Читаем Милее дома места нет онлайн бесплатно
Перевод Владимира Бабкова Иллюстратор Анджела Дин (Angela Deane) The short story «Safe as Houses» was reprinted from the book SAFE AS HOUSES by Marie-Helene Bertino, published by the University of Iowa Press © 2012 by Marie-Helene Bertino.
Used with permission.
Ошейник со стразами мы не трогаем. Айпад и лэптопы тоже. Не берем мятую бумажку в пятьдесят долларов, монеты на блюдце.
А вот само блюдце мы крадем — детскую глиняную поделку с хвастливой надписью: «Папочке». Крадем поздравительные открытки с сердечками из макарон. Банку для печенья в виде трехцветной кошки и рисунок в застекленной рамке мы разбиваем. «Друзья — это цветы в саду жизни» — выспренне утверждает вышитая подушечка до тех пор, пока мы не вспарываем ее садовыми ножницами.
Марс забирает все, что прилеплено к холодильнику магнитиками в форме бутылочек. Ссыпает в наволочку расписания футбольных матчей и школьные табели.
— Аманда не волочит в математике. Вон сколько жалоб от училки.
Я листаю книгу, лежащую на кухонном столе Андерсонов: «Помоги близкому человеку: женщина как дерево». Книга разбухла от бесконечного чтения в ванной, а может, от слез.
— Она, наверно, слишком много телевизор смотрит. Как все американские дети.
В прямом смысле слова мы с Джилл Андерсон никогда не разговаривали. Она ходит в тот же фитнес-клуб, куда две недели назад записался и я. В непрямом мы разговаривали несколько раз. Джилл делится всеми подробностями своей жизни с подругой, когда они разминаются на беговых дорожках, поэтому я знаю, что до пятницы Андерсоны будут в Мексике, в парке развлечений. Я знаю, что соседка Джилл по имени Дороти выгуливает ее шпица два раза в день и что Дороти однажды попросила у мужа Джилл взаймы пятьсот долларов, так что он, по словам Джилл, «прямо растерялся». Я чуть ли не до последнего уголка знаю их дом, этакий пригородный парфенончик с маленькой колоннадой и прочими выкрутасами.
Меня отвлекает от книги глухое ворчание; я опускаю взгляд и вижу вытянутую злобой мордочку шпица.
— Когда закончишь здесь, давай в гостиную, — говорю я Марсу. — Я туда.
Гостиная у Андерсонов оформлена как центр управления космическими полетами — садись и пилотируй семейный корабль. Я опускаюсь на колени перед джазовой коллекцией мужа. Здесь сотни пластинок: Колтрейн, Монк, Рейнхардт. Я по очереди вынимаю их из конвертов, переворачиваю и ломаю о бедро.
Возвращается Марс; собачонка вьется вокруг его лодыжек. Мы с ним в одинаковых оранжевых комбинезонах. Марс — тощий парень с такими же рыжеватыми волосами, как у меня, только без седины, и с большим залихватским чубом. Он разиня в буквальном смысле слова, потому что у него огромный рот, который он разевает почем зря. Сейчас он разевает его на гигантский телеэкран размером в полстены. Потом на белый кожаный диван подковой, вмонтированный в пол.
— Бабла у этих ребят немерено, — говорит он. — Может, стырим пару динамиков? А, Плуто?
Я встаю. В коленях болезненно стучит, но я стараюсь этого не замечать.
— То, что нам нужно, важнее денег. Мы настроены на более высокую волну. Я бы сказал… байроническую.
— Байроническую, — говорит он и пялится на экран.
Газетчики придумывают мне остроумные (как им кажется) прозвища: Гроза Безделушек, Убийца Памяти. Я отправляю им остроумные (как я считаю) записки — всего отправил пока штук пять или шесть. После нескольких первых операций я вырезал для них буквы из журналов, а последнюю написал от руки. Анна всегда говорила, что почерк у меня аховый. Не сомневаюсь, что и в эту минуту какой-нибудь эксперт-графолог водит лупу над моими каракулями, анализируя зигзаги и курдюки, которые служат у меня заменителями «г» и «д».
На втором этаже мы находим комнату девочек. Над их кроватями висят красивые таблички с именами — Аманда и Мария.
Мы разносим вдребезги картинки с единорогами. Выпускаем кишки мягким игрушкам.
Я обрушиваю стул на застекленное стихотворение Аманды под названием «Мой песик Джейк». Ты смотришь на меня глазами из попкорна. Мой дорогой, чудесный пес. Потом мы принимаемся за кукол Барби: обезглавить, обкорнать волосы, вырвать ноги.
— Ты как думаешь, она гомосечка? — спрашивает Марс.
— Лесбиянка? Кто?
— Линдсей Вагнер.
По улице за окном громыхает грузовик.
— Да не бионическая, — говорю я. — Байроническая. Был такой лорд Байрон.
Голова Барби, которую я выкручиваю, отрывается с ласкающим слух хлопком.
— У тебя дети есть, Плуто? — спрашивает он.
— Нет.
— А собака?
— Я больше… вор-кошатник.
— Назвать собаку Джейк — это тупо. Собак надо называть сильными именами — Медведь, Черноух. Джейк только для собаки-пидора годится. Вот если у тебя Черноух или Рекс, тогда это нормальный пес.
— У меня раньше был кот по имени Рамон, — говорю я, но он не слушает. Он продолжает:
— У меня был пес, который дрючил крыльцо и рычал: «Р-р-р-р…. Раф-ф!»
Марс наваливается на комод, изображая мучительные усилия. Это зрелище для меня чересчур интимно. Я отвожу глаза.
Потом он начинает медленно, с театральным пафосом выворачивать ящики, аккомпанируя себе ритмичным пыхтением.
— Так как это называется? — спрашиваю я.
— Это называется бионическая, мудила! — Он расшвыривает по комнате одежду. Пыхтит сильнее. — Бионическая женщина может раздавить в руке теннисный мячик. — Он имитирует этот подвиг. — Ненавижу ваши… б***… мячики… на тебе, сука!
— Байроническая, Марс.
Я нахожу комикс о песике Джейке, который сочинила Мария. В нем Джейк раскрывает преступление, указывая на красноречивые детали. Его партнер по сыску — не то крыса, не то плохо нарисованный лось; их общение сводится к грамматически подозрительным возгласам и победному воздеванию лап. Далее Джейк получает награду от мэра, в роли которого выступает дикобраз. Затем Джейк, мэр, крысолось и некто по имени Гарриэт Розенбом пьют из больших стаканов шоколадное молоко. Кончается все непонятно почему полароидным снимком принадлежащей Марии коллекции Барби.
Хороший способ поставить точку, Мария.
Марс склоняется над маленьким аквариумом на тумбочке Аманды.
— Это еще кто?
— Тритон, — говорю я. — Такая ящерка.
— Сейчас она будет мертвой ящеркой. — Он поднимает кувалду.
Я перехватываю его руку на замахе.
— Мы не будем трогать тритона.
Он мрачнеет.
— Так не в кайф.
Я кидаю комикс в наволочку.
— В спальне хозяев что-нибудь разобьешь…
Тут внизу раздается женский голос: «Ау, кто-нибудь дома?» — и вся кровь отливает от моей головы.
Марс распрямляется. Я прикладываю к губам палец. Марс достает из кармана ветровки пистолет, блестящий, как пощечина.
— Что это? — спрашиваю я хриплым шепотом.
— Это конец всем, кто мне не нравится, мудила!
Снизу снова зовут: «Ау!» Марс тыкает пистолетом в сторону коридора. Я первым выхожу из детской, и мы крадемся по лестнице вниз. На первом этаже мы прячемся за аркой, ведущей на кухню. Арка разукрашена трафаретными изображениями листвы и виноградных гроздьев: одно время Джилл тоже ходила на художественные курсы, чтобы «расширить свой кругозор».
На кухне кто-то воркует с Джейком, называя его Джекулечкой и Джекусиком.
Губы у Марса глянцевые. Я произношу одними губами «убери пистолет» и вхожу в кухню, где незнакомка в спортивных шортах возится с песиком Джейком, побуждая его прыгнуть как можно выше. Джейк старается от души. Его отросшие когти шлепают по линолеуму, когда он приземляется. Ошейник от Сваровски сверкает.
При виде меня незнакомка цепенеет.
— Ау? — неуверенно говорит она, будто еще бродит по пустому дому. — Дороти? Я Рамон, двоюродный брат Джилл. — Мой тон ясно говорит, что я прекрасно знаю ее по рассказам сестры. Прежде я лишь однажды натыкался на человека во время операции, и этот единственный раз научил меня правилу: веди себя так, чтобы тебе хотелось помочь.
Она косится на Джейка в поисках подтверждения, но он пользуется перерывом, чтобы попить воды.
— Я заехал за книжкой, которую Джилл брала у меня почитать. — Я медленно моргаю. Анна говорила, что это привлекает внимание к моим лазурно-голубым глазам, но Дороти не сводит взгляда с оранжевого комбинезона. — Вообще-то я мастер по ремонту телефонов. — Мой голос звучит монотонно, словно я читаю роль по шпаргалке. — Ну, знаете, — говорю я, — телефоны. — Я поднимаю трубку Андерсоновского аппарата и помахиваю ею в воздухе, точно демонстрируя, какие именно телефоны мне приходится чинить. Мне очень хочется, чтобы Дороти заговорила: тогда можно будет замолчать. Это желание обнимает меня, как летний зной. Наконец она говорит:
— За книжкой?
Я показываю на разбухший томик на кухонном столе.
— А я очки не взяла. — Дороти щурится, читая название. Ее лицо разглаживается.
— Вы меня поймали. — Я виновато поднимаю руки, будто сдаюсь. — Стыдно сказать, но это из серии полезных советов. Исцеление души.
— «Женщина как дерево». — Дороти хмурится. — Бедняжка Джилл!
— Да. — Улыбка сползает с моих губ. — Бедняжка Джилл.
— Я выводила Джейка сегодня утром, но боюсь, что забыла повесить поводок обратно в прихожую.
Она порывается пройти мимо меня, но я преграждаю ей путь.
— Он там, — говорю я.
Она наступает, и я подаюсь назад. Мы уже в арке. Я небрежно опираюсь на косяк. За мной комната с разбитыми пластинками и готовым на убийство двадцатилетним юнцом, и Дороти отделяет от нее только моя нетренированная рука. Я сгибаю ее в локте. Мой бицепс, фигурально говоря, пожимает плечами. Я слышу, как в другой комнате взводят курок.
— Дороти, я видел поводок буквально пять минут назад, — говорю я.
— Ну, если вы точно помните… — Дороти не знает, верить мне или нет, но ей пора отправляться по своим делам, а у меня очень честные глаза. Все это читается в ее взгляде, который она тут же опускает на Джейка, положившего свои тонкие передние лапки ей на колени.
— Джекусик! — воркует она. — Джекусечка-лапусечка!
Песик подпрыгивает с новым азартом.
— Приятно было пообщаться, — говорю я. — Обязательно скажу Джилл, какая славная у нее соседка.
Дороти отрывает глаза от Джейка.
— Рамон, вы сказали?
— Ну да, Рамон. — Я веду Дороти к двери и открываю ее перед ней.
— А вы проверите перед уходом, чтобы ему хватило водички?
— Absolument.
— Ой, — она моргает. — Это по-французски.
И прямо с порога пускается бежать трусцой. Я долго и старательно машу ей из окна. А потом мы с Джейком остаемся вдвоем.
Я встретил Марса, когда обрабатывал дом его семьи, — он спал в дальней комнате. Он стал грозиться, что пойдет в полицию, и я взял его в напарники. Я же и нарек его Марсом. Он сказал, что все будет как в истории про пирата Рыжая Борода: когда-нибудь мои паруса растают на фоне заката, а он займет мое место. Я ответил: «Давай обработаем дом Андерсонов и посмотрим, как все пройдет». Он еще молод, и у него есть время на пару-тройку дурных жизней. Я стар; несколько недель назад я отказался от фастфуда, а заодно исключил из своего лексикона нецензурщину и записался в фитнес-клуб.
Я хочу вернуться к той поре, когда я ел апельсины и был открыт миру. До несчастного случая с Анной четырнадцать месяцев назад я тоже умел бодро вскочить с дивана. Теперь мои мышцы стали дряблыми от безделья, и сколько бы я ни отжимался в спортзале, это вряд ли исправит ситуацию.
Я обнаруживаю Марса наверху, в хозяйской спальне: он роется в ящике с нижним бельем Джилл. Выуживает оттуда красные кружевные трусики.
— Смотри, какая штучка! — он подносит их к носу и глубоко вдыхает. — Думаешь, ее муж понимает, что с этим делать?
— Лучше не думать о них как о людях.
Он зажимает трусики между носом и верхней губой и мотает головой вверх-вниз, болтая ими в воздухе.
— Ну хоть их-то я возьму, не возражаешь?
— Если честно, то возражаю, Марс. — Я растираю пальцами виски.
Я хочу, чтобы Джилл рысила по ленте тренажера, обливаясь слезами, и говорила подружке: «Они взяли все, что было нам дорого. Шкатулки моей дочери, бейсбольные призы мужа, представляешь?» Хочу, чтобы она качала головой — она перехватывает лоб лентой, из-за которой лицо вытягивается в болезненную гримасу, — и постепенно начинала понимать, что я сослужил ей добрую службу. Она скажет: «Теперь я никогда не забуду, что надо ценить даже самые привычные мелочи».
Мы разбиваем молотком карточки, стоящие в ряд на комоде, — все это снимки Джилл. Приканчиваем пинком старинное зеркало, сшибаем на пол свадебную фотографию.
— Так ты типа учителем был? — говорит Марс. — В газете писали, ты был вроде как профессор с женой. Что она померла, но ты писал им про нее письма с разными заковыристыми словами, как профессор крутого университета.
Очень приятно, что газетчики приняли меня за университетского профессора. Я словно получил повышение, покинув наконец свой убогий, пропахший сандвичами муниципальный колледж. Мои плечи расправляются от незаслуженной гордости.
— Чего случилось-то? — спрашивает он. — Рак?
Трусики все еще висят у него под носом.
— Сделай милость, сними это.
— Сделай милость, заткни хлебальник, — Марс исчезает в ванной при спальне.
В тумбочке Джилл я нахожу открытку от мужа — оказывается, его зовут Крейг. Любительская чушь на тему «Как я благодарен тебе за то, что ты не бросила меня в трудный час».
Джилл Андерсон умеет нанизывать на слово «муж» целые абзацы. «Муж говорит… муж считает… муж сомневается…» Я рад, что у него есть обычное имя, хоть оно и похоже на скрип несмазанной автомобильной дверцы. Джилл — женщина, которая верит, что книга способна превратить ее в березу, женщина, которая вообразила в себе такое громадное дупло, что оно может засосать в себя столы и стулья, магнитики для холодильника, подсвечники, обеих ее дочек и мужа. Наверное, самое жестокое свойство счастья — это его умение маскироваться под скуку.
— На хера они заперли аптечку? — я слышу, но не вижу, как Марс в ванной говорит сам с собой. — Что они там прячут — зубную пасту?
— Неважно, — я смотрю на часы.
— Щас кокну.
— Не трогай! — кричу я. В ванной раздается несколько глухих ударов и дождем сыплется стекло.
— Ух ты! — вопит Марс, когда звон стекла стихает. — Иди сюда, Плуто!
Марс стоит перед огромным аптечным шкафчиком — его дверцы валяются на полу. Внутри поблескивают сотни пузырьков с лекарствами. Марс берет один и смотрит на ярлычок.
— Это все Крейга.
Я подхожу к взломанному шкафчику и читаю. Оксиконтин, оксикодон, гидрокодон, метадон, перкоцет, амбиен.
— Похоже, чувачок скоро откинется. — Марс присвистывает. — Я знаю, ты разрешишь мне кое-что взять.
— Мы не воруем лекарства, — говорю я.
— Че ты мне мозг е***?
Крейгу Андерсону. Утром и вечером, три раза в день, по одной ежедневно. Крейгу Андерсону. Крейгу Андерсону.
— Я совершенно не собирался насиловать твой мозг.
— Значит, не думать о них как о людях, да?
— Действуй по плану. — Я выхожу, таща за собой наволочку, как хромую ногу.
Он идет следом, нацепив трусики на уши, точно красную шапочку.
— С тобой никакого кайфа.
В кабинете Крейга Марс очищает стол, одним махом сгребая на пол все фотографии, а я рассматриваю семейный портрет: Крейг, Джилл, две девочки и песик Джейк. Летние платья Джилл и дочек подобраны в тон, на Джейке такого же цвета козырек от солнца. Закат, самодовольные улыбки и т. д.
