Читаем Избранница ночи онлайн бесплатно
Солнце заливало живительными лучами расстилавшуюся под ним землю. Каждый стебелек, каждый листик впитывал его несущее силу тепло. Зеленое царство наполняла своей силой и Мать-Земля — от самой маленькой, незаметной травинки до крепких упругих стеблей и широких листьев, собирая в них жесткость камня, журчание и текучесть ручьев и рек, прохладу озер и мощь нависающих над потоками скал.
Красные блики вспыхивали на сильных руках кузнеца, и металл послушно тянулся, изгибался и растекался, подвластный мощным ударам молота и горячему пламени горна. Кузнец поднял раскаленный добела клинок, и тот, роняя последние звездочки искр, еще связывающие его с огнем, начал постепенно темнеть, а затем его поверхность окрасилась всеми цветами радуги. Мастер резко опустил клинок в чан с настоем трав горных лугов, и металл гневно зашипел, окутывая все густым облаком пара, но потом притих и лишь мирно ворчал, поворачиваемый могучей рукой, впитывая крепость и твердость, гибкость и стремительность, которые таила в себе волшебная вода. Кузнец вытащил совершенно присмиревший и затихший клинок, еще долго мудрил и колдовал над ним, счищал окалину, полировал… пока наконец металл не засверкал в лучах живительного солнца так ярко, что, казалось, был готов соперничать с самим светилом, и не было лучшего меча во всей поднебесной обители.
Вслед за всесильным мечом изготовил мастер щит, не уступавший клинку по крепости, ибо воин должен иметь совершенную защиту, если когда-нибудь другой кузнец сможет выковать подобный меч, а еще и потому, что истинная мощь оружия может быть проверена только в схватке с равным себе. Щит тоже шипел и бурлил в темном настое разнообразнейших трав и цветов, а потом так же победоносно сверкал на солнце всеми своими гранями. И тогда мастер посчитал, что цели своей он достиг.
— Вот ты и дома, девочка,— один из сопровождавших Соню воинов махнул зажатой в правой руке плетью на показавшиеся из-за поворота дороги стену поместья. Кешекмен, небольшой городок на границе Хаурана и Заморы, остался чуть позади. Здесь начинались владения знати и богачей — изумрудные поля, ухоженные сады и рощи, дворцы из золотистого камня, сверкавшие под солнечными лучами, словно самоцветы в драгоценном футляре.— Наверное, соскучилась по своим?
Чуть заметная улыбка тронула алые губы рыжеволосой красавицы, гибкой и стройной, выглядевшей старше своих неполных шестнадцати лет. Уверенной рукой опытной всадницы она направила вперед игреневого жеребца. Конь, чуя близость дома, радостно всхрапнул, ускоряя шаг.
Спутнику Соня не ответила, да он и не ждал от нее ответа. За всю дорогу от столицы прелестная воспитанница советника Джергеза не обменялась со свитой и дюжиной фраз. «Гордячка!» — решили стражники про себя. Но обижаться на такую красавицу было свыше их сил. Им оставалось лишь украдкой любоваться рыжеволосой наездницей, чьей прямой посадке позавидовал бы и любой из гирканцев, о которых говорили, что те рождаются и умирают в седле, дивиться роскоши ее дорожного платья, украшенного розовым жемчугом и тончайшей золотой вышивкой, восхищаться прямым профилем, белоснежной кожей, не тронутой и тенью загара, миндалевидным разрезом серых глаз, столь необычных здесь, в этих южных краях.
«Да, вот что значит — высокорожденная»,— украдкой вздохнул про себя воин, обращавшийся к девушке. Был он довольно молод, крепок и хорош собой, и немало красоток в столичных тавернах были счастливы, когда он соглашался скоротать в их непритязательном обществе вечерок-другой. Но разве можно их сравнивать с Соней! Высокорожденная…
Между тем, девушка, служившая предметом сих печальных размышлений, была бы немало позабавлена, доведись ей узнать о них. Видел бы этот стражник ее три года назад, когда Соня впервые приехала в Хауран из родного города, в дом советника Джергеза, давнего друга ее отца, которого тот едва ли не со слезами на глазах умолил взять на воспитание свое строптивое чадо.
Дерзкая, неукротимая, не признающая над собой иной власти, кроме собственных желаний и прихотей, Соня напоминала скорее отрока, нежели благовоспитанную девицу, в какую превратилась за эти годы усилиями сонма воспитателей и наставников. О, конечно, пылкий нрав не угас — укротить строптивицу никому было не по силам! — но девушка научилась скрывать свои порывы и чувства под личиной благонравия и внешней пристойности… и этого оказалось вполне достаточно.
Правду сказать, ей это нелегко далось, особенно поначалу. Не раз и не два, осыпая наставников отборными проклятиями, в изобилии почерпнутыми у старшего брата, юная негодница убегала с занятий, пряталась в обширном саду дворца, строя дерзкие планы побега, покуда дочь советника Югита или сам старый Джергез, не приходили за ней. Советник вел с непокорной воспитанницей долгие разговоры, грозил, увещевал, вздыхал, негодующе вскидывал руки, тщась образумить подопечную. Соня никогда бы не смирилась с бесконечными правилами, запретами и ограничениями, коими полна была придворная жизнь — после вольного житья в родном Майране, где она была полностью предоставлена самой себе, нынешнее существование казалось ей поначалу едва ли не тюрьмой. Но Джергез мог бы и не тратить на нее своего красноречия. В глубине души дерзкая отроковица и без того понимала: бежать ей некуда.
Возвращаться домой было попросту опасно — не зря отец так поспешно отослал ее оттуда. Несмотря на юный возраст, в Майране Соня ухитрилась связаться с шайкой местных грабителей, к которым принадлежал и ее старший брат Хункар, и даже завоевала среди отпетых головорезов немалый авторитет. Но последние их выходки переполнили чашу терпения властей. За разбойниками началась настоящая охота, и Келемет счел за благо увезти непослушную дочь из города. Возможно, он в душе подозревал, что Соней движет не просто юношеское молодечество. Буйная кровь давала себя знать, и гирканец всерьез начал опасаться, как бы дочь не пошла по его стопам.
Сам Келемет долгое время был предводителем одной из самых знаменитых шаек в Аграпуре и проворачивал такие дела, которые даже спустя много лет людская молва продолжала приукрашивать все новыми и новыми подробностями, превращая, как это обычно и происходит, быль в легенду. Соня невероятно гордилась прошлым своего отца, особенно жестокой расправой с бандой Синих Тюрбанов, которая существовала не один десяток лет, пока не покусилась на первую семью ее отца. Келемет — в одиночку! — прикончил всю шайку, около четырех десятков человек.
Впрочем, возможно, отцом Сони двигали и иные мотивы, когда он в спешке снаряжал дочь к своему давнему другу, бывшему осведомителю разбойничьей шайки Маади, ныне ставшему почтенным хауранским вельможей, где его знали лишь под именем Джергеза. Ведь и сам Келемет с семьей ненадолго задержались в Майране после отъезда дочери. Сперва была отправлена в затерянный в горах храм старшая дочь Ална, с детства выказывавшая склонность ступить на жреческую стезю,— а затем и вся остальная семья стронулась с места, обосновавшись здесь, в Салафре, на самой границе с Заморой.
Впервые приехав в поместье погостить, Соня была поражена. В Майране они жили скромно, едва ли не бедно, матери помогала лишь одна приходящая служанка — так что Соня, узнав о бурном разбойничьем прошлом отца, частенько гадала, что же сталось с немалыми богатствами, которые Келемет не мог не скопить за те годы. Теперь она получила ответ на свой вопрос.
Салафра была столь же роскошна, сколь нищим и убогим казалось их прежнее обиталище.
Прежде поместье принадлежало кому-то из хауранских вельмож, попавших затем в немилость к наместнику. Сам дом был невелик, и отнюдь не выглядел дворцом — длинный, приземистый, его единственным украшением были колонны зеленого камня, на коринфийский манер поддерживавшие портик. Но сад, окружавший дом, был воистину драгоценнейшей из оправ. Гроты и водопады, мраморные мостики и журчащие фонтаны — у каждого был свой голос, и неумолчная их беседа всегда завораживала девушку — гранатовая рощица и потаенные беседки… сад был полон сокровищ, и казалось, проживи здесь хоть целый век, все равно не узнаешь всех тайн этого чудесного места.
В Салафре всегда пели птицы, и, казалось, вовсе не было дождливых дней. Синь высоких небес окружалась в крохотных искусственных озерцах — словно богиня Иштар обронила здесь свое сапфировое ожерелье. А вместе с ожерельем подарила обитателям поместья и свою чарующую улыбку, как обещание вечного счастья.
Отец стал реже хмуриться, и Соня ни разу не видела, как то нередко бывало в Майране, чтобы он уединялся на заднем дворе, сосредоточенно метая в цель острые, как бритва, ножи, что служило у Келемета признаком гнева или тревоги. Расцвела и Сиэри, мать девушки. К рыжекудрой ванирке словно вернулась молодость. Она чуть пополнела, но это еще больше шло ей. Разгладились морщины, так портившие высокий лоб, из серых глаз ушла затаенная печаль.
Мать даже заказала с дюжину новых платьев, одно другого роскошнее, и хотя семья жила по-прежнему уединенно, почти не принимая гостей и никуда не выезжая из Салафры, Соня было уверена, что недалек тот день, когда дом наполнится дружеским гомоном и смехом, музыканты станут играть на пирах и вечеринках, будут устраиваться поэтические состязания и охотничьи выезды — словом, жизнь в поместье ничем не станет отличаться от той, что она уже привыкла вести в столице.
Еще больше ей хотелось, чтобы Келемет с Сиэри хоть раз приехали навестить ее в доме Джергеза. Собственно, и сейчас она везла им приглашение от старого советника — и всерьез была намерена уговорить родителей принять его.
Девушке не чуждо было тщеславие. Она хотела, чтобы мать и отец увидели ее там, во дворце, окруженную поклонниками, исполненную достоинства и очарования, услышали, как гордятся ею наставники — ибо после первоначального упрямства Соня все же взялась за ум, прилежно впитывая все многочисленные науки, каким ее обучали, следуя разумным советам Джергеза и его милой супруги. Вскоре она превзошла в учении и дочь советника и всех подруг, так что учителя не могли нарадоваться бывшей строптивице.
Причем Соню интересовали не только исконно женские умения и премудрости, хотя и тонкости этикета, и стихосложение, и музицирование она освоила почти в совершенстве. В душе, однако, эти искусства если и не претили бывшей разбойнице, то и не вызывали пиетета, ибо она почитала их пустыми забавами, уловками, кои служат девицам, как стрелы лучнику, лишь для древнейшей охоты. Охоты на мужчин — на поклонников, женихов, мужей, а позже… на любовников.
Соню мало интересовали мужчины. И уж менее всего, в отличие от подруг, ей хотелось бы охотиться за ними, заманивать, завлекать в свои сети, опутывать чарами… словом, исполнять все то, что прочие девушки почитали смыслом своего существования и без чего не мыслили жизни.
Женщины, окружавшие Соню, изначально мыслили себя слабыми, зависимыми. Им и в голову не приходило полагаться на собственные силы, дабы достичь каких-то целей… да и целей-то у них не было, кроме одной-единственной: как можно более удачно выйти замуж. Мужчина был для них и целью, и средством. Он должен был дать супруге и положение в обществе, и богатство, наполнить ее жизнь смыслом и значением.
Соня была иной. Даже в самые юные годы она знала: если возжелаешь чего-то — добейся этого сама! He жди ни помощи со стороны, ни снисхождения, ни поддержки.
Это помогло ей среди майранских разбойников, и даже Хункар, который был на пять лет старше сестры, преклонялся перед ее волей и отвагой. Та же уверенность в своих силах не оставляла девушку и позже.
Нет, ей не нужен никакой мужчина, чтобы получить все, чего она хочет. Что она возжелает — возьмет сама!
И потому в доме Джергеза куда больший интерес представляли для нее совсем иные науки, нежели те, коим предпочитали обучаться прочие девицы. И когда ни один наставник не мог дать ответа на многочисленные мучавшие ее вопросы, она закрывалась в обширной дворцовой библиотеке, закапывалась в толстенные, пахнущие пылью фолианты, пытаясь самостоятельно разобраться во всем, что ее интересовало.
А потом отправлялась на задний двор, где обучали стражников-новобранцев. Там сперва косо смотрели на рыжеволосую воспитанницу советника, сопливую девчонку, вознамерившуюся вдруг мешать взрослым мужчинам в их занятиях… но когда десятник стражи увидел, как лихо она метает ножи, как ловко управляется с коротким гирканским луком и мечом, то развел руками и, с дозволения Джергеза, допустил ее к занятиям.
И даже скакать верхом Соня обучилась по-мужски, а не так, как заставляли всех прочих девушек из хороших семейств — в высоком, скорее напоминавшем скамеечку седле, в котором можно было лишь чинно трусить, преисполнившись достоинства… тогда как рыжеволосой красавице мечталось лететь во весь опор, так, чтобы хлестал в лицо горячий ветер и трепал за спиной непокорные кудри… Правда, такую роскошь она могла позволить себе лишь здесь, в Салафре.
Соня чуть заметно улыбнулась при этой мысли. Как хорошо будет посостязаться в скачке с братьями и с отцом! Келемет держал превосходных лошадей. Недавно он даже подарил дочери молоденькую гнедую кобылку — жаль, что Подружку ей пока пришлось оставить в столице!.. Истинный гирканец, ее отец обожал лошадей, и ему было приятно, что дочь унаследовала от него эту страсть.
И мать будет рада… Она так тревожилась за Соню в Майране. Но теперь тревога покинула ее чело. Соня с Сиэри за последний год узнали друг друга лучше, чем за всю прошлую жизнь, стали почти подругами. Мать рассказывала ей о детстве, проведенном в Ванахейме, о том, как приехала с родителями в Туран, как встретилась с Келеметом — чтобы уже больше никогда с ним не разлучаться… При этих воспоминаниях серые, как северные льды, глаза матери теплели, голос лился напевно, она казалась совсем юной девочкой, заново переживающей все самые светлые мгновения своей жизни.
