Читаем Его исключение (СИ) онлайн бесплатно

— Марта! — голос из далёкой глотки редактора доносится до ушей, но не до мозговых окончаний.

Когда в моей постели был жгучий мужчина? Задаюсь вопросом и всматриваюсь в стекло, которое моет с улицы подтянутый обаяшка.

Считаю про себя месяцы и загибаю мысленно пальцы на руках. Они заканчиваются. Чего уж там и на ногах тоже.

Ладно, такие запросы космос не обрабатывает.

Просто мужчина.

Страшно представить, что разница между годами существенная, а я до сих пор одна и на горизонте маячат сорок котов в тридцать лет.

С мужчиной веселей заниматься этим.

Мойкой окон.

— Летучая, какая твоя идея на этой неделе для колонки в газету? — мухобойкой прозвучал его голос уже в параллельной реальности.

Почти слышу.

Подбородок оперся на руку, и я ловлю дзен с каждым витком мыльных брызг за стеклом.

Это такая вялость и потому что наступила осень, хоть и тепло сохранилось летнее, и потому что перешла с кофе на зеленый чай.

— Марта, очнись, — краешком рта цедит сквозь зубы моя коллега сбоку и нервно толкает меня локтем. — Ты на совещании.

Это заставляет хотя бы открыть ежедневник, пстрикнуть ручкой и с серьезным видом прочитать название первой полосы.

— "Открытие питомника в городе для братьев наших меньших".

В нашем городе не так много событий в течение месяца, а тут раз в неделю надо выдать эксклюзив.

И не второсортный, а такой, чтобы жители сбежались толпой в места, которые мы рекламируем, потратили деньги.

Какой толк от газеты, если завлечь своими вкусными текстами не может. Вот я и пишу не как журналист, а скорее как публицист.

— И это планируется на титульном листе? — удрученно всполошился редактор. Постучал ручкой по переносице, потёр подбородок, на автомате поправил уголки в стопке бумаг.

— Кстати, братья… — словил эврику и полез в полки стола.

Сдвигая хмуро брови, каждую открывал с грохотом и закрывал, рыская. Последняя полка накренилась, когда он сильно вытащил ее. Обычно там у него хранятся подшивки со старых выпусков мохнатых лет.

— Вот, — пыльная папка легла на стол, и я поморщилась, почесала нос, который норовил расчихаться.

Быстрыми пальцами начальник достал не глядя из футляра очки в грубой оправе. Надел их на нос и, увлажнив палец, отсчитал нужный номер.

— Двести лет назад в город прибыл уездный судья Рождественский, — указательный палец редактора сотряс спертый воздух помещения. — Кому бы поручить, кому бы…

Его глаза обвели присутствующих и застряли на мне.

Опомнившись, слегка встрепенулась и развернула голову в другую сторону. Начала что-то высматривать, за сутулой спиной коллеги. Кажется, я никогда ещё так не была заинтересована в катышках на ее кофте.

— Марта, — позвал редактор мурлыча.

Проявила упертое чувство оглушения, продолжая глазеть на пробоины потолка.

Дырки от старых плафонов никто не заштукатурил.

Вечный ремонт в этом кабинете длится который год.

— Марточка, — жалобная последняя просьба утопающего в своей же оригинальности босса, бесит мой внутренний категоричный ответ.

Фыркаю под нос с одолжением.

И провалиться бы на этом месте, но он снова дёргает меня.

— Возьмёшь интервью у наследников такого великого и почитаемого человека, в честь которого назван наш любимый город Рождест.

Самое интересное, что интервьюер есть у нас в штате на ставке.

И она сидит рядом со мной.

Но коллега такая скромная социопатка, что диву даёшься, как вообще ей стукнула идея с такими психологическими способностями пойти в публичную профессию, где полоскание дрязг и общественных моральных зловоний вызывает припадки залезть на стену.

— Понадеюсь на тебя в этом вопросе. Молодые практикантки с журфака не справятся. Там такие акулы, только ты со своим гранитным профессионализмом разберешься.

Поправила колечко молнии на выпирающем "граните" третьего размера и уставилась на девиц напротив меня.

Племянница главреда и ещё какая-то седьмая вода на киселе, забыв, что у нас летучка, ведут прямые трансляции с подписчиками, спрятав под столом телефоны. Закатила глаза.

Они только и умеют стрелять глазками, хихикая, и пролистывать ленту соцсетей, надувая губы уточкой.

Боже. Когда это мещанство выйдет из моды?

Пульните в меня голубем, или кто там будет развозить почту в примитивном будущем.

С такой красотой мир явно не спасётся, а скорее загнётся.

Но одно неоспоримое преимущество есть у них — молодость. Эта та штука, которая в геометрической прогрессии убегает от меня с каждым годом, оставляя с мимическими морщинами наедине.

— Вы обещаете, что это мое последнее дело перед отпуском? — надавливаю на болезненные спазмы, скормленных "завтра", "а когда-нибудь потом".

Ценные работники тоже дохнут как кони от непрерывной работы, скорее профессионально выгорают. А мой отпуск затерялся между прошлым годом и нынешним.

— Безусловно, — снимает очки, протирая линзы от отпечатков пальцев. — Одна статья, бьющая в цель тиража. Как это умеет делать только Марта Летучая.

Льстивые речи из уст старого руководителя вызывают ответную реакцию кислой улыбки.

Надеюсь, я здесь не зря горбачусь, все же светит должность главредактора, когда тот засобирается на пенсию.

После планерки иду в кабинет, на ходу придумываю вопросы.

Просторная комната, где помимо меня ещё несколько журналистов обитает, а мое место просто огорожено перегородкой, встречает недоброжелательно.

Аура зависти по ненаписанным буквам считывается в микроскопических движениях тел коллег.

Проверяю по соцсетям последние обновления братьев.

Старший из них Арон в зале суда спасает задницу подзащитного с припиской "если не Арон, то кто?".

Уверенность — этот грант, который выдаётся с развитием или банальной наглостью. Понятно только одно. Человек сейчас занят.

Следующий брат полицейский. Лента пестрит его умением обращаться с оружием и… повисшими на его шеи девушками. Да, с такими кадрами в городе не все спокойно.

Остаётся третий вариант. Младший из Рождественских. Человек искусства. Подборка книг про съёмки и техническую часть процесса. Обзор камер, техники света и раскадровка.

Вот и начну с него.

Как раз далеко ходить не надо.

— Сейчас у меня как раз перерыв между съемками, — приятный мужской голос заполняет женскую территорию кабинета. — Если вы подскочите, то успеете меня застать.

— Всенепременно, Николас. До встречи, — деловито отчеканила и завершила разговор.

Подхватываю сумку, висящую на спинке стула, и ставлю на стол.

Она с грохотом бьётся о матовую поверхность.

Совсем забыла, что там термос с горячим чаем. Это очень даже удобно, когда кочуешь в поисках сенсации.

Закидываю на плечо маленький саквояж, выключаю компьютер. Высвобождаю волосы, скручиваю гульку и закалываю палочками.

— Ты знаешь, что у Арона большой? — подтрунивает коллега, крутясь на стуле, и еле сдерживает хихиканье. — Подруга работает в бане. А он там завсегдатай и такое понарассказывала.

— Знаю, — осаждаю ее взглядом. — Большой опыт в юриспруденции. Но у меня большие полномочия от издательства, — складываю руки на груди в равнодушной позе. — Почему-то никто не вызвался на интервью, а сейчас вам смешно коллеги? Я могу уступить и уйти со спокойной душой в отпуск.

Притихли все и потупили глаза в мониторы. Так-то.

На улице задираю голову вверх. Альпинист продолжает мыть окна и его ягодицы очерчены ремнями страховки.

Приложила руку ко лбу, образуя козырек, спасая глаза от яркого солнца.

Сделала пару шагов назад к бордюру спиной и возмутилась от невежества водителя в черном авто.

Мои ноги забрызгали грязевой водой с лужи, расположенной на дороге.

— Корявый! — крикнула вслед.

Достала салфетки. Кое-как вытерла следы темных пятен.

Решила пойти через дворы. Срежу путь, а то сбежит субъект искусства.

В помещении на первом этаже затхлый сырой запах. По лестнице спускаются спортивные мужчины и девушки с формами.

— Теперь у меня рот не закрывается, — поделилась своими ощущениями одна из жертв пластической хирургии. Ее верхняя губа так подтянута, что образует щель. А ресницами только мангал раздувать. — Тяжело быть актрисой.

Значит я в верном направлении иду. Люди после произношения долгих текстов, спешат на обед, торопятся отдохнуть.

На этаже полумрак и за одной из дверей доносится музыка. Стучусь.

— Открыто!

На ручку не нужно прикладывать много усилий, она расшатана и дверь просто распахивается.

Белая рубашка с расстегнутыми сверху пуговицами, джинсы и смуглая кожа.

Как будто он только сошел с трапа самолёта, вылетевшего на пару минут на острова в моем воображении.

Свеженький. Его харизма достигает всех участков моего тела и я пытаюсь вручную погасить слоновьи мурашки дружно марширующих вниз живота.

— Я так понимаю, Марта? Журналистка, — заметил он мое несмелое присутствие.

Это бинго. Я уже представила и заек и лужайку со свадебным платьем. Какой мужчина загадочный.

— Да.

За мной никогда не наблюдалось растерянности. Но тут конкретно клинит.

Это все потому что не встречала мужчину своей мечты ранее.

Все было сплошь суррогат и бадяга.

Он красивее в живую, чем на фото. Забыла родную речь и туплю страшно.

— Присаживайтесь, — плюхается он на стул. — У меня проблема. Нужен монтажёр. Может у вас есть знакомые?

Прижимая сумку к груди, присаживаюсь не отрывая стеклянного взгляда от идеала.

На ходу меняет тему разговора, а я ведусь.

— Нет, но может я могу помочь?

— Чем?

— Быстро учусь, — тереблю лямку сумки. — Скажи…те только, что надо делать.

— Совсем забыл, — взъерошил волосы на затылке. — Спущусь на первый этаж, в аптеку. Куплю презервативы. А ты посмотри пока материал, который нужно смонтировать.

Какой быстрый! Покосилась на кровать, сглотнула. Николас перевернул ноут и включил воспроизведение, а сам вышел.

Сижу и понимаю, что это сцена будет постельная. Актеры оголяются и все снимается крупным планом.

Пять минут прошло, а они и не собираются заканчивать, переходить к словам.

Я старательно смотрю и пытаюсь найти глубокий смысл, который хотел вложить режиссер в это кино. Но все больше осознаю, что смахивает на дешёвый кордебалет.

За плечами слышу шаги. Оборачиваюсь в надежде увидеть Николаса, а там его средний брат.

Рука машинально дёргается к ноутбуку.

Взволновано пытаюсь поставить на паузу сие действо, но в итоге просто хлопаю крышкой ноута в раздражении.

Картинки вроде бы нет, а вот звук стонов женских изнутри не прекращается.

Виктор огибает меня разболтанной походкой.

— Осваиваемся?

И это вместо приветствия. Фыр, невоспитанный. Привстала с кресла и протянула руку.

— Не будем терять время. Попробую тебя в качестве актрисы прямо сейчас.

Вместо рукопожатия он пренебрег моими личными границами и быстро расстегнул молнию на топе. Я так и осталась обескуражено стоять, пока моя грудь держалась в силиконовых вставках на честном слове.

— Давай повторим, как я люблю, конфета, — вытягивая палочки из волос, он задевает ими мои скулы и острые ключицы. — Два кофе, короткая юбка, под топиком ничего и быстренько ножки мне на плечи.

Потихоньку оттаиваю из состояния ступора. Ещё никогда на работе меня не домогались. А тут диссонанс. Он полицейский, страж порядка. Распускает руки.

Заряжаю оплеуху. Да так, что он хватается за щеку.

— Вошла в роль, молодец, — вытирает кровь с уголка губ большим пальцем, сексуально оттягивая нижнюю. — С характером, — сощуривается и его палец с алым разводом опускается на мои губы, проводит вертикальную полоску.

Завороженная в блюре издаю звонкий короткий кокетливый смех. То ли пугаю его этим, то ли девушки, понимающие его юмор, идут на ура, но мужчина дезориентирован моей внезапной сменой настроения.

Толкаю к стене хама, выхватывая аксессуар из его рук.

— Вау, вот так сходу. Ух, какая. Кипяток женщина, — облизнулся Виктор и ударился лопатками, издав злобный рык. — Полегче, красавица. Я при исполнении, — артачится бравый представитель порядка, когда я располагаю палочки по обе стороны его шеи.

— Пошла на курсы самообороны, но не думала, что придется применять от назойливых действий правоохранительных органов, — выливаю желчь неприятия на среднего Рождественского, ещё больше надавливая палочки из красного дерева, образуя под кадыком тупой угол.

В мое бедро нагло упирается выпуклость сомнительного характера в узких брюках. Виктор расслаблено прислонился к опоре и его не смущает, что разозлившаяся женщина, хуже пороховой бочки.

— Девушка любит командовать. Заманчиво. Как насчёт сублимации твоей выходки? Можешь пальчиками мой ремень достать, — ухмыляется клиент диспансера озабоченности. — Я застегну его на твоих запястьях и сладко выдеру.

При других обстоятельствах я бы заставила его ответить за каверзные слова, но в данный момент карт-бланш ему выдавать не намерена.

— Гад, ты не понял, что со мной так нельзя разговаривать? — не уступаю зарвавшемуся засранцу и пяди моего самолюбия.

— Позволь, — глазами стреляет вниз и его пальцы ловят детали замка на реющей ткани.

Хочется его глаза, упирающиеся в мою грудь и рассматривающие это место, как плацдарм для атаки губами, ослепить яростью колена между ног.

Глухой железный звук молнии заскользил вверх. Костяшки пальцев невзначай прочертили прямую дорожку от пупка по животу и выше между ложбинкой.

— Исправляюсь прямо на глазах, — ехидничает обольстительный мерзавец, приподнимая мой подбородок, который сполз вниз за глазами.

От мужских прикосновений все перевернулось внутри, осмосом добежала до мозга и лампочка осознания, что передо мной опасный и преступный юбочник, не загорелась.

А мысли потухли с прерывистым выдохом, оседая на порочных устах мужчины.

— Я уже вижу, вы познакомились, — опираясь на дверной выступ, подмечает беззаботно Ник. В его руках эпично болтаются два прозрачных пакета с презервативами. — Спешу сообщить, Марта, что интервью откладывается. Виктор, как ты думаешь, этого хватит? — указывает на пакеты, закрывая ногой дверь.

Хватаю ртом воздух. Кажется, у меня клаустрофобия редкого типа. На мужчин в закрытом пространстве.

— Как так? — разворачиваюсь в его сторону, убирая палочки с шеи полицейского, где две алые полоски расползаются, как кучка моих извилин от передоза тестостерона в комнате.

В шоке хватаюсь ошалело за вырез рубашки Виктора, и пуговицы из петель выпрыгивают. Рука на автомате давит вниз, и ее тыльная сторона проезжается по ребристой поверхности закалённого длительными тренировками пресса.

А стоны из ноутбука не прекращаются, они с моими внутренними переживаниями смешиваются.

— Ник, девушка определится не может, — хватает он мое запястье. — Глазки бегают. Сейчас все доступно объясним.

Игнат

— Игнат, не забывай, что это Рождественские не протянули нам руку помощи. Они виноваты в смерти твоих родителей, — науськивает тетя Раиса по телефону, пока я выхожу из машины в исторической части города.

Уже двадцать два года я живу с местью.

Это прадед этих прожигателей жизни, когда-то не принял моего отца.

Попросту он назвал его бандитом.

Где только мама не пряталась с отцом.

Когда они прекрасным утром собрали вещи и сели в машину, думая, что это последняя страна и наступит другая жизнь с новыми паспортами, она взорвалась.

Я чудом уцелел. Вспомнил, что забыл скрипку и побежал за ней домой в последний момент, а потом раздался взрыв, выбивший стекла в окнах коттеджа.