Читаем Приключения Пластуся онлайн бесплатно

Я- человек из пластилина, и поэтому меня называют Пластусем. Я живу в красивом домике. У меня отдельная деревянная комнатка. В соседней — живёт толстая белая резинка. Резинку называют «мышкой», потому что на ней нарисована мышь. Рядом с резинкой-мышкой живут четыре острых, блестящих стальных пера, а в длинном коридоре- ручка, карандаш и перочинный ножик. Вначале я не знал, как наш дом называется. Теперь знаю: это пенал.

Нашу хозяйку зовут Тося.

Однажды на уроке рисования ребята занимались лепкой. Учительница раздала им красный и зелёный пластилин и предложила слепить что кому хочется. Бронек слепил птичье гнездо, Вицусь — грибы, мальчики, которые сидят у окна, — самолёты, а Тося — меня, маленького человечка.

Все в классе нашли, что я очень хорош.

У меня красный нос, оттопыренные уши и зелёные штанишки.

Тося карандашом нарисовала мне глаза, и я сразу стал глядеть по сторонам. А когда Тося прилепила мне уши, я услышал всё, что говорят в классе.

Ручка и перо не любят уроков рисования, потому что им тогда приходится сидеть в пенале. Тося, карандаш, перочинный ножик и я, Пластусь, любим рисование больше всего. На рисовании очень весело. Карандаш и резинка летают по бумаге: что карандаш нарисует, то резинка сотрёт. Карандаш то и дело ломает свой нос. И перочинный ножик — чить… чить… чить… — должен ему нос починить. А я сижу возле чернильницы и за всем наблюдаю.

Вчера был урок ручного труда. Это ещё интереснее.

Выскочили из портфеля блестящие ножницы и разноцветная бумага. Тося резала бумагу на кусочки и складывала. Получалось очень красиво.

После этого осталось много обрезков. Я подобрал их, сложил и попросил перочинный ножик, чтобы он подровнял их.

Перо попросил — оно мне их продырявило.

Ниточку попросил — она их связала.

Теперь у меня есть тетрадка, точно такая, как у Тоси.

В тетрадке — белые листки, а обложка красная. Моя тетрадь с Тосин ноготок и лежит на самом дне моей комнатки.

Потом я собрал все сломанные карандашные носики и теперь записываю ими в тетрадке свои впечатления.

Буду записывать всё, что у нас делается в школе.

Сегодня утром Тося открыла пенал. Карандаш подскочил — думал, Тося его вынет. Резинка-мышка тоже подскочила — думала, Тося её достанет. Но Тося не взяла ни карандаша, ни резинки-мышки, а только ручку.

Взяла Тося ручку, а перья сразу насторожились — ждут: кого Тося выберет? Каждое хочет быть первым.

Тося выбрала позолоченное перо. Вставила его в ручку и говорит:

— Ты золотое перышко. Ты должно хорошо писать!

Перо скрипит-скрипит, трещит-трещит, по бумаге чиркает. Как ручка повернётся, так перо в бумагу воткнётся.

А как Тося пальцем нажмёт, так перо чернила льёт.

У Тоси на лбу пот. Ох, лучше бы писать карандашом! А карандаш высунул из пенала свою головку в шляпке-наконечнике и ворчит:

— Хоть ты, перо, и золотое, а скребёшь, как куриная лапа!

Но перо на это внимания не обратило, знай себе скрипит-скрипит, трещит-трещит и с каждой буквой пишет всё лучше.

Уже почти полстраницы исписало, вдруг посередине страницы — бац! — противная жирная, чёрная клякса!

Вот беда!

Прилетела на помощь розовая промокашка: чернила пила, пила, сама вся почернела, а ничем не помогла.

Прискакала на помощь резинка-мышка: тёрла, тёрла, свой хвостик стёрла, а ничем не помогла.

Клякса как сидела, так и сидит, чёрным глазом на всех глядит, чёрный язык всем показывает и говорит:

— Я — чёрная клякса, ничего вам со мной не сделать!

Карандаш из пенала выглядывает, радуется: ведь он лучше пера, никогда клякс не делает.

А бедная Тося плачет — ей клякса страницу испортила. Что теперь делать?..

Тося плачет и плачет… Что теперь делать? Никто не решился пойти к чернильнице. А я пошёл.

Встал перед чернильницей, учтиво ей поклонился, шаркнул левой ножкой, шаркнул правой и вежливо сказал:

— Пани чернильница, береги свои чернила, чтоб у нас в тетрадке чисто было!

А тут чернила — буль… буль… буль… — как закипели в чернильнице!

Я очень испугался — впору бежать. Но нет, повторил ещё раз, и на этот раз ещё вежливей:

— Пани чернильница, своих клякс не выпускай, нашу бедную Тосю не огорчай!..

А чернильница — бур!.. бур!.. — разозлилась и крикнула:

— Пан Пластусь, твой толстый нос пока ещё чист! Не суй его в чернила!

А мне хоть бы что! Говорю ей снова очень вежливо:

— Тося-то ведь из-за кляксы плачет. Лучше помогли бы ей своим советом.

А чернильница твердит:

— Тося — плакса, вот поэтому у неё клякса! Пусть научится хорошо писать, тогда будет у неё чистая тетрадь!

Я поблагодарил чернильницу за совет, снова учтиво поклонился, шаркнул левой ножкой, шаркнул правой и возвратился в пенал.

А там меня встретили смехом: ха-ха-ха, ха-ха-ха!..

— Ой, что с Пластусем случилось — окунул он нос в чернила!

Погляделся я в блестящее перо и увидел: нос у меня чёрный-пречёрный…

А тут возвратилась в пенал ручка… Чернила с пера так и капают.

Измазался карандаш, измазалась резинка-мышка, измазались перья — все жители пенала стали грязные.

Взяла Тося карандаш и испачкала себе пальцы.

Поглядела в пенал и за голову схватилась. Что же теперь с чернилами делать?.. Но Тося подумала и придумала.

Позвала на помощь иголку, нитку и блестящий напёрсток. Взяла красивые цветные лоскутки.

Шила, шила, обрезала… Сшила перочистку.

А эта перочистка — как книжечка. Два листочка голубые, два листочка красные, а края обрезаны зубчиками.

Все в пенале закричали: каждый хотел, чтобы перочистка жила подле него. Я тоже кричал: «Хочу, чтобы она жила рядом!» Но Тося сказала: «Перочистка будет жить в уголке, под пером». И теперь, когда перо возвращается в пенал, перочистка чистит его до тех пор, пока оно не заблестит, как золото.

Сейчас уже никто не пачкает себе чернилами ни нос, ни бока.

Какая умница наша Тося!

Теперь я должен немножко рассказать о Тосе. У Тоси голубые глаза, такие же, как у меня. Носик у Тоси не такой большой и красный, как у меня, обыкновенный носик, но всё-таки он мне тоже нравится.

У Тоси два ушка. Не такие красивые и оттопыренные, как у меня, но тоже неплохие.

А за этими ушками у Тоси две тёмные косички.

Таких косичек нет ни у меня, ни у моих друзей.

Её косички — самые красивые. Они торчат в разные стороны, и на концах у них ленточки.

Эти ленточки по праздникам бывают красные или зелёные, а в будни они всегда синие.

Из-за Тосиных косичек я поссорился сегодня утром с глупой резинкой-мышкой. Резинка-мышка сказала, что Тосина косичка точь-в-точь как её хвостик.

— Как это так? — спросил я.

— А так. Разве ты не слышал, как на перемене Бронек с последней парты крикнул: «У Тоси не косички, а мышиные хвостики!»

Я ужасно рассердился, сжал кулаки и закричал:

— Разве на кончике твоего хвоста бывают красные, зелёные или синие ленточки?

Резинка-мышка смутилась.

— Никогда не бывают, — отвечает.

— Ну вот видишь! — говорю. — Что же ты хвалишься? Тосина косичка ничуть на твой хвост не похожа. Она на целый палец толще, на целый палец длиннее, и на конце у неё ленточка: красная, зелёная или синяя!

Выглянул я из пенала, вижу — сидит Тося и плачет. Я уже выставил было ногу из пенала, чтобы подбежать к ней и успокоить, но тут подошла учительница и спрашивает:

— Из-за чего ты плачешь?

А Тося в ответ:

— Из-за мышиных хвостиков…

Учительница рассмеялась и сказала:

— Знаешь, Тося, остриги волосы, они отрастут, станут лучше, и тогда никто не будет смеяться над твоими косичками.

На другой день, как только я выглянул из пенала, сразу увидел — Тося уже без косичек, на лбу у неё чёлочка, волосы аккуратно подстрижены, они чистые и пушистые, и Тося теперь кажется ещё красивее, чем раньше. Я показал глупой резинке-мышке нос и сказал:

— Вот видишь, у Тоси уже нет мышиных хвостиков!

Сегодня рядом с Тосей села новая ученица.

Эта ученица такая же маленькая, как Тося. Она будет сидеть с ней на первой парте. Новую ученицу зовут Зося.

Как только она села рядом с Тосей, так сразу же заглянула в её пенал.

Я высунул голову, чтобы лучше разглядеть Зосю, а она — хлоп крышкой — и прищемила мой красивый нос.

Я громко заплакал.

Тося, наверно, это услышала, потому что открыла пенал, вынула меня и даже руками всплеснула.

А противная Зося стала так громко смеяться, что от смеха повалилась на парту.

Мой нос сплющился в лепёшку.

Видя, что я так огорчён, Тося взяла немножко красного пластилина и прилепила мне нос ещё больше и красивее, чем он был раньше.

Когда я возвратился в пенал, все мне даже позавидовали.

Потом Зося попросила у Тоси карандаш. У карандаша не было никакого желания идти к этой Зосе, но Тося вынула карандаш и отдала его.

Я улёгся на своём дневнике, но не успел заснуть, как резинка-мышка толкает меня в бок:

— Вставай, вставай, Пластусь! Погляди-ка, что с карандашом стряслось!

Вскакиваю и вижу: карандаш лежит за перегородкой весь израненный. Гладкие бока его изгрызены.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю.

А бедный карандаш стонет:

— Ой!.. Ой!.. Эта скверная Зося…

— Что она с тобой сделала?

— Грызла мои бока и мой нарядный наконечник, потому что не могла решить задачку.

— Что же на это сказала Тося?

— Ничего не сказала.

Все в пенале возмутились.

Резинка-мышка запищала:

— Что же делать?

— Я обрежу ей палец! — зазвенел перочинный нож.

— Мы измажем её чернилами! — заскрипели перья.

— Я сразу десять клякс посажу ей в тетради! — загудела чернильница.

— Я замараю ей всю тетрадь! — пискнула резинка-мышка.

Только бедный карандаш не грозился. Лежал неподвижный, с израненными боками.

Мы подстелили ему перочистку, чтобы было помягче, но бедняге уже ничем нельзя было помочь. Его бока так и не зажили.

Сегодня утром, как только Тося открыла пенал, Зося сказала:

— Тося, дай мне перочинный ножик, я выковырну из парты гвоздик.

Перочинный ножик не успел опомниться, как вдруг — хрясть, хрясть, — и лезвие зазубрилось о железный гвоздь.

Тогда остриё ножика скользнуло и вонзилось в Зосин палец.

— Ах ты, гадкий ножик!

Зося бросила его и обернула окровавленный палец платочком. Начался урок.

— Ой, перышка нету! Тося, одолжи мне перышко!

Тося сразу же протянула Зосе перо. Зося нажала на перо и не заметила, как с него капнули чернила и все пальцы у неё измазались. А под конец она так сильно нажала, что — трах! — перо сломала.

На странице появились кляксы.

— Ой, что теперь будет? Придёт учительница, рассердится! — сказала Тося.

А Зося опять просит:

— Тося, одолжи мне резинку!

Схватила Зося бедную резинку-мышку, трёт, трёт — замарала всю страницу.

Ведь это карандашная резинка, чернила ею не сотрёшь!

Зося — в плач, а Тося её утешает:

— Не плачь, Зося. Постепенно всему научишься — не будешь ножиком руки калечить, не будешь сажать в тетрадке кляксы, не будешь ломать перья!

А мы все подумали, что наша Тося чересчур добра.

Ой! Что было! Что было!

В конце урока учительница проверяла, в порядке ли у ребят их вещи.

Она открыла наш пенал и сказала:

— Тося, я думала, ты аккуратная девочка, а у тебя перочинный нож с зазубринами, перо сломано, карандаш обгрызен, а резинка-мышка и весь пенал залиты чернилами! Ведь раньше у тебя всё бывало в порядке.

Тося стояла с опущенной головой и молчала.

Я вскочил, начал махать руками, хотел закричать, что Тося ни в чём не виновата, что это Зося нас так изуродовала, что Тося о нас всегда заботилась, что пенал у неё всегда был чистый!

Хотел всё это сказать, но не сказал ничего, потому что не хочу быть ябедой. К тому же у меня такой тихий, пластилиновый голос, что учительница, наверно, ничего бы не услыхала. Но зато я посмотрел из пенала на Зосю так сердито, как только мог.

А Зося сидела красная, как свёкла, и глядела в парту.

Мне показалось — ей стыдно.

Не знаю, что произошло дальше, потому что Тося закрыла пенал.

Но перочинный ножик нашёл маленькую щёлочку и стал наблюдать, что делается в классе.

Смотрит, а учительница гладит Тосю по головке и говорит:

— Я знаю, Тося, ты аккуратная и хорошая девочка!..

Потом учительница отошла, а тут Зося и Тося как начали обниматься, целоваться и реветь!

Все девчонки плаксы. Лучше бы Тося была мальчишкой! Но, может быть, она тогда не была бы такой доброй?

Этого я не знаю. Надо у кого-нибудь спросить.

Когда мы в пенале стали обсуждать это происшествие, то решили, что Зося, наверно, призналась в своей вине.

Может быть, Зося теперь уже не будет такой скверной?

Поживём — увидим.

Ой, какого мы сегодня страху набрались! Вынула Тося на минутку карандаш, а потом он вернулся к нам и говорит:

— Знаете, какая новость? Зося принесла Тосе новый пенал!

Перочинный ножик сказал:

— Теперь Тося на нас и смотреть не захочет!..

Резинка-мышка и перья столпились в углу и, толкая друг друга, стали рассматривать новый пенал.

И правда, возле нас стояла какая-то длинная чёрная коробочка. Я оглядел её и сказал:

— Это вовсе не пенал — она слишком плоская!

— Я бы в ней не поместилась! — пропищала резинка-мышка.

— Ещё бы, такая толстуха!

— Но что же это может быть?

— Давайте посмотрим, — предложил перочинный ножик.

Мы все поднажали, и — трах! — крышка отскочила… А там, внутри, чудо: белое дно разделено на клеточки, и в каждой клеточке живут цветные пуговки, совсем как на Тосиной вязаной кофточке. Каждая пуговка другого цвета: красная, жёлтая, голубая, зелёная — как конфетки… Вдоль коробки идёт длинный коридорчик, точно у нас в пенале. В этом коридоре живёт какая-то особа, похожая на ручку, только на кончике у неё вместо пера пушистый чуб.

Я спрашиваю:

— Кто вы такая?

— Я кисточка.

— А мы краски, — говорят пуговки.

— А для чего вы?

— Для рисования.

— А что вы умеете рисовать?

— Я умею рисовать небо, васильки и твои глазки!

— А я — маки, яблоки и твой носик!

— А я — траву, деревья и твои штанишки!

Не успел я всех расспросить, как пришла Тося со стаканом воды. Она взяла бумагу и достала из коридорчика кисточку.

Кисточка по бумаге бегала-бегала. Нарисовала зелёный домик, жёлтый забор, красные цветочки и голубых птичек.

Выглядываю я на уроке ручного труда из пенала и вижу — опять около нас появилась какая-то коробка.

Она красивее, чем наш пенал и чем коробка с красками, — вся в цветочках!

Что там внутри? Наверно, конфеты! Я подбежал к коробке, постучался и говорю:

— Коробка, а коробка, откройся!

В коробке поднялся страшный шум, и оттуда послышались чьи-то тоненькие голоса:

— Не открывай! Не открывай! Мы не хотим, чтобы нас открывали!

Вдруг подошла Тося и — раз! — открыла коробку… Я смотрю, а там внутри не конфеты, а какие-то необыкновенные вещи…

Например, сверкающая шляпка, как раз на мою голову, вся в мелких углублениях. Я её спрашиваю:

— Эй, фигля-мигля, ты кто такая?

А шляпка нахмурилась и крикнула:

— Я напёрсток стальной, молодец удалой! Без меня иголки-осы больно жалят пальцы Тоси. А с напёрстком никогда не уколется она!..

При этих словах в зелёном игольнике вдруг поднялся страшный крик. Одновременно кричало много тоненьких голосков: