Читаем Восемь сказок о великих котах, людях и собаках: идеи анимационных фильмов и мюзиклов онлайн бесплатно

Вроссийском провинциальном городе N над крышей театра кружили чайки. Они кружили, летали. «Которая, которая из нас?» – чайки кричали. В далекой русской провинции, в драматическом театре, ставили «Чайку» Чехова, а над крышей театра чайки кричали и днем и ночью: «Которая из нас? Которая?»

С одной из этих чаек Соня Гардина после репетиций пьет чай в близлежащем кафе. Чайка со своих высот ее видит. Как только Соня выходит из служебного входа, птица – вжик – приземляется и становится рядом с Соней, и они вместе направляются в кафе. Кто кого выбрал, трудно определить. Их дружба началась в середине января 2003 года, сразу после первых репетиций «Чайки». В тот первый раз Соня почувствовала, как кто-то – вжик – вдруг присоединяется к ней и идет рядом. И Соня тогда первой обратилась к чайке:

– Я иду в кафе. Ты тоже пойдешь?

И чайка ответила:

– Да, я тоже пойду. Мне тоже хочется отдохнуть.

Когда они в первый раз уселись за столиком у окна и начали пить чай, чайка сказала:

– Я одна из тех, кто летает над крышей театра, меня так и зовут – Чайка.

– А я Соня Гардина, я в «Чайке» Чехова играю Нину Заречную, – сказала Соня.

И вот этими предложениями вместо приветствий они обмениваются каждый раз при встрече. Это они говорят друг другу каждый раз, начиная с середины января вплоть до сего дня в конце февраля.

В российском провинциальном городе N проживает немногим более шестидесяти тысяч человек, и здание драматического театра является гордостью всего города. Театр построен в 1886 году, и какие только знаменитости его не посещали, начиная с членов царской семьи. И поэты, писатели, музыканты – среди них: Рахманинов, Бунин, Есенин, Блок. И такие ярчайшие представители современной истории, как Горбачёв и Ельцин. В здании театра состоялись выдающиеся концерты и спектакли, манифестации и собрания, а порой местный коллектив актеров и режиссеров создавал великолепные постановки. В последние годы, после того как начались новые времена, этому театру – как и другим театрам в России – приходилось по-всякому. Приходилось по-всякому, но в основном плохо.

С августа 2000 года в театре новый главный режиссер – Саша Кольцов, то есть Александр. В двадцать два года он окончил факультет режиссуры в ГИТИСе, и с тех пор началось его головокружительное путешествие по российским театрам. Он делал постановки в Туле, Ярославле, Омске, Новосибирске, Калуге и еще много где. Теперь, когда ему за тридцать, он вроде бы остепенился, обосновался в этом провинциальном театре в качестве главного.

Почти три года на одном месте, для Саши Кольцова это много, но надо учесть, что здесь он главный. Впервые в жизни главный. Нужно еще сказать – и об этом говорят по всей округе, – что для театра города N снова настали хорошие времена. Ставятся хорошие, интересные, иногда скандальные спектакли, зрительный зал почти всегда полон, имеется моральная и финансовая поддержка со стороны руководства городка и района и даже губернатора области. Но самое главное – самое главное то, что в театре работает целая стая молодых. Этот сумасшедший Саша Кольцов ведь в том самом сентябре 2000 года принял в театр свой курс. Начал он безо всего. Без денег. Как только явился сюда, сразу раскричался по газетам: «Молодежь, если хотите играть в театре – приходите сюда!» И они приходили, приезжали со всех сторон, изо всех деревень. Пришло и понаехало их столько, что Саша стал несчастным и нервным, с большим трудом ему удалось отослать обратно одну сотню, другую, а потом он стал присматриваться уже более серьезно. Да и что там говорить, в России играть в театре всегда хотели, хотят и будут хотеть, но сейчас нужно было оставить самых лучших, ведь вполне возможно, что уже через полгода их придется показывать народу. Оставили многих, более пятидесяти, если не все шестьдесят, потому что Саша Кольцов решил: пусть лучше их будет побольше, кто знает, вдруг я и так уже отверг какую-нибудь потенциальную звезду мирового масштаба.

И тогда в городке N с этими молодыми актерами начался период бурь. Чего только там не делалось! И всего было чересчур, показухи устраивали чуть не еженедельно – то в парке, то в магазине, то на вокзале, даже в горсовете. А часть из этих молодых сумасбродов народ действительно увидел на сцене, уже в цикле новогодних концертов. У некоторых желание играть испарилось, те как пришли, так и ушли, весной ушли еще другие, а осенью 2001 года те, кто остался, уже могли считать себя в театре своими. Именно той осенью губернатор области доверил главному режиссеру из городка N срежиссировать какое-то важное мероприятие на празднике урожая. Тогда приехало много гостей, даже из самой Москвы, а у Саши Кольцова была возможность показать губернатору молодое поколение своего театра. На том празднике творились всякие сумасбродства, но оказалось, что это согрело пожилое сердце губернатора, и он пожаловал довольно значительную денежную сумму на воспитание молодых актеров. Прошел еще год, и осенью 2002-го четырнадцать молодых и диких были приняты в штат, стали профессиональными актерами.

Соня Гардина – одна из тех, кто с прошлой осени состоит в штате театра. Соня Гардина была одной из тех сотен, которые в сентябре 2000 года отозвались на приглашение Саши приходить и играть в театре.

Соня Гардина – деревенская девушка. Она росла единственным ребенком, ее родители проживают в шестидесяти километрах от города, в селе Ермолаевка. Окончив в родном селе начальную школу, Соня начала учиться в одной из средних школ городка N. Жила она у тети, сестры своей матери. Тетя – бездетная вдова – работала заведующей отделом в продовольственном магазине, она охотно приняла на себя заботы о племяннице и отвела той в хрущевке отдельную комнату. У тети Соня прожила все годы средней школы и продолжает жить и сейчас, когда стала профессиональной актрисой.

Прошлый – 2002 – год навсегда останется в ее памяти. Соня окончила среднюю школу, начала работать в театре, а поздней осенью в село Ермолаевка привезли гроб с ее любимым, Сергеем. Ее любимый и ее единственный. На год старше Сони, но с детства с ней вместе. Он годом раньше окончил ермолаевскую начальную школу, потом – также годом раньше – ту самую среднюю школу, в которой училась и Соня. Восемнадцатилетним Сергей ушел в армию, а тело девятнадцатилетнего Сергея – уже в гробу – привезли с войны. Привезли с войны. И все.

Поздней осенью прошлого года Соня начала посещать местный ресторан. В городке несколько ресторанов, но только в одном из них – в том, что на пригорке, в пятнадцати минутах ходьбы от театра и по пути к дому Сони, – по вечерам в четверг, пятницу и субботу играет ансамбль.

Солист ансамбля Женька Умов, как это предрешено и тысячам других музыкантов из ресторанов в российских городках, прошел все возможные и невозможные этапы развития кабацкого музыканта. В этом ресторане Женька начал петь и играть с самых первых дней правления Горбачёва. Женька удержался в разных составах ансамбля, в его время на этой маленькой сцене, на этом подиуме друг друга сменили по крайней мере двадцать музыкантов, и только Женька оставался вечно – и когда пил умеренно, и когда по-страшному, он оставался музыкантом этого кабака даже тогда, когда из-за страшного пьянства не появлялся на работе неделями. У ресторана менялись хозяева, но Женькины выходки терпели все. Женька был незаменим и остался таким и по сей день. Уже четыре года он не употребляет ни капли алкоголя. Женька видел и пережил все, что только может пережить кабацкий музыкант в российских городках при разных правлениях. Много, много таких музыкантов по всей бескрайней России, и много в городках таких ресторанчиков, где они играют по уик-эндам.

В горбачевские времена Женька, будучи молодым учителем по классу аккордеона местной музыкальной школы, начал играть на рояле в ансамбле, вместе с ударником, двумя гитаристами и саксофонистом. Пели тогда один из гитаристов и Женька. Горбачёв еще был при власти, когда из ансамблей стали исчезать ударники, бас-гитаристы, а затем и все инструменталисты вообще. Началась новая эра синтезаторов, в которых уже имелась вся ритм-группа, и живые люди больше не требовались. Настали трудные дни, когда живым людям никто не был в состоянии платить, хозяева ресторанов могли себе позволить не более одного-двух музыкантов. Вот и Женька несколько лет провел здесь вместе со своей «ямахой». Было такое время, когда играть мог только один. А Женька был незаменим еще и потому, что мог играть и петь один. Женька мог спеть все что угодно – начиная с русских и цыганских романсов, «Битлз», песен братских республик СССР, итальянской эстрады, вплоть до песен Великой Отечественной войны. Женька мог спеть и сыграть все – так же, как это, вполне возможно, может и другой Женька в совсем другом и очень далеком российском ресторане.

Поздней осенью в прошлом – 2002 – году Соня Гардина начала приходить в ресторан и слушать пение Женьки. Теперь были другие времена, теперь в ансамбле снова трудился ударник, были и гитаристы, и клавишник, и Женька только пел. Пела также и Марина, которая раньше играла в театре вместе с Соней и, возможно, была бы принята в штат, если бы не предпочла пение в кабаке. Марина была на три года старше Сони и пела в кабаке уже тогда, когда откликнулась на призыв Саши Кольцова играть в театре. Марина приходила в театр из кабака и из театра возвращалась в кабак.

Да, несколько раз Соня бывала в этом кабаке и до поздней осени 2002 года, но тогда просто: зашла, поговорила с Мариной и ушла. А теперь Соня приходила часто. Она слушала, как Женька поет «Две свечи» Миши Шуфутинского, «Море, море» Антонова, «Ты, ты, ты!» Киркорова и как они вдвоем с Мариной поют «Желтые листья» Паулса. И Марина пела «По диким степям Забайкалья». Грустно, грустно пела Марина. Как молодая девушка может петь с такой грустью? Потому ли, что театр потерял талантливую актрису?

В те вечера, когда в ресторане не оказывалось ни других актеров, ни бывших школьных товарищей или других знакомых – и такое случалось весьма часто, – Соня за столиком сидела одна. Тогда к ней всегда подходила Марина, они говорили, слушали, как Женька поет «Калину красную». В один из таких вечеров Марина сказала: «А может быть, мне надо было остаться в театре? Может быть, я смогла бы играть Машу в „Чайке“?» Но через пару минут Марина уже была на сцене среди музыкантов. Марина женственно и грустно пела «По диким степям Забайкалья», или «Степь да степь кругом», или «Ямщик, не гони лошадей!». Женька часто оставался на сцене и подпевал Марине. Песня тогда звучала грустно в два голоса. Женька подпевал Марине, если Соня за столиком сидела не одна. А если одна, то Женька спускался в зал, садился рядом с Соней, и они вдвоем слушали грустный голос Марины: «Может быть, мне надо было остаться в театре? Может быть, я бы играла в „Чайке“?»

Чайки летают над крышей театра в провинциальном городке и кричат: «Которая из нас? Которая?» А на российских просторах тысячи театров и сотни постановок «Чайки». Сотни Нин Заречных по всей бескрайней России. Сотни чаек. Они летают над Русью и кричат: «Которая? Которая из нас?»

Поздней осенью 2002 года Соня Гардина начала приходить в ресторан городка N. Она приходила по тем вечерам, когда играл ансамбль, пели Марина и Женька. Соню приводила сюда боль внезапного одиночества. Соня слушала грустные песни и плакала. Вскоре на столике Сони, рядом с кофейной чашкой, уже всегда стояла рюмка водки. Она пила кофе с водкой, слушала грустные песни и часто плакала о том гробе, который поздней осенью привезли в село Ермолаевка.

А потом началась «Чайка». В конце года на доске объявлений появилось расписание ролей. Она, Соня Гардина, единственной будет играть Нину Заречную. В середине января начались репетиции, и с крыши театра в первый раз к ней подлетела птица, которую зовут Чайка.

– Я одна из тех, кто летает над крышей театра, меня так и зовут – Чайка.

– А я Соня Гардина, я в «Чайке» Чехова играю Нину Заречную.

Когда они с Чайкой сидели в кафе, Соне нравилось наблюдать, как птица пьет чай и пощипывает булочку. Птица ведь пьет чай по-другому, вроде клюет, невзирая на то, горячий это чай или уже остывший. Чайка клевала чай и клевала булочку, чашку она держала левым крылом, булочку – правым. Соне очень хотелось однажды полетать вместе с чайками над крышей театра, оказаться среди чаек на крыше театра и самой тоже крикнуть: «Которая из нас? Которая?» А может быть, Соня воскликнет намного прямее: «Это я? Это буду я?» Когда-нибудь это произойдет. Когда-нибудь.

Чайка всегда хотела пойти и в ресторан вместе с Соней, а Соне этого не особенно хотелось. Соне больше нравилось сидеть за столиком в одиночестве. В последнее время все чувствовали, что Соне нравится сидеть одной за столиком. Теперь ее беспокоили только в исключительных случаях, в основном только Женька и Марина ощущали себя родными ей и, когда не надо было петь, молчали с нею рядом.

Кстати, птица не особенно хорошо умела себя вести в ресторане, не понимала, до чего здесь неприемлемы ее частые внезапные вопли. Однажды официантка Оля до того испугалась вскрика Чайки, что у нее из рук выпал поднос с едой. Разразился скандал. А птица спокойно сидела себе за столиком, ерошила перья, слегка покачивалась, и казалось, что она сейчас снова закричит. То ли владелец ресторана отдал такой приказ, то ли швейцар сам принял решение, но с тех пор птицу редко пускали в ресторан, утверждали, что все забито и места не хватит даже для птицы. Может быть, это только случайное совпадение, но после того инцидента с птицей в ресторане стали косо глядеть также на собак и кошек и часто отказывали им в праве входа. Может быть, некоторые кошки или собаки и хотели бы послушать песни Женьки и Марины, но им это запрещалось.