Читаем Белоснежные крылья (СИ) онлайн бесплатно

========== — 1 — ==========

Кегрон

В лицо мне дул тёплый летний ветер. Лёжа на небольшом плато, я чувствовал запах моря, пускай до него и было отсюда приличное расстояние. День начинался просто прекрасно, а большего мне и не надо. При этом сегодня должна состояться долгожданная встреча. Многие месяцы мы не виделись, однако, как говорил мой отец, терпение никогда не остаётся без награды. И сегодня я её получу!

Маарриш

Я помню резкую боль в ладони, когда этот глупый птенец клюнул половинку свежего манго из моих рук. Огромный орлиный клюв с чуть загнутым кончиком нанёс мне глубокую рану, из которой заструилась кровь. Грифон забавно вскинул уши, больше похожие на два неприглаженных пера и потешно, по-птичьему покосившись и склоняя голову на бок, вдруг лизнул мою ладонь. Зверь был очень молодой, не более десятка лет. Большеголовый, с небольшими белоснежными крыльями. «Невоспаривший», то есть ещё на крыло не вставший. С пронзительно ярко-жёлтыми глазами и острыми когтями. Я нашёл грифона там, куда мне выползать строжайше запрещалось. Он сидел как большой кот, подвернув под себя лапы, и лишь длинный львиный хвост с кисточкой сметал с земли мелкий сор. Грифон смотрел на закат, от восторга приоткрыв большой клюв. В багряных лучах заходящего солнца, расплавляющего кромку горизонта, белая шкура сияла, а белоснежные крылья были словно присыпаны золотой пудрой.

Нас всегда учили ненавидеть птиц…

Мы слишком разные

Мы дети разных стихий

Мы никогда не станем друзьями…

В моей руке был спелый ароматный фрукт, которыми я объелся в саду, а выкинуть было жалко. Грифон, не задумываясь долго, беспечно подскакал ко мне знакомиться. Передние орлиные лапы в движениях смотрелись комично, пока взгляд не опускался на чудовищные кривые когти. Я замер. Я, конечно, полагал, что куда разумнее этого птенца-переростка. Обнюхав мне руку с манго, грифон вдруг клюнул…

Странный сон… Давно я не вспоминал о том глупом детёныше… Я любил убегать к озеру, а он ждал меня там, чтобы проводить за горизонт солнце и поиграть до первой звезды.

Потом меня наказали… Спустя время я снова улизнул из Паталы, чтобы найти грифона, но больше я его не видел.

Сегодня мне исполнилось сорок лет, и я готовился к приключению всей моей жизни. Из всех детей я единственный, кто родился с двумя парами рук, а не с тремя. Неудачник. Несчастливый. Но я верил, что настанет день, когда меня отпустят из величественно мрачных чертогов под священной горой Меру, и передо мной распахнётся огромный неизведанный мир. Меня душило осознание того, что в Патале — подземном царстве нагов — я не добьюсь ничего выше поста младшего советника…

Колесница, которая по воздуху принесла меня к морю, была запряжена орлами. Я сжался на её дне, боясь даже высунуть голову. Надо мной простиралось ярко-синее небо. Солнце слепило и сушило кожу, но вместе со страхом в моём животе всё сжималось от предчувствия долгожданной свободы и новых открытий.

Когда мне в лицо бросился порыв свежего йодистого ветра, оставив капли солёной морской воды на губах, колесница мягко приземлилась. Я выполз на твёрдую землю и возблагодарил богов, что остался невредим. Оглядевшись, я двинулся вперёд, следуя своей никогда не подводящей интуиции.

Наконец, шум бьющихся о скалы волн дал мне понять, что я рядом со своей целью.

На небольшом плато, вылизанном ветрами, лежал огромный грифон и так знакомо восторженно смотрел на облака.

Кегрон

Мда… Долгие годы прошли с тех пор, как мы виделись в последний раз. Чудо природы — человек с огромным, изумрудным змеиным хвостом, двумя парами рук и такими же изумрудными глазами. Что в нём было привлекательного? Не знаю, но вам и не понять. Меня тянуло к нему, тянуло уже давно и сильно. И я сам затрудняюсь ответить, почему… Однако, лишь завидев его тёмные волосы, я рванулся к нему на всех парах с явным желанием зализать его до смерти. Странная это штука — привязанность. Возникает на пустом месте, но заставляет нас идти на многое…

Маарриш

Почти вдвое подросший грифон рванул ко мне, как истосковавшийся пёс. Меня так родные никогда не встречали! До неотвратимого столкновения тел оставалось всего ничего. Маарриш, дурная голова! Откуда ты знаешь, что у зверя на уме?! Но что-то во мне неожиданно смирилось с уготованной судьбой, и я просто раскрыл объятия всех четырёх своих рук. Меня сшиб с ног белоснежный ураган, в маховых перьях беснующихся от радости крыльях засвистел ветер, а мой хвост сплёлся с львиным хвостом грифона. Так он помнил и ждал меня? Когда я забыл и смирился?

Величественный зверь, хранитель воздушных пределов, нависал надо мной, стараясь не раздавить своей массой и смотрел прямо в глаза. Я погладил чуть приоткрытый клюв, и моё лицо стремительно облизал длинный язык. О, тысячеглавый змей Ананта-Шеша, владыка космического океана, позволь, чтобы это неизвестно почему возлюбившее меня неукротимое создание было разумным!

Кегрон

— Прошло столько лет, и всё же судьба уготовила нам ещё одну встречу, — сказал я, легко облизывая щёку нага и миролюбиво улыбаясь, — и всё же, ты не зря назвал мне своё имя, ещё тогда, при первой встрече. Ты считал, что это бесполезно, ибо я был не столь разумен для восприятия твоего языка, однако, Маарриш, не стоит недооценивать наш род. Я безумно рад снова видеть тебя, мой первый и единственный друг!

Маарриш

Не знаю, почему, но я возликовал сильнее, чем удивился.

— Извини, не помню, чтобы называл тебе своё имя. Но то, что ты его запомнил, само по себе удивительно. Я говорил с тобой на языке Нагов и о разумности грифонов даже не помышлял. Единственный друг твой? Значит ли это, что жизнь твоя была достаточно тяжела, как и моя? Или… ты просто не смог ни с кем найти общий язык? Стой! Прежде всего, скажи мне своё имя!

Кегрон

— О, Великие! Ну, конечно же! Мы, грифоны, столь одиноки в своих странствиях, что иногда совсем забываем о манерах… Моё имя — Кегрон, Маарриш, я рад вновь познакомиться с тобой, — я улыбнулся иронии этой шутки.

Маарриш

— Кегрон Белоснежный! — я попробовал это имя на вкус.

Для моего языка трудновато даются имена без наличия шипящих. Итак, теперь мы официально были представлены, и я подозревал, что всё мне объяснить придётся именно грифону.

— Почему ты решил нарушить своё одиночество, Кегрон? И подпустить настолько близко к себе существо, с которым твоё племя ведёт непримиримую вражду уже не одно тысячелетие?

Кегрон

— Нет, мой друг, не я решил нарушить одиночество, — сказал я, мягко улыбаясь, — мы это сделали. И разве может глупое, бессмысленное противостояние родов помешать воссоединению душ? О, Маарриш, сколь долги были мои ожидания… Я бы никогда не позволил надуманной вражде разделить нас навсегда!

Быть может, он не понимал, почему столько значил для меня. Но вскоре мне предстояло открыть эту тайну…

Маарриш

Наги восприимчивы к страданиям, вызванным небрежностью существ и незнанием правильного поведения в мире природы. Недаром нас считают Древнейшими. Поэтому мы часто учим людей и иных созданий этого мира, когда они ведут себя столь невежественно или заблуждаются. Выражение нашего недовольства или волнения может проявляться по-разному, в зависимости от того, как сильно мы хотим наказать или помочь. Наги щедро одаривают чистых помыслами. Настолько щедро, что простолюдины превращаются в раджей. Хотя люди порой непримиримы, глухи и слепы.

Мой дед и отец — хранители древнейших знаний Мироздания.

Кстати, в моей сумке…

— Кегрон, я кое-что привёз из Паталы. Мне дали это перед отлётом.

Я достал довольно крупное кожистое яйцо.

Кегрон

Взглянув на то, что держал в своих руках Маарриш, меня в первый раз за всё время проведённое с ним охватили страх и ненависть. Я не мог объяснить, в чём причина такой своеобразной реакции моего тела. Ничего естественного мною не двигало, только неизведанные мною первобытные инстинкты.

— Убери это! — и куда это подевалась моя игривость, — Просто, убери!

Перья распушились, шерсть дыбом, будто бы я перед собою смерть увидел! В чём же, всё-таки, причина этого?!

Маарриш

Я осторожно положил яйцо в углубление в камне и крепко обнял грифона за сильную шею, зарываясь лицом в мягкие перья:

— Вот же дурачок! Ты испугался? Но почему? Мы оба когда-то родились из яйца. Ты помнишь что-то плохое, что с этим связано? Не стоит! Я с тобой! Теперь ты не одинок, и можно поговорить со мной обо всём, что так тебя растревожило. Я скажу тебе… Это яйцо Дракона. Их два. Первого малыша Красно-золотого выходил мой брат. Этого придётся ждать нам с тобой. Знаешь… придумай ему имя, и тебе сразу станет спокойнее на душе, друг мой! — я улыбался и гладил большого вздрагивающего зверя.

Кегрон

— Драконы, — я тряс головой, отгоняя разом нахлынувшие воспоминания, — драконы… Нет, Маарриш, я не справлюсь, я не смогу с этим справится! Убери это, пожалуйста. Мне страшно…

========== — 2 — ==========

Маарриш

Мне неведом такой страх: у нагов другие понятия. Страха нет, есть неведение. И надо просто получить знания, чтобы начать понимать и испытывать покой в водоворотах жизни. Но белоснежный грифон всё продолжал вздрагивать. Его янтарные глаза с неподдельным ужасом смотрели на кожистое яйцо, словно из него должна была исторгнуться целая стая драконов. Я отпустил шею Кегрона и решительно взял дар отца:

— Ты мне дорог, друг мой. Дороги твой разум и покой! Это яйцо может даже не проклюнуться. Поэтому я решу проблему раз и навсегда!

Я подполз к краю обрыва и поднял злополучное яйцо над головой. Кегрон напрягся, словно считал секунды, но взгляд его не был ожидающим скорейшей расправы. Скорее грифон мучительно решался меня остановить. Я размахнулся, закрыл глаза, читая мантру, и швырнул свою ношу в жадную, высоко вздымающуюся волну.

Кегрон

Тяжелее всего — одолеть себя. Пускай я испугался вовсе не яйца, а того, что с ним было связано. Тем не менее, мне стоило огромного труда рвануться вслед за нерождённым… Странно, мне всегда говорили, что у меня плохая реакция. Однако мне удалось поймать яйцо прежде, чем оно коснулось воды. Правда, ловил я его клювом, так что чуть случайно не проглотил, но на этот раз — обошлось.

— Убери, а не убей, — немного прохладно сказал я Маарришу. Это событие заставило меня посмотреть на него немного по иному…

Маарриш

— Прости… Так учили и меня… Я знал, что ты поймёшь и не допустишь гибели невинного существа, пусть вид его и принёс тебе переживания и страх. Я рад, Кегрон, ты более чем разумен! Не смотри с таким укором и подозрением. Я — Змей, но… я не убивал и не убью никогда. Так сказала старая нагайна, посмотрев на мои ладони. Мне суждено стать буквоедом и хранителем слова. Ну же! — я раскрыл объятия, внутренне понимая, что великодушное и прекрасное создание могло навсегда разувериться во мне, — посмотри, что ты принёс.

Я улыбался: яйцо так и лежало в безопасной выемке, а Кегрон поймал у самой воды обычный серый камень.

Кегрон

То-то мне показалась странной форма яйца. Я был рад, что намерения Маарриша были несерьёзными, однако он обманул меня…

— Не с тех поступков начинаешь ты наше общение, — всё ещё немного холодновато сказал я.

Маарриш

Да, так и есть, он не понял до конца. В моих намерениях не было обмана, а лишь тонкий расчёт. Я не хотел, чтобы мой друг боялся или ненавидел любое живое существо на этой земле… Я не сделал скидку, что молодость многое видит через несколько иную призму. Я тоже был молод, но по другим меркам. Моему старшему брату уже двести пятьдесят, отцу — четыреста лет, деду — восемьсот: для них я — незрелое яйцо, глупый змеёныш, которому часто давали уроки жизни. Кегрон, видимо, рос в других условиях. Его уединение сказалось на его характере. Жаль. Я не хотел огорчать грифона. Но что сделано, то сделано… Важно то, что Кегрон пересилил страх! Он будет сильным и мудрым, выше собственных фобий и предрассудков!

— Прости меня, друг мой! — мои руки опускаются. Я не стану настаивать и объяснять мотивы своего поступка. Со временем, я надеюсь, он поймёт.

Кегрон

Просить прощения — одна из самых сложных вещей в нашей жизни. Однако принять прощение…

— Я не злюсь, — вздохнув, негромко сказал я, — но просто поставь себя на моё место… Впрочем, неважно. Мы встретились, и никакое иное событие не сможет омрачить этот день!

Маарриш

Я понял, насколько я голоден, когда спрятал яйцо в суму. Потом подумаю, куда мне его поместить, чтобы зародыш не погиб. Этому дракону суждено родиться на этой чудесной земле. Жаль, что Кегрон так испуган… И расстраивать я его не хотел.

— Ты лучше знаешь эти места, где мы можем перекусить? — спросил я грифона, вычищающего что-то из роскошных белых перьев.

Кегрон

— Ух… В здешних лесах полно всякой живности… Однако, я полагаю, для доброго друга можно найти что-нибудь более изысканное, верно? — сказал я, улыбаясь Маарришу.

Маарриш

— Тогда расскажи мне о своих вкусовых предпочтениях, чтобы я опять ненароком тебя не обидел, мой друг, — я прижал руку к груди и ко лбу.

Кегрон

— Ты преувеличиваешь степень моей обидчивости, — с улыбкой сказал я Маарришу, — и всё-таки отвечать, что у нас будет на обед, придётся тебе. Всё, от кролика до баклана — мой привычный рацион, однако, я уверен, для тебя это будет просто безвкусная, серая пища.

Маарриш

— Уверен, что тебе не приходилось есть мышей и лягушек? — я улыбнулся. — О предпочтениях моей расы тебе лучше не знать… Поэтому угости меня кроликом, Кегрон… Я бы мог его неплохо приготовить, если ты не против «не сырой» пищи?

Кегрон

— Я не против, ибо никогда не пробовал. Мне интересно узнать, что же это такое: «пища человека». Дай мне буквально минут пять, и кролика я тебе обеспечу, — с этими словами я немного отошел от нага, взмахнул крыльями и, мощно оттолкнувшись от скалы задними лапами, устремился в небо…

Маарриш

В моей сумке всегда лежит то, что может пригодиться в ста случаях из ста. Кресало и кусочек пирита; удобная, глубокая глиняная миска; мешочек с приправой, целебная мазь и черепаховый гребень. Я выложил очаг из округлых серых камней, принёс несколько крепких палок, ловко высек огонь и развёл небольшой костёр. Ветерок нещадно прибивал лепестки пламени к земле, но теперь мясо я приготовить смогу. Я рассеянно посмотрел на гребень и начал чесать свои длинные чёрные волосы. У братьев и отца они были золотыми, так же как и глаза. Я единственный пошёл в маму… Которую я не видел никогда… Не знал её имени… Не мог её оплакать… Я даже не знаю, почему её не было рядом с нами… Братья мне ничего не рассказывали и злились при любом её упоминании. Я перестал интересоваться маминой судьбой. Пока я витал в облаках воспоминаний, что-то незримо менялось вокруг меня…

Кегрон