Читаем Позитивная социализация детей и подростков. Методология и эмпирика онлайн бесплатно

Характеризуя современность, исследователи выделяют такие ее особенности, как изменчивость (текучесть), сложность, разнообразие, неопределенность, непредсказуемость, многофакторность развития, транзитивность. Данная феноменология затрагивает не только социокультурные трансформации общества и метаморфозы психологии человека, но также и сферы познания и изучения этих процессов. Таким образом, непознанные, зарождающиеся на наших глазах психологические реальности, особенности позитивной социализации и проблемы развития идентичности в сложном, неопределенном, разнообразном, непредсказуемом и неоднозначном мире требуют разработки новых исследовательских подходов, конструктов и методологий.

Обсуждая эту ситуацию применительно к психологической науке, следует выделить общую тенденцию: транзитивное состояние общества – его переход из «твердого» в «жидкое» состояние (что нашло выражение в метафорическом конструкте З. Баумана «текучая современность») (Бауман, 2008); и аналогичную динамику в сфере познания – от жестких методологий к гибким методологическим стратегиям (Современные методологические стратегии, 2014). Общее движение схематически может быть представлено здесь следующим образом: однозначная, структурированная, стабильная реальность и описывающая ее монолитная теория -> изменяющаяся, усложняющаяся реальность и возникающее концептуальное разнообразие ее описаний -> неоднозначная, сверхсложная, многомерная, транзитивная социокультурная среда и необходимость для ее постижения разработки новых методологических стратегий.

В отечественной психологии подобная тенденция нашла отражение в представлениях о неопределенности, изменчивости, когнитивной сложности (Асмолов, 2015; Белинская, 2005; Корнилова, 2014, 2015; Поддьяков, 2014, 2015; Сергиенко, 2012б, 2015); «психологической транзитивности» (Марцинковская, 2015б), «текучей социализации» и «ресоциализации» (Марцинковская, 2013а, 2014, 2015а); «коридорах социализации» (Хузеева, 2013); разнообразии и многофакторности развития идентичности детей и подростков (Гусельцева, Кончаловская, Хузеева, 2016; Феноменология современного детства, 2012); необходимости обновления познавательного инструментария психологии в связи с достижениями социогуманитарных наук (Гусельцева, 2014в, 2015а; Поддьяков, 2015).

Мы не можем исследовать непрерывно трансформирующийся мир традиционными исследовательскими средствами именно потому, что познавательный инструментарий и концептуальный багаж психологии в ее социогуманитарных аспектах наиболее релевантен и сензитивен к феноменам собственной эпохи, которые зачастую неподвластны исследованию академическими методами, вследствие чего даже испытанные временем классические концепции нуждаются сегодня в ревизии и переформатировании из-за изменчивости как социокультурной, так и эпистемологической реальности (Ло, 2015). В эпистемологическом плане это ведет к поиску новых методологий, раскрывающих феномены современности (Асмолов, 2015; Белинская, 2005; Гусельцева, 2015е; Знаков, 2015, 2016; Корнилова, 2014; Марцинковская, 2015а; Поддьяков, 2015; Разработка и реализация…, 2016; Сергиенко, 2015), а также к анализу представлений о возрастающей роли в изучении современных латентных движений и факторов культуры (Бёрк, 2015; Иглтон, 2012; Культура имеет значение, 2002; Межуев, 2012). В связи с вышесказанным выделим наиболее существенные черты этих новых представлений, касающиеся эпистемологических поворотов и способов интерпретации результатов эмпирических исследований.

• Трансдисциплинарность, или движение поверх дисциплинарных границ нацелено на получение целостного, достоверного и одновременно высоко чувствительного к ситуативным изменениям знания. Именно отсюда рождается методологическая стратегия многофакторного изучения феноменов социализации и идентичности современных детей и подростков (см.: Гусельцева, Хузеева, Кончаловская, 2016; Поддьяков, 2015).

• Социогуманитарное знание, изучающее многомерный феномен человека, несет в психологию идеи сложности (например, см.: Морен, 2005). Эпистемология сложного реализуется в аналитических стратегиях, учитывающих способ мышления посредством антиномий и способствующих интеграции феноменологического разнообразия.

• Транзитивное состояние общества, его переходность, порождает в свою очередь и «психологическую транзитивность», которая соединяет неопределенность с трансформациями времени и пространства (Марцинковская, 2015а, 2015б).

• Гетерогенность культурно-психологического времени и социального пространства связана с появлением многофакторных нелинеарных моделей анализа и представлений о психологическом хронотопе (Марцинковская, 2015б). Так, сегодня мы живем в реальности, где представлены разные модели мира: «Различные индивиды, группы и культуры могут существовать в разных мирах» (Ло, 2015, с. 58). Это влечет за собой необходимость новой концептуализации культуры в психологии, а также более дифференцированного (культурно-аналитического) подхода к проблемам развития региональной и территориальной идентичности.

• Цифровой или антропологический разрыв как общенаучный концепт (Информационная эпоха: вызовы человеку, 2010) вводит в фокус внимания проблемы смены поколений, где для описания психологических особенностей современных детей, подростков и молодых людей недостаточно инструментария уже существующих концепций, схем и периодизаций развития.

Последнее обусловлено также тем, что возникающие и развивающиеся сегодня представления о реальности прежде не существовали в исследовательском поле. Так, например, А. Н. Поддьяков отмечает появление новых искусственных орудий управления деятельностью, принципиально изменившуюся социокультурную детерминацию, новые закономерности и особенности общения (учебного, формального, неформального и пр.) современных детей и подростков (Поддьяков, 2015). Современное обновление концептуального аппарата психологии обусловлено рефлексиями сложного мышления и смешанных методологий, для характеристики которых еще даже не сложилась однозначная терминология. И нам предстоит не только исследовать, но и структурировать новое проблемное поле познания, чему, надеемся, послужит данная книга.

Наряду с возрастающей ролью анализа факторов культуры в трансформациях современности, следует обратить внимание на проблемы саморефлексии науки, осознания ригидности ряда исследовательских приемов, схем и установок, что нашло отражение в таких новых направлениях социогуманитарного познания, как этнография науки (см.: Панченко, 2012). «Нам придется избавиться от многих своих методологических привычек, в том числе желания определенности, ожидания регулярных и более или менее устойчивых выводов о том, каковы вещи в реальности; убеждения, что, будучи исследователями социального, мы обладаем особой проницательностью, которая позволяет нам глубже и дальше, чем другим, прозревать некоторые части социальной реальности; а также ожиданий всеобщности, вписанных в то, что часто называется “универсализмом”. Но прежде всего нам нужно избавиться от желания и ожиданий безопасности» (Ло, 2015, с. 29). Иными словами, на наших глазах происходит как переструктурирование проблемного поля так называемых очевидностей, так и трансформация теоретических и исследовательских парадигм.

Обращаясь к центральной проблеме монографии – позитивной социализации, мы подходим к необходимости обозначения ее терминологических границ, что также предполагает принципиальную открытость и дальнейшее развитие этого понятия (Марцинковская и др., 2012; Социализация детей и подростков, 2012). В логике развития новых методологий под позитивной социализацией в широком смысле слова мы будем понимать достижение социализированности, критериями которой являются эффективные коммуникативные практики, гибко применяемые в отношении разных социальных групп; стратегии самореализации и личностного роста в определенном типе культуры; достижение профессиональной успешности и психологического благополучия в текущем социальном пространстве.

В качестве сложного конструкта позитивная социализация представляет собой разноуровневое понятие, предполагающее микро-, мезо- и макроуровни анализа. Так, персональный (микросоциальный) уровень позитивной социализации обусловлен активностью субъекта в своем ближайшем окружении, в той или иной малой группе. Этот уровень коррелирует со становлением личностной идентичности. Важным ресурсом развития индивидуальности здесь является сочетание внутренней логики развития с ценностями и возможностями, открывающимися в процессе освоения социокультурной среды. Межличностный (мезосоциальный) или групповой уровень позитивной социализации предполагает освоение разнообразных подпространств культуры (субкультур), представленных более крупными социальными группами (молодежные движения, партии, конфессии, корпорации и др.). На этом уровне формируется гражданская и социокультурная идентичность, а исследовательская оптика направлена, прежде всего, на взаимоотношения личности и группы. Важным ресурсом развития личности здесь становятся социальная компетентность и отрефлексированная мировоззренческая позиция. Социокультурный (макросоциальный) уровень позитивной социализации обращается к изучению проблем социализированности в перспективе эволюции больших социальных групп (нации, страны, собственно культуры), где, например, становление гражданской идентичности исследуется в связи с процессами трансформации этнических наций в гражданские нации (Межуев, 2012), обсуждаются вопросы становления планетарной идентичности человека (Морен, 2012). Важным ресурсом развития человека здесь является цивилизованность, включающая накопленный социальный и культурный капитал, рефлексивную сложность, образовательный кругозор, толерантность и космополитизм (например, способность интегрироваться в транснациональные научные проекты или в глобальную экономику).

Следует подчеркнуть, что выделенные уровни – это не столько стадии последовательной социализации, сколько усложняющие ее слои, которые, с одной стороны, расширяют и углубляют внутренний мир человека, с другой – повышают его активность, эффективность и значимость в текущем социокультурном пространстве.

Выделение слоев позитивной социализации демонстрирует как сложность ее структуры, так и амбивалентное содержание данного понятия. Например, человек может быть успешно социализирован в определенной субкультуре (в диапазоне от несущих обновление оппозиционных движений до разрушающих государство криминальных группировок), но при этом его собственная социальная группа не социализирована по отношению к образу жизни страны в целом (Марцинковская, 2015а), является непопулярной или маргинальной (например, сообщества киников в эпоху эллинизма).

Обозначенные выше тренды и проблемы обсуждаются в теоретико-методологической части данной книги, вторая же ее часть посвящена проблеме взаимоотношения личности и социума, а также эмпирическим иллюстрациям феномена позитивной социализации, его психологическим координатам и возрастной трансформации в детском, подростковом и юношеском возрастах.

Методологическая оптика – один из ведущих познавательных инструментов в постнеклассическом типе рациональности, справляющийся с проблемами сложности, разнообразия и изменчивости в сфере теоретического и эмпирического знания. Методологическая оптика – конструкт, позволяющий интегрировать, комбинировать и конструировать различные исследовательские стратегии в ситуации текучести (лабильности, изменчивости и ситуативности) современного познания.

Следует отметить, что методологическая оптика – не всегда осознаваемый посредник между исследователем и изучаемой реальностью, однако, будучи отрефлексированным в качестве познавательного инструмента в постнеклассическом типе рациональности, этот конструкт приобретает произвольность и пластичность. Овладев им, исследователь способен играть интеллектуальными стилями и познавательными стратегиями, изменяя ракурсы и способы видения реальности в зависимости от решаемой задачи (Гусельцева, 2013в, 2015а).

Предварительно определив данное понятие, обратимся к предыстории его появления в психологической науке.