Читаем Политические проекты поздних славянофилов онлайн бесплатно

В основе этой книги лежит сильно доработанный текст магистерской диссертации, написанной мной под руководством Кирилла Андреевича Соловьева в магистратуре НИУ ВШЭ по истории, теории и философии права. Однажды, придя к нему на очередную консультацию, я посетовала, что по теме, которая меня больше всего интересует, источников-то достаточно, а вот исследовательской литературы, особенно хороших монографий, почти нет. Кирилл Андреевич мягко улыбнулся, покачал головой и сказал: «Вы знаете, Мария, у нас вообще очень много о чем нет хороших книг».

С тех прошло почти семь лет, но ситуация не сильно изменилась и если первое поколение славянофилов все-таки довольно неплохо изучено и о них написано много хороших книг (и дальше я их обязательно упомяну), то о тех, кого принято называть «поздними славянофилами» или неославянофилами, пишут довольно мало. Да и о том, есть ли вообще это самое позднее славянофильство и кого мы так называем, идут споры.

Эта небольшая работа не претендует на полноту исследования позднего славянофильства — этот масштабный проект еще ждет своего автора. Я постаралась рассказать о нескольких персонажах, которые сами определяли себя как последователей славянофильства и были признаны современниками в качестве таковых. Поскольку они были людьми поколения, следующего за отцами-основателями славянофильства (их интеллектуальная зрелость пришлась на вторую половину XIX — начало XX века), то практические задачи, которые перед ними стояли, отличались от тех, которые были важны для их предшественников. Это была другая эпоха: после Великих реформ и отмены крепостного права, это время одновременно и консервативной реакции, и надежды на перемены. Это было время и развития земств и местного самоуправления, но и принятия законов, ограничивающих их деятельность; время расширения публичной сферы и ужесточения цензуры; время появления массовых общественных движений, политических партий, Государственной Думы, а также — время террора, революций и смены политического режима.

Да, время могло «славянофильствовать», но для того, чтобы быть искренним славянофилом в конце XIX века, необходимо было прилагать некоторые интеллектуальные усилия, чтобы показать, что обращение к идеям «отцов-основателей» — это не просто дань уважения, а методологически обоснованный выбор.

О том, как у них это получилось, мы и поговорим далее. Но сначала необходимо определиться с понятиями: сказать, что же это такое — позднее славянофильство.

Эта книга не была бы ни начата, ни закончена без поддержки и участия со стороны Александра Марея — моего мужа, коллеги и главного слушателя всех возникающих у меня идей.

Начиная разговор о неославянофилах (или так называемых «поздних славянофилах»), нужно сказать несколько слов о специфике самого термина. В исследовательской литературе он понимается по-разному. Часто он используется для того, чтобы подчеркнуть, что период конца 70-х-90-х годов XIX века является временем угасания и постепенной маргинализации славянофильства[1]. Эта традиция идет как минимум с классической работы Н. И. Цимбаева[2], о которой я более подробно скажу дальше. Цимбаев просто отказывает позднему славянофильству в существовании, говоря о 1870-х годах XIX века как о времени постепенного угасания славянофильства. Однако К. А. Соловьев, например, указывает, что такая трактовка неославянофильства, хотя и допустима, но не очень оправданна[3]. Гораздо более продуктивным может быть рассмотрение неославянофилов как тех, кто пытался приспособить идеи первых славянофилов к современным им условиям.

В этой работе термины «неославянофильство» и «позднее славянофильство» будут использоваться без вкладывания в них негативного смысла, как синонимы, для описания политических и правовых идей следующих персонажей: Дмитрия Николаевича Шипова, Федора Дмитриевича Самарина, Клавдия Никандровича Пасхалова, Александра Алексеевича Киреева, Дмитрия Алексеевича Хомякова и Сергея Федоровича Шарапова.

По словам К. А. Соловьева, который в своих работах часто обращается к исследованию взглядов данных персонажей, «анализируя их интеллектуальные построения, следует иметь в виду, что речь идет не о партийной идеологии, предполагающей общий консенсус и безусловную монолитность. Неославянофильские концепции нельзя свести воедино, игнорируя их очевидные интеллектуальные особенности. Каждая из них предлагает особый путь адаптации славянофильских идей к условиям модернизационных процессов начала XX века»[4]. Другой известный исследователь славянофильства, А. А. Тесля, пишет, что «по нашему мнению вряд ли правомерно ограничивать проблематику неославянофильства столь узкими временными рамками — проблемы адаптации славянофильства к современности находятся в центре внимания названных и близких к ним лиц с 70-х-80-х годов XIX века и вплоть до завершения их интеллектуальной активности. Однако в этих размышлениях позволительно выделить два решающих, концептуально значимых момента: 1) первые годы после восшествия на престол Александра III и 2) период первой русской революции и становления недолговечной «думской монархии» (1905–1907)»[5].

Этими хронологическими рамками в основном и будет ограничено наше исследование общественных и политических идей представителей позднего славянофильства: 1881 год, с которого можно отсчитывать период так называемой «консервативной реакции», начало которому положил «Манифест о незыблемости самодержавия», и 1905–1907 годы, когда, с формированием политических партий, более значимыми стали как раз внутри- и межпартийные взаимодействия и разногласия.

Славянофильское движение как таковое часто становилось предметом исследования различных специалистов по изучению общественной мысли: историков и славистов, филологов, философов, богословов, социологов и экономистов. Работ, посвященных им, довольно много и сейчас об их идеях рассказывают даже в университетских учебных курсах[6]. Но, как было сказано ранее, исследований, посвященных именно позднему славянофильству как феномену, практически нет, в лучшем случае его рассматривают в рамках славянофильства в целом[7].

Изучение славянофильства в отечественной науке началось еще во второй половине XIX века[8]. Однако первые исследователи рассматривали учение славянофилов как статичное явление и мало интересовались его историческим развитием (что во многом объясняется тем, что они были почти современниками исследуемым персонажам), к тому же многие из них сами были славянофилами или их противниками, поэтому исследования часто превращались в полемику, очную или заочную.

После 1917 года, в советский период, начался новый этап в изучении славянофильства, однако в это время оно чаще всего оценивалось как реакционное и консервативное, а представителям позднего славянофильства внимания и вовсе практически не уделялось. Важным этапом в изучении славянофильства стала работа С. С. Дмитриева, наметившего периодизацию истории этого течения[9].

В конце 60-х годов XX века начали появляться работы, в которых анализировались различные аспекты идейного наследия славянофилов[10]. К середине 80-х годов были опубликованы первые обобщающие исследования[11], однако почти все исследователи ограничивали историю славянофильства как идейного направления только 40–60 годами XIX века, или практически полностью игнорируя позднее славянофильство, или говоря о нем как об эпигонстве славянофильства[12]. В целом, в обобщающих трудах, статьях и отдельных монографических исследованиях, посвященных славянофильству, нередко встречаются упоминания о славянофильстве пореформенной эпохи, однако поздние славянофилы рассматриваются не как представители особого идейного направления, а как разрозненно действующие общественные деятели[13].

Начиная с конца 80-х годов XX века, с введением в научный оборот новых источников и архивных материалов, представления о позднем славянофильстве постепенно меняются. К примеру, Е. А. Дудзинская в своей работе «Славянофилы в пореформенной России»[14] обосновывает несостоятельность утверждения о том, что после 1861 года славянофилы уходят с арены общественной жизни, делая вывод о том, что мнение о распаде славянофильского движения к 70-м годам XIX века является необоснованным. Однако она в своей работе не ставила задачей исследовать различные идейные течения, называвшие себя последователями славянофилов.

В 1986 году была опубликована сейчас уже ставшая классической монография Н. И. Цим-баева «Славянофильство (из истории русской общественно-политической мысли XIX века)»[15]. На ней нужно остановиться подробнее, поскольку во многом именно она задала привычную нам сейчас оптику изучения славянофильства. Цимбаев писал, в частности, об истории термина «славянофильство»: о том, что появляется он в 1800-х годах, в литературных кругах, являясь ироническим названием, «обзывалкой» в адрес писателя А. С. Шишкова, обличавшего «язык и понятия новейших писателей», консерватора в языке и словоупотреблении[16]. В дальнейшем это именование перешло и на общественные взгляды Шишкова, который был консерватором, крепостником и противником либеральных преобразований. Затем, к 30-м годам, через Белинского и Герцена этот термин постепенно начинает употребляться применительно к тем, кого мы привычно именуем славянофилами, и здесь его содержание постепенно меняется. Новый «славянофил», указывал Цимбаев, — это человек, «неравнодушный к прошлому и настоящему славян, преданный их культурным и политическим интересам»[17]. В избыточном «славинизме» Герцен как раз и упрекал первых славянофилов.

Необходимо подчеркнуть, что исходно этот термин не был самоназванием, да и употреблялся по-прежнему в ироническом ключе, поскольку значимость собственно славянского вопроса для первых славянофилов (А. С. Хомякова, П. В. и И. В. Киреевских, К. С. Аксакова), как это ни странно, была крайне мала. Они именовали себя «московским направлением». В дальнейшем, однако, термин был принят как самоназвание, хотя четкого определения его не было. В пореформенное время, отмечает Цимбаев, этот термин употреблялся как для обозначения тех, кого мы привыкли так именовать, так и для более общего обозначения сочувствующих славянскому движению и все больше использовался для обозначения панславистов. Также он использовался для обозначения ученых-славистов и как самоназвание русских националистов конца XIX века, что еще больше размывало его значение. В силу всего этого Цимбаев призывает ограничить употребление данного термина членами славянофильского кружка, дабы внести терминологическую ясность и избежать смешения славянофильства с другими феноменами общественной жизни имперской России. Нам это также кажется уместным.

Говоря о том, кого сами славянофилы видели своими предшественниками, Цимбаев пишет, что в 30-40-е годы, во время становления славянофильства, ими назывались М. В. Ломоносов, Н. М. Карамзин. Славянофилы, в частности К. С. Аксаков, приняли данный термин как самоназвание во многом благодаря тому, что сочувствовали их идеям. В 60-е такими «отцами» называются уже первые представители «славян»: Цимбавев отмечает, что в пореформенные годы славянофилы утратили интерес к предшественникам, в это время они начинают отсчет от старших товарищей — К. С. Аксакова, А. С. Хомякова, И. В. Киреевского. Это подтверждается, в частности, позицией И. С. Аксакова, называвшего себя «последним из отцов» и хранителем славянофильского наследия.

В целом, говоря об истоках славянофильского движения, Цимбаев указывает на идейную связь и — отчасти — преемственность славянофильства и декабризма, на место славянофилов (старших) в идейной борьбе декабристов, систему личных связей и влияния. Применительно к тому времени он называет «старших» славянофилов «будущими славянофилами», т. к. их славянофильские убеждения еще не сформировались. Они выступали против абсолютизма, поддерживали зарождающийся в России либерализм, конституционные мечтания декабристов, верили в особую миссию России (особый путь, не предполагавший ни идею превосходства (доктрина официальной народности), ни уничижительное отношение к собственной истории (Чаадаев)), считали народ главным деятелем в истории, и почти ничего не писали о судьбе славянских народов. Некоторые идеи славянофилов были свойственны и декабристам, но Цимбаев отмечает, кто это мало что нам дает, в то время они многим были свойственны.