноги. Он критически относился к забавам золотой молодежи, однако же решил принять приглашение Адама. Ему хотелось взглянуть на все бесстрастным взором ученого, который едет в Африку, чтобы изучить поведение редкого вида обезьян в их естественной среде обитания. Он был уверен, что такое знакомство с высшим студенческим светом в любом случае пойдет ему на пользу, даже если в итоге и разочарует. Ну и, наконец, ему представлялся шанс познакомиться с красивыми девушками.
По условиям игры участники не знали друг друга лично. Трое молодых джентльменов в условленный час должны были выйти на улицу в карнавальных масках и следовать по адресам, указанным на конвертах. Ровно в половине девятого им необходимо было вручить эти конверты трем юным леди. Те, в свою очередь, также следовали инструкциям, полученным от магистра…
— В конверте Адама говорится о том, что вам надлежит хранить обет молчания до десяти часов вечера, — по-прежнему глядя на себя в зеркало, проворковала Кэтрин. — А если вы пророните хоть слово, мне приказано указать вам на дверь.
Роберт кивнул.
Она наконец приладила колпак на голове так, как хотела — кокетливо под углом, — обернулась на мгновение к Роберту, напрашиваясь на молчаливый комплимент, а затем отошла к журнальному столику и небрежно плеснула себе в бокал красного вина.
— Как все запутанно… — пропела она. — Адам страшно любит создавать разные сложности, не так ли?
Роберт пожал плечами, давая понять, что не может ни подтвердить, ни опровергнуть ее мысль.
— В его записке говорится, что явившийся джентльмен меня удивит, что ваше разоблачение явится для меня полной неожиданностью. И знаете, что я подумала? А может быть, вы и есть Адам? Это вполне в его духе. — Она улыбнулась. — Признайтесь честно! Я права?
Роберт словно окаменел, под ее пристальным взглядом он боялся даже дышать. Они с Адамом были примерно одного роста и сложения, а разница в три года под маской совершенно не угадывалась. В одеянии магов их, пожалуй, невозможно отличить друг от друга. Выходит, она убеждена, что перед ней именно Адам.
Кэтрин вдруг весело прыснула:
— Ну так как? Он? Или не он?
Роберт поймал себя на странной мысли: а ведь им обоим хочется, чтобы он был Адамом. Чертов мажор! И тут его обставил как мальчишку! Но Роберт ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось обладать магнетизмом, легкой небрежностью в общении с людьми, которые от рождения даются лишь аристократам и в поте лица на протяжении многих лет — часто безуспешно — постигаются всеми прочими… Наконец, Роберту хотелось быть столь же эрудированным.
