Читаем Опасный поиск онлайн бесплатно

Я не дорожу фотографиями, оставшимися после отпуска, — их всегда слишком много, и они всегда одинаковы, как и люди на отдыхе. Однако эту я постараюсь сохранить, хотя на ней я не в фокусе. Все, кто был в Сочи в октябре 1970 года, помнят неподдельный энтузиазм отдыхающих, когда после небывалых ураганных ветров и холода, свирепствовавших все лето, они вначале осторожно, а потом лавиной хлынули на юг. Во второй волне оказался и я со знакомой супружеской парой из Москвы. Город, совсем недавно пугавший местных жителей своей нелюдимостью, ожил словно по волшебству. Улицы захлестнула толпа — любопытная, разноцветная, шумная. Все было переполнено: пляжи, рестораны, кинотеатры, магазины.

В гостинице «Ленинград», где мы остановились, администраторы снова стали самыми важными людьми: перед ними оправдывались, им льстили, одаривали конфетами, шоколадом, сигаретами, хвалили внешность, ужасались нечеловеческим нагрузкам, радовались их семейным радостям, беспокоились о здоровье. Только ночью, когда администраторы оставались одни, им снились тяжелые сны: что может снова вернуться страшный сентябрь, и они снова станут никому не нужными, и снова придется печатать в газетах унизительные объявления с приглашением селиться в гостиницах.

Стеклянная громада «Ленинград» снизу до крыши светилась огнями и звенела от возбужденных голосов. Среди постояльцев было много людей незаурядных: популярный московский конферансье Борис Б., менявший на дню по десять галстуков; знаменитые спортивные комментаторы Николай О. и Няма Д. выступали на пару с лекцией «Все о футболе и хоккее»; известный московский журналист Феликс Р., в шапочке для гольфа и бородкой «а ля Фош», скромно грыз по углам орешки; восходящая звезда московского радио Дейв Ю., прямой потомок блестящих ассирийских завоевателей, выделялся толщиной и щедростью, — всех не перечислишь. Много было также крепких жителей гор из соседней солнечной республики, несколько однообразных своими огромными кепками-аэродромами, орлиными носами, усами и нескрываемым желанием как можно быстрее прийти на помощь бледным северным женщинам. Вечерами отдыхающие смотрели в холлах по телевизору последние футбольные матчи, пили в барах марочное вино «Фетяска», «Донское игристое», шампанское и обязательно — двойной черный кофе в маленьких чашечках.

Мы без напряжения включились в немудреную курортную жизнь: с утра — пляж до полного захода солнца, отвлекаясь только для карточной игры и теплых початков кукурузы; после позднего обеда — рынок, где, ужасаясь ценам, покупали гранаты, ранние мандарины, нюхали горные травы и пили разбавленное виноградное вино. Затем следовала прогулка по курортному проспекту с заходом в чешский луна-парк, где можно покататься на карусели или автодроме, а стреляя по лучинкам, выиграть маленькое зеркальце с изображением полуобнаженной красавицы. Заканчивался день в кинотеатре или в одном из многочисленных ресторанов.

Отпуск прошел спокойно, без потрясений. Лет-через десять я не смог бы его отличить от любого другого, если бы не эта фотография, точнее — люди, изображенные на ней.

В первый вечер мы пошли отметить начало отдыха в баре гостиницы «Приморская». Все места были заняты, и пришлось довольно долго ждать своей очереди. Было шумно и весело, непрерывно играл оркестр, с эстрады, меняясь, выступали певец и певица, в танцевальном круге толклись пары. Посетители были солидные, уверенные в своем настоящем и будущем, — недаром на юге октябрь в народе называют не только «бархатным», но и «бобровым». Мужчины были щедры, коньяк с шампанским лились рекой, женщины ели с аппетитом, смеялись непринужденно и доверительно. За соседним столиком сидела большая веселая компания. В глаза сразу бросилась молодая высокая женщина с длинными пепельными волосами, посеребренными под седину, и большими серыми глазами. Не так уж часто мы видим настоящих красавиц — разве что на сцене театров, на экране кино, на обложке иллюстрированного журнала, изредка через стекло проезжающей автомашины. А тут совсем рядом, за соседним столом, одна из них. Встречи с красотой всегда неожиданны… но мои спутники встали, пришлось подняться и мне. Когда мы выходили из зала, красавица танцевала с невысоким русоволосым парнем.

Потом мы встречались с ней почти ежедневно. За все время мы не сказали друг другу ни слова, я вообще не слышал ее голоса, не знал ее имени, кто она, откуда, но где бы я ни был — на пляже, в Ривьере, в ресторане «Старая мельница» на горе Бытха или просто в продуктовом магазине, я обязательно сталкивался с ней нос к носу или видел издалека — иногда одну, иногда в компании. Я так и не уловил, выделила ли она меня из толпы или нет. Постепенно я рассмотрел и остальных. Помимо русоволосого парня, уверенностью напоминавшего известного киноартиста, были еще двое мужчин, с большой разницей в возрасте, но до того похожих, что я называл их про себя «отец» и «сын». Женщины в их компаниях часто менялись. Дольше других с «сыном» была брюнетка, под стать красавице — одного с ней роста, хорошо одетая, с длинными волосами, заплетенными в косички. При наших встречах она пристально рассматривала меня, даже оборачивалась вслед.

Наступил конец октября, температура резко упала, пошли дожди — стало ясно, что сезон кончился. Мои друзья уехали, а я остался на пару дней.

Красавицу я давно не встречал и решил, что она уехала. В день отъезда перед зданием аэропорта я неожиданно увидел всю честную компанию на «Волге» с ленинградскими номерами. Посадку долго не объявляли, и я успел просмотреть все свежие газеты, прежде чем очередь начала двигаться. И тут близко, несколько в стороне, я обнаружил свою красавицу и русоволосого. Это было совсем неправдоподобно: мало того, что мы уезжаем в один день, оказывается, мы и живем в одном городе. Она ничего вокруг не видела, настолько была занята прощанием: терлась об его щеку, что-то шептала, нежно целовала, ласкала, просунув руку между пуговицами тенниски. Весь полет я продремал, утомленный дорожными сборами и долгим ожиданием. Еще раз я ее увидел в черной машине, отъезжавшей от аэропорта уже в Ленинграде. Вот частица еще одной жизни прошла мимо меня, как в театре теней или немом кино. «Больше я ее никогда не увижу и вскоре полностью забуду, как всех тех красавиц, которых встречал раньше, которыми со стороны восхищался, а осталась от них на душе только смутная грусть», — подумал я в тот момент.

Все в нашей жизни отмерено не на дни — на года: встаешь в темноте, бреешься электробритвой, ешь яичницу, пьешь растворимый кофе; за длинную дорогу успеваешь проглядеть газеты или свежий журнал. Родная обитель встречает едким запахом присутственного места. В девять тридцать — пятиминутка, когда узнаешь обо всех происшествиях в городе за минувшие сутки. Потом вереницей идут люди, плачущие, требующие, угрожающие. У всех наболело, все хотят срочного ответа, и все правы. У кого-то не вернулся с рыбалки сосед-одиночка, не пришла с прогулки мать с тяжелой формой атеросклероза, не пишет из Сибири сын, а письма, посланные в его адрес, назад не возвращаются.

Весь день ни минуты отдыха или раздумий. Еще я ищу сбежавших от наказания преступников, нервнобольных, скрывающихся от лечения, детей, не уживающихся с родителями и путешествующих по необъятной стране, устанавливаю личность неопознанных трупов. Целый день разъездов, телеграмм, междугородных разговоров. И всё люди, люди. Целый день. После работы меня спокойно можно вешать на просушку, но впереди еще дорога. Уже темно, полупустые вагоны, полуспящие пассажиры, усталая тишина. Дома, вопреки советам врачей, съедаю полный обед и на час ложусь отдыхать. Затем читаю что придется и иногда смотрю телевизор: наслаждаюсь ночным балом фигуристов или болею за нашу хоккейную дружину. Изредка ко мне приходят гости, случаются дни рождения у друзей, выход в театр или кино. Все это, если тихо на работе.

Через неделю после возвращения из отпуска на очередной пятиминутке в кабинете начальника уголовного розыска я застал много народа.

— Ты-то мне и нужен, — позвал меня начальник. — На́, прочитай, — и протянул два исписанных карандашом листа бумаги.

Это был протокол осмотра места происшествия. Все написанное сводилось к следующему: 15 ноября, в пять часов утра, во время обхода территории ночной сторож 17-й ЖЭК Калининского района Евдокимова у входа в столярную мастерскую во дворе дома 48 по проспекту Металлистов обнаружила труп неизвестного мужчины, о чем сразу же сообщила в милицию. Присутствовавшая при осмотре судебно-медицинский эксперт Гуревич определила возраст погибшего — от тридцати пяти до сорока лет, рост и телосложение средние, волосы светлые, нос прямой, вставных зубов и коронок нет. На затылке следы запекшейся крови и прощупывается перелом основания черепа. Одет убитый в темное демисезонное пальто, светлый пиджак спортивного покроя, темно-серый свитер, темно-синие брюки, черные полуботинки. Документов и ценностей при нем не оказалось. Выехавшая оперативная группа произвела осмотр территории двора и подъездов к нему. На земле следов волочения трупа или посторонних предметов вблизи него не обнаружено. Собака след от трупа не взяла.

Дела по расследованию убийств самые сложные, но там, где неизвестен и убитый, раскрыть преступление невероятно трудно. Устанавливать же личность убитого должен я, помогать мне, конечно, будут, но отвечаю за это я. С сегодняшнего дня и до того, как я заполню протокол опознания погибшего, для меня не будет других дел. Начинать надо с морга, куда направлен неизвестный. Всеми неопознанными трупами, найденными в нашем районе, занимаюсь я с экспертом Виталием Веселовым. Мы осматриваем умерших и их одежду в поисках особых примет, меток, снимаем отпечатки пальцев для выяснения, не судим ли он, фотографируем труп и каждый предмет одежды.

Нельзя сказать, чтобы я любил это дело, но кто-то же должен его делать, и я делаю. У Виталия же каждый такой выезд уже заранее вызывает озноб, а потом он уже просто не работник. Узнав от меня о поездке в морг, Виталий раздражается и нудит. Мне известны все его пункты: он один на весь район, я ему надоел, все ему надоели. Обычно я даю ему высказаться — так он готовит себя. Сегодня у меня просто нет времени, и приходится объяснять, что речь идет не о старике, упавшем на улице от инсульта, или о подростке, угодившем под трамвай, а что сегодня ночью обнаружен криминальный труп мужчины, личность которого не установлена. Виталий обиженно замолкает, собирает свои причиндалы и садится со мной в машину.

Свое первое посещение морга помню как проход сквозь строй: мимо плачущих родственников, гробов с крышками и без них, через залитый светом и кровью анатомический театр. До холодильника морга, где лежал интересовавший меня сбитый автомашиной паренек, я добрался с помутившимся сознанием. Через силу записал нужные мне сведения и пулей вылетел на свежий воздух. Теперь у меня отношение к моргу изменилось, поскольку бывать приходится часто. И все-таки, когда я в очередной, может быть, в сотый раз прихожу туда, мое настроение ухудшается, — привыкнуть к этому месту нельзя. Мы надеваем поверх одежды белые халаты и идем к анатомичке. Производивший вскрытие эксперт Евгеньев еще не ушел, он складывает свои записки в портфель. Всегда важно непосредственно от эксперта услышать его мнение. Мы знакомы давно, и ему известно, что именно меня интересует. Говорит Евгеньев, как всегда, в сторону, на меня не глядит:

— Не вижу, за что зацепиться. Умер бедняга от удара тяжелым предметом — перелом основания и свода черепа. Смерть наступила сразу, в час — два часа ночи. Ничего в одежде и на теле не нашел, следов сопротивления не видно. Пойди сам посмотри, вон он лежит, — и кивнул головой на анатомический столик с колесиками, покрытый белой простыней. Евгеньев застегнул портфель. — Извини, тороплюсь на лекцию. — И ушел, так и не посмотрев в глаза.

Мы откатили столик в соседнюю пустую комнату, разложили на окне свои вещи и бумаги, зажгли дополнительный свет, проверили фотоаппарат и вспышку, после чего я снял простыню. Покойный после вскрытия был снова одет, руки сложены на груди, следы крови смыты, волосы причесаны. Он мне сразу показался знакомым. Я обошел его кругом и утвердился в мысли, что видел этого человека, а когда отошел назад, по овалу и прическе узнал убитого — передо мной был «киногерой» из Сочи. Вспомнились отпуск, наши встречи, загадочная красавица, мысли на аэродроме. Конечно, я не знаю, имеет ли она отношение к убийству, но рассказать об убитом может многое, а значит, скоро мы должны встретиться, — меня такая возможность взволновала. Виталий сразу учуял необычное.

— Ты что, знаешь его?

И мне пришлось вернуться на землю.

— Встречал в отпуске, но понятия не имею, кто он.

В морге мы пробыли около часа. Оттуда я поехал к следователю, ведущему дело. Ничего интересного у него не было. По делу создана специальная группа уголовного розыска. Сотрудники с фотографиями обошли все близлежащие дома, но пока никто парня не признал. Ни в одном районе города заявок об исчезновении лиц, схожих по приметам с убитым, не поступало. Чем больше мы с начальником обсуждали ситуацию, тем яснее виделась необходимость моей срочной поездки в Сочи. Начальник угрозыска города дал добро на командировку, и я поехал в кассу за билетами.

Рейс оказался ночным, народу в самолете было мало. Я выбрал первый, совсем пустой полуосвещенный салон… Мерно работали турбины, глаза закрылись, но спать не хотелось. Если вспомнить мои встречи с убитым и его спутниками, трудно в их поведении найти что-нибудь необычное. Трудно вообще судить о людях, которых видишь на отдыхе — раскованными, веселыми, щедрыми. Одеты они были модно, деньги, похоже, тратили легко, как люди, к тому привыкшие.