Читаем Охонский батюшка онлайн бесплатно
Охонский батюшка
Рядом с нами долгое время жил удивительный батюшка. Мудрый, кроткий, бесконечно добрый и милосердный. Отец Василий Денисенко служил в Свято-Троицком храме древнего новгородского села Охона около сорока лет. И за это время благодаря ему многие и многие нашли свой путь к Богу. Краткие слова и простые наставления батюшки Василия о том, что нужно трудиться, опасаться праздности, любить ближних и, по заповеди, быть всем как слуга, одинаково трогали сердца и «мудрецов», и «простецов», и глубоко верующих людей, и сомневающихся скептиков. Казалось, что смерть над ним не властна, что и нас, и наших детей, и внуков наших он будет благословлять на добрые дела вечно. Как и мы, они будут ездить к охонскому старцу, слушать его рассказы о войне, о силе человеческого духа, о бесстрашии перед лицом смерти. И так же, как и мы, они будут защищены силой его молитвы. Но вот батюшки не стало, и в наших сердцах образовалась ничем не заполняемая пустота. Сотни людей почувствовали не просто утрату близкого человека. Из жизни ушел великий подвижник; тот, чья вера могла творить чудеса. Книга эта – не что иное, как попытка еще раз прикоснуться к личности дорогого всем нам человека, батюшки Василия Денисенко. В ней описываются случаи его благодатной молитвенной помощи и многочисленные свидетельства его прозорливости. Возможно, многие, искренне ищущие спасения, почерпнут здесь нечто полезное для своей души.
Христианство / Эзотерика
Детство
Будущий охонский батюшка, отец Василий Евлампиевич Денисенко, родился на Черниговщине, в селе Орловка 4 октября 1925 года. В своих воспоминаниях он редко и неохотно говорил о детстве. И это не удивительно. Только-только отгремели раскаты гражданской войны, вновь заколосилась пшеница на когда-то пустующих и незасеянных пашнях, взошла трава на некошеных лугах, а о мирной да сытой жизни можно было лишь мечтать. На крестьян, измотанных бесконечной братоубийственной войной, свалилось бремя непосильных налогов. Отобрали Советы у людей последний хлеб, со двора увели скотину и повелели трудиться на благо великой страны не щадя живота своего.
Хоть русский мужик умен да хват, но с этой напастью не справился. Обнищали когда-то хлебосольные южнорусские земли, белоснежные глинобитные хаты под соломенными крышами почернели, покосились плетни, опустели хлебные амбары. Семимильными шагами по России шел голодомор. На родине отца Василия, в селе Орловка, вымирать начали целыми семьями, и хоронили умерших в общем рву, недалеко от когда-то величественной, а ныне разрушенной сельской церкви во имя архистратига Михаила.
«Родился я в семье крестьянина-бедняка», – лаконично напишет в автобиографии охонский батюшка. За этими словами скрывается многое. И постоянно преследующий голод, и ощущение беспросветности и бесконечности рабского труда на общее колхозное благо. Родителям, несмотря на постоянную, изматывающую работу – чуть свет они вставали, до заката трудились на колхозных полях, а по ночам, уже дома, ткали бесчисленные половички и дорожки – никак не удавалось справиться с нуждой. Работали все: и стар и млад. По ночам в их хате горел свет, из приоткрытых окон доносился монотонный шум ткацкого станка.
«Помню, – рассказывал батюшка, – сосед наш в родном селе Орловка как-то усадил моего отца, уже совсем старенького, на стул, собрал народ и говорит, уважительно так:
– Смотрите, этот человек – великий труженик, по ночам он не давал мне спать!
Мой отец действительно спал очень мало. Днем работал на колхозном поле, а ночью дома на большом ткацком станке».
Не покладая рук трудился и школьник Василий. Этому его научили родители. «Мой отец много работал физически, – вспоминает сын охонского батюшки митрофорный протоиерей Николай Денисенко, благочинный Лужского округа, почетный гражданин города Луги. – И дедушка Евлампий, и прадедушка Петр всю жизнь трудились до изнеможения. Прадедушка Петр умер от голода в тридцатые годы на Украине. Умирая, он говорил: «Хлебушка бы». Всю жизнь он работал от зари до зари, но, так и не наевшись досыта, умер голодным. Страшное было время.
Папа отца Василия, мой дедушка Евлампий, прошел две войны, был Георгиевским кавалером, получил ранение под Старой Руссой и умер почти в столетнем возрасте. Лицо у него было очень молодое, и часто, когда он ехал в общественном транспорте, его просили: «Молодой человек, уступите место». А в это время ему было за девяносто лет».
Во время каникул школьник Василий Денисенко пас лошадей. Их на его попечении было аж семьдесят голов. Вставал юный пастух на заре, когда солнце лишь начинало золотить серые стога сена да верхушки хлебных снопов, и стремглав мчался на поле. Больше всего на свете он любил объезжать и укрощать ретивых коней. Через много лет охонский батюшка нет-нет да и вспомнит свежесть утренней зорьки, бескрайность малоросской степи да ржание коней. Это одно из немногих отрадных воспоминаний юности, прошедшей в те тяжелые, голодные времена.
На фоне безысходности советской действительности, бессмысленной и беспросветной работы в только что организованных колхозах единственной отдушиной, местом, где исстрадавшаяся душа могла прийти в себя, успокоиться, прикоснуться к многовековой духовной традиции, была церковь.
С храмом связаны самые светлые воспоминания детства. Батюшка рассказывал, как со своей матерью ездил в паломничества по монастырям да церквям Черниговским. Особенно сильное впечатление на него произвела древняя, основанная еще в ХІ веке
С раннего детства будущий охонский батюшка воспитывался в рамках той высокой православной культуры, что складывается из опыта предыдущих поколений. «По материнской линии, – рассказывал отец Василий, – все были певчими. Грудным ребенком я чаще на клиросе, чем в колыбели, лежал. Деда своего тоже часто вспоминаю, мне о нем и односельчане не дадут забыть – милосердный был человек, долгую и светлую память о себе оставил. Будучи старостой в церкви, он от архиерея серебряный пояс заслужил».
Неприкрытая религиозная позиция родителей отца Василия в те времена, когда на любого верующего человека обрушивалась вся мощь атеистического государства и вновь, как и в древние века, полилась кровь христианских мучеников, вызывает не просто уважение. Это подвиг веры. Перед нами люди, которые в тяжелейших испытаниях сохранили доверии к спасительному Промыслу Божию, распростертому над каждым верующим человеком.
По Своей милости Господь оберегал боголюбивое семейство. Хотя местная партийная ячейка и склоняла здешний люд пополнить ряды коммунистов – новой советской религии требовались свои адепты и свои сторонники – семью Денисенко не трогали. Ни пионером, ни комсомольцем школьник Василий так и не стал. Никому даже в голову не пришло позвать этого красивого рослого юношу в ряды юных коммунистов. Прикровенно Господь уже тогда указывал ему верный путь, оберегая от искушений безверия и атеизма.
«Никогда не думал, что придется зарывать собственную могилу!»
Перечеркнула эту жизнь война. В 1941 году Украину оккупировали немецко-фашистские войска: железнодорожную станцию Дроздовка, расположенную в 17 километрах от села, начали бомбить в первые дни войны, а чуть позже по пыльным сельским дорогам уже неслись немецкие танки.
Рослого, коротко остриженного юношу немцы заприметили сразу. Уж больно вид его не соответствовал возрасту. С трудом матери удалось убедить немецких солдат, что ее пятнадцатилетний сын не красноармеец, не партизан и в боевых действиях не участвовал. Расстрела избежать удалось, но вскоре его, как и других подростков, угоняют на работу в Германию. Несколько последующих лет превратятся в кромешный ад, воспоминания о котором будет преследовать охонского батюшку до конца жизни.
Сначала город Бремен, где он работал в «Геманшафто-лагере» слесарем на фирме «Форман». Вспоминать об этих годах батюшка не любил. Мы можем лишь догадываться о характере этой работы. Известно одно – через некоторое время его, обессиленного и уже не годного ни для какого труда, отправляют в концентрационный лагерь. Здесь, отрезанный от всего мира забором и колючей проволокой, в деревянном бараке с мокрым земляным полом и нарами, расположенными в несколько ярусов, Василий Денисенко ощущает зримое присутствие Господа, отводящего смерть и дающего надежду на спасение.
«В первый раз со смертью я столкнулся в 42-ом году, – вспоминает батюшка. – В лагере был особо ненавидящий меня фельдфебель. Измывался, как мог. Однажды выгнал меня из барака, сунул в руки лопату и погнал в лес. Там приказал рыть себе могилу.
– Длинный, тебе хватит! – в какой-то момент крикнул немец. – Вылезай, коленки подберешь.
Лагерный надзиратель достал из кобуры пистолет и направил его в сторону подростка. Каким чудом рядом с ними появился еще один охранник, Василий так и не смог понять. Немцы начали горячо спорить, жестикулировать.
– Ладно, закапывай, – с досадой махнул рукой охранник».
«Уж я с таким удовольствием закапывал эту яму, – улыбаясь, вспоминал батюшка. – Никогда не думал, что с такой радостью буду зарывать собственную могилу!»
«Господи, укрой! Господи помоги!»
«Мы судим о войне, о концлагерях по фильмам, – часто повторял отец Василий, – но это выдуманные и приукрашенные картинки. Пленные, перетаскивающие гигантские валуны и огромные бревна… На самом деле концлагерь – это, прежде всего, место тотального уничтожения людей. В центре стояли газовые камеры и крематорий. И огромная очередь истощенных людей перед входом в них. И даже не людей, а теней, еле-еле поддерживающих плечами друг друга. Какая-то чуть живая человеческая масса».
Несколько раз водили пленного Денисенко в газовую камеру. Несколько раз он стоял в очереди обессиленных, утративших надежду людей. Несколько раз молил Господа отвести беду. И чудесным образом вновь и вновь избегал смерти.
Пунктуальность была присуща немцам всегда. Четкий распорядок дня в концлагере соблюдали неукоснительно. В пять вечера рабочий день заканчивался, за полчаса до этого подготовленных к уничтожению людей распускали по баракам. И каждый раз очередь до пленного подростка не доходила. Вечером, стоя у своих нар, он потихоньку молился Господу, благодаря за избавление от неминуемой гибели.
Вспоминает охонский батюшка и то, как в апреле 45-го бежал из плена. Десять дней скрывался в лесах. Спасаясь от ночного холода, зарывался в стога сена. «Господи, укрой! Господи помоги!» – шептал он, слыша, как лагерные охранники с собаками прочесывают территорию. В это же время на родине Василия, в далекой Украине, его мать молилась о спасении сына. Три года назад его угнали в германское рабство, три бесконечных года она просила Всевышнего сохранить жизнь своему первенцу. «Жив твой сын. Он нигде, он и в поле, и в лесу», – отвечал ей преподобный Лаврентий. Великий молитвенник, имевший от Господа дар прозорливости, служил в то время в Троицком Черниговском монастыре. Именно к нему за молитвенной помощью обращалась несчастная женщина. «Ничто не может быть сильнее материнской молитвы, – много лет спустя скажет охонский батюшка. – Молитва матери творит чудеса». А преподобного Лаврентия Черниговского отец Василий почитал особо. Как своего молитвенного заступника и покровителя.
Видел батюшка смерть и когда союзнические самолеты начали бомбить немецкие города. Как стена, строем летели английские бомбардировщики и в шахматном порядке сбрасывали на землю бомбы. В Бремене тогда находилась одна из главных баз немецкого флота, и этот город почти сравняли с землей. Вывороченные булыжники мостовой, по которым течет кровь, как вода после дождя, горящие здания, обугленные деревья.
Не менее страшной, по словам отца Василия, была бомбежка крохотного немецкого городка Ахмер. Тогда, следуя непонятному зову, он побежал не в бомбоубежище, а в противоположенную сторону. Вместе с ним в огромной свекольной яме спряталась немка-графиня и поляк. Несколько часов они провели в кромешном аду «Молись, Василь, молись своему русскому Богу, а мы тебе хлеба дадим», – просили немка и поляк, прижимаясь к худенькому украинскому пареньку. А когда выбрались наружу, увидели, что все вокруг превратилось в горелую кашу, в месиво из человеческих тел, обломков зданий, спаленных деревьев. От бомбоубежища не осталось и следа. Опять смерть прошла мимо. Господь вновь смилостивился над Василием Денисенко, отведя от него неминуемую погибель.
