Читаем Первый закат (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Уильям Марч
Уильям Марч
Первый закат
ПЕРВЫЙ ЗАКАТ
Альберту Ивансу было шесть лет, когда мама, собравшись днем в гости к своей школьной подруге, миссис Лэнгкейбл, взяла его с собой. Миссис Лэнгкейбл овдовела и вела огородную ферму милях в десяти от Ридвилля. Она их ждала, и когда увидела, как автомобиль сворачивает с главной дороги, поспешила навстречу к воротам. Следом за ней шел высокий старик с загорелым морщинистым лицом.
Поздоровавшись с подругой, миссис Лэнгкейбл представила его:
- Кэти, хочу познакомить тебя с моим кузеном из Старого Света. Он здесь давно не бывал и приехал нас навестить.
Старик сказал:
- Я доктор Альберт Эрлих. Эмма, кажется, забыла назвать мое имя.
Его английский был безупречен, но говорил он с легким иностранным акцентом.
Миссис Иванс засмеялась:
- А теперь, позвольте мне, доктор Эрлих, представить вам этого человека - и она показала на стоявшего рядом мальчика. - Познакомьтесь, пожалуйста, с моим сыном. Он тоже Альберт.
Старик и мальчик посмотрели друг на друга и пожали руки. То, что они носили одинаковое имя, сразу подружило их и, пока женщины, смеясь, вспоминали прошлое, доктор показывал своему тезке ферму. Ближе к вечеру они пошли забрать яйца у несушек, а, вернувшись, уселись на ступеньках кухни и смотрели на опускавшееся за дубовую рощу солнце.
Миссис Лэнгкейбл и миссис Иванс всё еще разговаривали в доме, и Альберт ясно слышал их голоса.
- Моя мама тоже родилась в Старом Свете, - сказала миссис Лэнгкейбл. - Ты помнишь ее, Кэти? Как мы исподтишка подсмеивались над ее английским? Доктор Эрлих ее двоюродный брат, и она столько рассказывала о нем, когда была жива. Она гордилась им, и они переписывались. Я просила его перебраться сюда жить со мной из-за мамы.
Альберт с любопытством смотрел на старика, но понял, что тот даже не слышит слов миссис Лэнгкейбл. Мысли его были далеко, а глаза устремлены на садящееся солнце. Вдруг он заговорил:
- Ты когда-нибудь слышал историю о первом закате?
- Нет, сэр, - ответил Альберт. - Нет? сэр, никогда.
- Доктора Эрлиха, я думаю, хорошо знают в его стране, - предположила миссис Иванс. - Такой достойный мужчина. И какие манеры!
- Его во всём мире знают, - добавила миссис Лэнгкейбл. - Больше, чем ты можешь представить.
Доктор приподнял подбородок, задумчиво кивнул и начал свой рассказ:
- Случилось это давным-давно, задолго до того, как родился Христос, даже до того, как люди узнали о нашем Боге. Была некогда земля, похожая на нашу, только не круглая, как наш мир, а походила на мельничное колесо с двумя плоскими сторонами, и поэтому звалась Колёсия.
Нижняя часть колеса была погружена в океан, - продолжил старик, - а верхняя, конечно, обращена к небу. И как раз здесь, где мы сейчас, жили древние языческие боги. У Богов было много прекрасных мест, где они могли бы жить, но самым чудесным из всех было Солнце. Ранним утром, мой дорогой Альберт, солнечный дворец поднимался над восточным краем колеса так же, как над нашим миром сегодня, и начинал свой путь по небу. От него исходили весь свет и всё тепло, и жившие там люди, колесяне, это хорошо понимали. Поэтому когда они видели, что солнечный дворец появился опять, они вылезали из своих нор в скалах, поднимали глаза к небу и совершали свои лютые жертвоприношения.
Весь день у колесян было солнце, которое их грело и дарило им свет, но когда оно заканчивало свой путь по небу и достигало западного края колеса, оно уходило в неведомые страны, а Колёсия погружалось во тьму и холод, покуда солнце не возвратится.
Доктор Эрлих замолк на миг, улыбнулся и опустил глаза на своего тезку, который сидел на ступеньке под ним. Потом он нагнулся, будто хотел положить руку на мальчика, но, как бы вспомнив что-то, выпрямился и продолжил рассказ:
- Жизнь на Колёсии была ужасна. Люди там прозябали в холоде и убожестве на угрюмой и скалистой земле, и никогда не ели досыта. Ничего вокруг них не было, кроме океана, неба и больших соленых болот.
Можно подумать, Альберт, что общие невзгоды должны были бы сблизить колесян. Жаль, но этого не случилось, потому что они были злопамятны, жестоки друг к другу и вечно вздорили. Только это они и знали.
- А как выглядели колесяне, расскажите мне, доктор Эрлих?
Старый доктор задумался на минуту, сморщив губы.
- Они были толстые и неуклюжие, - начал он, - их спины не распрямлялись до конца, как у нас. У них были длинные руки, короткие кривые ноги, на голове росли грубые рыжие волосы, а рот был всегда полуоткрыт.
Так прошли века, и вот у колесян родился необычный мальчик. Тут и начинается наш рассказ. Сперва этот мальчик выглядел как и другие колесяне, но было в нем что-то отличавшее его от них. Видишь ли, Альберт, этот странный мальчик не верил в жестокость и кровопролитие, которые он видел каждый день, и говорил об этом, когда подрос настолько, что смог выражать свои мысли. Но когда он пытался рассуждать о вещах, в которые верил, такие как справедливость, доброта и милосердие, колесяне не могли понять, о чем он говорит, потому что никогда раньше не слыхали о таких вещах.
Если бы он немножко отличался от них, они, конечно, сразу же убили бы его и выбросили из памяти. Но они стали его бояться и думали, что он служит могучему демону. Поэтому они только изгнали его из племени камнями и дубинами и оставили умирать на болоте от холода и голода.
Альберт поднялся на ступеньку ближе к доктору и пристально посмотрел ему в глаза.
- Как звали этого мальчика? - спросил он.
- Его звали Сурд. Как ты думаешь, это подходящее имя для такого рассказа?
- Да, сэр.
Доктор Эрлих встал и подошел к полке с ковшом воды. Он медленно отпил, будто обдумывая дальнейшие слова, а его загорелое горло поднималось и опускалось с каждым глотком. В тишине Альберт услышал, что его мать и миссис Лэнгкейбл снова завели разговор.
- Да, Кэти, кузен Альберт выглядит сейчас совсем не плохо. Это потому, что он так много бывает на солнце и на воздухе. Но если бы ты увидела его, когда он приехал в первый раз, такой больной и бледный. Совсем исхудал: одна кожа да кости. Думаю, это от того, что он просидел в тюрьме так долго.
- Какой ужас! - потрясенно воскликнула она. - Его действительно посадили?
- Да, Кэти, - ответила миссис Лэнгкейбл. - Посадили. Его действительно посадили.
Кончив пить, доктор Эрлих обернулся к мальчику и заговорил, жестикулируя пустым ковшом.
- Не удивительно, что колесяне не знали, как поступить с Сурдом. И впрямь перед ними возникла загадка, потому что случилось великое: среди них родился первый человек. Не думаю, что даже Сурд понимал это, но если он действительно был первым человеком, как до сих пор полагают некоторые ученые то это был великий момент в истории человечества. Ты согласен, Альберт?
- Да, Сэр, - сказал Альберт и добавил: - Могу поспорить, что Сурд не умер, как они все думали.
Доктор Эрлих засмеялся и опустил руку на голову мальчика.
- Ты прав, Альберт. Не было такой беды. Сурду каким-то образом удалось выжить. Он вырос и стал человеком.
- А каким он был Сурд, расскажите доктор Эрлих?
- Ну, - медленно ответил доктор, - на первый взгляд он был таким же, как другие колесяне. Спина его не была совсем прямой, и ходил он, как и все они, на коротких кривых ногах. Как и у них, длинные рыжие волосы падали ему на плечи. Но его голубые глаза не были холодными и жестокими, как у них. Мне представляется, что если бы кто-то взялся назвать основное его отличие от других колесян, то было бы оно именно в этом.
Но, - сказал доктор Эрлих, - больше всего удивило бы колесян, если бы они могли это осознать, что Сурд совсем не держал на них обиды, хотя они обошлись с ним так дурно. Он лишь хотел, чтобы они поверили в его новые идеи, и лежал часами на камнях, раздумывая, как ему этого добиться. Ситуация в те дни казалась ему безнадежной, потому что, если бы он даже попытался приблизиться к кому-то из колесян, они либо бежали бы в ужасе, либо забросали бы его камнями. Положение казалось безвыходным. Ты согласен, Альберт? Но он не сдавался. И вот как-то раз он огляделся и увидел, как унылы и серы были небо и вся Колёсия, как мало в ней цвета, и он увидел, как осуществить свой замысел.
Слева спускался по тропинке сосед. Он остановился, увидев старика, и помахал ему рукой.
- Здорово, доктор Эрлих! Как дела у миссис Эммы?
Доктор помахал ему в ответ:
- Отлично. Лучше быть не может. Спасибо.
Когда сосед отошел, доктор Эрлих повернул голову и опять посмотрел на закат, который, казалось, с каждой минутой становился всё ярче.
- Это один из друзей моей кузины Эммы, - объяснил он, улыбнулся и насмешливо покачал головой. - Я уже виделся с ним раза три но понятия не имею, как его зовут, потому что Эмма, представляя людей, никогда не называет имени.
Он опять улыбнулся, сел рядом с мальчиком на верхней ступеньке и охватил рукой свое колено.
Но мальчика не интересовали эти подробности.
- Что же придумал Сурд? - спросил он.
Доктор Эрлих ответил:
- Ему, наверно, пришла в голову очень странная мысль, или колесяне могли бы подумать о ней, что она странная. Но мне она представилась самой чудесной из всего, что я слышал.
Мальчик пододвинулся к доктору на ступеньке, неотрывно глядя ему в глаза.
- Сурд хотел сделать очень простую вещь, в самом деле, как и все чудесные вещи, она была очень простой. А захотел он сделать вот что: раскрасить серое безрадостное небо в разные цвета.
Старик остановился, улыбнулся и погладил свою белую бороду. Он медленно наклонил голову, и взгляд его был отрешенный.
В доме опять заговорила миссис Иванс:
- Несчастный человек! Сколько бед на него свалилось! Надеюсь, Альберт не очень ему надоедает. Если бы я знала всё это раньше, я бы усадила его с нами.
- Да что ты! Ничуть не надоедает, - сказала миссис Лэнгкейбл. - Вот уже сегодня доктор проговорил с ним дольше, чем со всеми нами за три месяца.
- С минуты, когда у него появилась эта великая мысль, - продолжил доктор Эрлих, - Сурд не мог думать ни о чем другом, и прежде всего он выбрал лучшее место на небе для своей работы, там где солнечный дворец пересекал край колеса перед самой ночью. Там была высокая гора, а ее большой выступ нависал над океаном.
Тогда Сурд сделал себе несколько кистей и отложил их в сторону. Потом он стал искать краски для работы, но нашел только скучного цвета ягоды. Они не радовали глаз, но раз уж ничего лучшего всё равно не было, он собрал их и однажды утром принялся за работу. Было уже далеко за полдень, когда он добрался до верха горы и вышел на ее выступ. Всё получилось так, как ему представлялось: небо было так близко в этом месте, что протянув руку, он мог до него дотронуться.
Тогда Сурд разложил ягоды в ямки выступа сообразно их цвету. Потом он растолок их и залил ямки водой, опустил в эту смесь кисти и стал раскрашивать небо. Но краски тускнели и бледнели, едва он успевал их нанести. Работал он долго, не желая отказаться от своего дела, но израсходовав все краски, увидел, что показать ему нечего. Небо над ним закрылось и всё стерло.
Доктор прервал рассказ и посмотрел на мальчика рядом с ним. Альберт улыбнулся и подвинулся к нему еще ближе, а доктор неожиданно поднял руку и охватил ей мальчика. Так они посидели несколько минут, и доктор вернулся к рассказу.
- Когда краски Сурда изменили ему, он знал, что теперь сделает. Он опять залил ямки водой и вырвал свой длинный рыжий волос, бросил волос в одну из ямок, и вдруг вода в ней стала ярко-желтой. Тогда он опустил в нее кисти и снова стал красить небо. На этот раз краска держалась крепко. Желтый цвет растекался по небу длинными дрожащими линиями и становился лимонным по краям. Сурд сперва обрадовался тому, что ему удалось сделать, но тут же покачал головой, потому что не был вполне доволен своей работой. "Тут не хватает красного, - неодобрительно сказал он. - Нужно добавить немного красного".
Тогда Сурд разорвал свое тело камнем и добрался до сердца. Он немного подержал сердце в руках, а потом осторожно опустил во вторую ямку, и вода в ней обрела восхитительный насыщенный красный цвет, какого никто, дорогой мой Альберт, дотоле не видывал. Сурд коснулся красной краски своей кистью и раздался мягкий жужжащий звук. Тогда Сурд стал расписывать небо красным цветом, а краска и на этот раз держалась крепко. Потом он смешал красную краску с желтой так основательно, что они стали неразлучны.
Доктор Эрлих замолчал на минуту, откинулся на ступеньки и закрыл глаза. Альберт вновь услышал голос матери:
- Была ли у доктора Эрлиха семья в старой стране, Эмма?
- В этом самый ужас! - ответил миссис Лэнгкейбл. - Я велела себе: "Ни за что не расскажу Кэти эту часть истории, даже если она попросит!" Всё было так нелепо. Кузен Альберт и его семья в жизни никого не задели. - Она глубоко вздохнула. - Сейчас уже всё позади, но я не могу представить, как кузен Альберт всё это перенес, но сумел. Я бы на его месте сдалась или давно сошла с ума.
Старик открыл глаза, сел прямо и продолжил свой рассказ:
- И вот, Сурд стоял на скальном выступе и смотрел на свою работу. "Кто бы мог подумать, что все эти яркие цвета таились во мне, - спросил он в удивлении". Он поднял руки и запел, на что имел право больше всех живущих. Но вскоре он замолк и упрямо покачал головой. Картина всё еще не была совсем правильной, и он это знал. "Теперь ей не хватает голубизны, - сказал он. - Она будет совершенной, если придать ей немного синего цвета".
Он сел на выступе скалы и горько зарыдал, потому что прекрасно понимал, что если он сделает то, что непременно должен сделать, чтобы закат достиг совершенства, он сам никогда не сможет увидеть свою работу во всей ее красе. Перед смертью он будет лишен даже этой радости. Тогда он взглянул вверх и увидел солнечный дворец прямо над своей головой. Вскоре он пройдет через край колеса, земля вновь станет темной и холодной, и поэтому ему нужно спешить.
Тогда Сурд нашел в себе отвагу, в которой он нуждался. Он встал и подошел к третьей ямке и вынул над ней свои голубые глаза. Он опустил свои глаза в воду, взял кисти и стал раскрашивать небо цветом, который был голубее самого голубого сапфира, и вновь краска держалась крепко. Голубой цвет смешался с красным и желтым и породил никогда прежде невиданные глубокие и нежные тона. Цвет залил небо с севера до юга, сверху и донизу. Сурд красил быстро, и когда голубая краска закончилась, он упал в изнеможении, и его слепые глазницы ненасытно обратились к первому закату.
Голос старика стал еще мягче.
