Читаем The Silent Woman: Sylvia Plath And Ted Hughes онлайн бесплатно
«Безмолвная женщина» - одно из наиболее захватывающих и провоцирующих произведений, которое я читала в жанре биографии… Я заинтригована тем, как Малкольм восприняла жизнь Плат, странное силовое поле, которое влияло на всех, кто оказался в него втянут.
Гермиона Ли
Дженет Малкольм – журналист-расследователь в наилучшем смысле этого слова. Ее поиск – это правда о природе биографии, а не просто «история». Но, насколько можно рассчитывать, глубина исследования и способ его презентации создают невероятную историю.
«Невероятно захватывающе, невероятно некомфортно… «Безмолвная женщина» - книга, цель которой – провокация, и она в этом преуспела. Написано великолепно, речь течет подобно музыке, от одной темы к другой, тут обобщая сказанное, там – меняя тональность, всегда маскируя сложность конструкции, лежащей в основе.
Лукаста Миллер,
«Читая Малкольм, я часто вспоминаю замечание Т. С. Элиота о том, что единственное качество, необходимое критику – высокий интеллект; «я» ее книг – концентрат образованной, подкованной интеллектуальности. Ее форма очерчена таким образом, что другие участники этой истории двигаются вокруг нее.
Джефф Дайер,
«Со времен Вирджинии Вулф никто не использовал столь язвительный подход к странному искусству биографии… Мы следим за тем, как Малкольм соединяет США и Британию в поисках друзей, любовников, соседей, биографов Плат. Эти пересечения столь завораживают благодаря тому, что сама Малкольм обладает «внимательным взглядом романиста», который приписывает Плат.
Кристофер Бенфи,
«Интеллектуальный взрыв, моральный вызов и невероятное веселье»,
БЕЗМОЛВНАЯ ЖЕНЩИНА
Сильвия Плат и Тед Хьюз
Дженет Малкольм
Содержание
Благодарности
Титульная страница
Посвящение
Эпиграф
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
I
II
III
IV
V
ПРИМЕЧАНИЕ К БРИТАНСКОМУ ИЗДАНИЮ
Репортер и тот, о ком он пишет, должны в равной мере понимать, что несут свою жизнь в своих руках. Существуют тайны частной жизни и молчания: оставим тому, кого преследуют, хотя бы наполовину воспользоваться тем правом, которое любовь к азарту, иначе именуемая чувством исторического, дарует исследователю. Слишком многое оставляют на долю естественного, инстинктивного человека, но будет вдвое эффективнее даровать им признание того, что они могут занять свое место среди триумфов цивилизации. Тогда, по крайней мере, игра будет честной, две силы встретятся лицом к лицу: «тяни черта за хвост", и самый сильный рывок, без сомнений, принесет самый лучший результат. Тогда коварство вопрошателя, озлобленного сопротивлением, превзойдет хитростью и жестокостью всё, что известно нам сегодня, и бледная предупрежденная жертва, которой перекрыли все пути к отступлению, сожгли все бумаги и письма, на которые не был получен ответ, спрячется в башне искусства из неуязвимого гранита, где будет выдерживать, не отвечая остротами, осаду лет.
–ГЕНРИ ДЖЕЙМС «Жорж Санд» (1897 г.)
Лиз Тейлор уводит Эдди Фишера у Дебби Рейнольдс, оказавшейся пухлым ангелочком, она обижена, в локонах и домашнем платье – Майк Тодд слегка холоден. Как странно эти события влияют друг на друга. Почему? Аналогии?
–СИЛЬВИЯ ПЛАТ,
Часть первая
I
ТЕД ХЬЮЗ написал два варианта предисловия к «Дневникам» Сильвии Плат, избранным дневниковым записям, охватывающим 1950 – 1962 гг. Первая версия (появившаяся в книге, изданной в 1982 г.) – короткое лирическое эссе, базирующееся на теме «реального Я», в конце концов возникающего из воюющих между собой «ложных сущностей» Плат и обретающего триумфальное воплощение в стихотворениях сборника «Ариэль», которые были написаны в течение последнего полугодия ее жизни, создав ее репутацию в поэзии. По мнению Хьюза, другие ее произведения – короткая проза, которую она упорно продолжала писать и отправлять, в основном – безуспешно, в популярные журналы, ее роман «Под стеклянным колпаком», ее письма, ее ученические стихи, опубликованные в первом сборнике «Колосс» - были подобны грязи, выбрасываемой на разных этапах внутреннего преобразования, «отходам внутренней работы». Он пишет об удивительном характерном моменте:
«Хотя я проводил с ней каждый день в течение шести лет и редко разлучался более чем на два-три часа, при мне она никогда никому не демонстрировала свое истинное «я» - кроме, возможно, последних трех месяцев своей жизни.
Ее истинное «я» проявилось в произведении, лишь на мгновение, тремя годами ранее, и когда я это услышал – сущность, на которой я женился, в конце концов, с которой жил и которую хорошо знал – в то краткое мгновение три строки, которые она прочла, входя в дверь, я понял: то, что, как я знал, должно произойти, начало происходить сейчас, ее истинное «я», сущность настоящего поэта, теперь будет говорить за себя, отбросит все эти второстепенные и фальшивые сущности, до сих пор монополизировавшие ее речь. Словно немой вдруг заговорил».
Далее Хьюз пишет: «Когда истинная сущность находит язык и обретает возможность говорить, это, безусловно, поражает». Но, поскольку стихи сборника «Ариэль» мало сообщают о «несущественных обстоятельствах ключевой внутренней драмы», благодаря которой они появились, он делает паузу и размышляет о том, что, «возможно, именно эта обнаженность будила дикие фантазии, проецируемые на Сильвию Плат другими людьми». Издание дневников, как ему кажется, может перечеркнуть некоторые из этих фантазий, но он не уточняет, каким образом: он лишь отмечает, что дневник фиксирует "ежедневную борьбу Плат со своими враждующими сущностями", что полностью отрицает его всеобъемлющую характеристику ее прозы как «отходов производства». Свое трехстраничное эссе Хьюз заканчивает так неожиданно и резко, что этому сообщению не следует безоговорочно верить:
«Дневники существуют в собрании блокнотов и связках вкладных листов. Это избранное содержит, вероятно, треть всех бумаг, сейчас хранящихся в библиотеке Нилсона в Смит-Колледже. Еще два блокнота хранились какое-то время, бордовые конторские книги вроде тома ’57–’59, в них содержатся записи с конца 59-го года до последних трех дней перед ее смертью. В этих дневниках были записи за несколько месяцев, и я уничтожил их, поскольку не хотел, чтобы ее дети их читали (в те времена я считал, что умение забывать необходимо для выживания). Остальные исчезли».
Второй вариант предисловия, опубликованный в «
«Дневники Сильвии Плат существуют в собрании блокнотов и сшитых листов, опубликованное здесь избранное являет собой примерно треть всего архива. Другие блокноты существовали некоторое время после ее смерти. В них записи продолжались с того момента, где прерываются оставшиеся дневники в конце 1959 года, были описаны три последних года ее жизни. Вторую из этих двух книг ее муж уничтожил, поскольку не хотел, чтобы это читали ее дети (в те времена он считал, что умение забывать необходимо для выживания). Более ранние дневники исчезли не так давно (и, возможно, еще могут быть найдены)».
Мы заметили, что Хьюз внес два изменения. В одном он выражает надежду, что «исчезнувший» дневник может когда-нибудь появиться вновь (это заставляет предполагать, что дневник находится и мог всегда находиться у него). В другом, более значимом, изменении, исчез он сам: «Я уничтожил» теперь превращается в «ее муж уничтожил». Хьюз больше не может поддерживать утверждение – на котором зиждутся все автобиографические произведения – о том, что человек пишущий и тот, о ком пишут – единое неразрывное целое. Во втором предисловии Хьюзу необходимо объяснить свое понимание неоднородности разрыва между наблюдателем и тем, за кем наблюдают: тот, за кем наблюдают («ее муж») представляет интересы детей Хьюза, которых необходимо защищать от разрушительного знания, в то время как «я» наблюдателя – которое он называет «мы», например, в предложении «мы не можем не задать себе вопрос, не были ли утраченные записи, относящиеся к последним трем годам ее жизни, наиболее важной частью дневников» - представляет интересы читателя, который хочет понять связь стихотворений сборника «Ариэль» с жизнью поэтессы. Издание дневников Плат, несомненно, призвано пролить свет на эту связь. Но разрушительный акт «ее мужа» превратил эту затею в насмешку, поскольку именно те дневники, которые могли бы помочь понять стихи сборника «Ариэль» - дневники, написанные во время сочинения стихотворений – он уничтожил и потерял. Эту головоломку Хьюз должен решить в своем втором предисловии, вот почему он с беспомощной честностью (которую неотзывчивый читатель может ошибочно принять за неискренность), разделил себя на две личности – можно даже сказать, потерялся в них, ни одна из этих личностей не является «истинной» или «фальшивой», и это создает аллегорию невозможности его ситуации редактора и уничтожителя.
В тексте своего второго предисловия Хьюз, подобно Гудини, совершает побег из сундука, в котором себя запер и который бросил в реку. Он пишет о таинственном, непреложном, герметичном процессе психологического возрождения, которое переживала Плат и благодаря которому появились стихи сборника «Ариэль», сохранившиеся дневники – ключ к этому процессу, враждующие роли мужа-уничтожителя и въедливого редактора тихо отступают на второй план. Раздражающие определения «ее муж» и «мы» звучат всё реже и реже, новая фигура, умиротворенный критик-интеллектуал, выходит на сцену эссе и решительно берет на себя выполнение его целей, приковывая наше внимание напряженным экзальтированным нарративом поэтического пробуждения Плат. К концу эссе проблема потерянных дневников становится точкой на далеком горизонте. Хьюзу удается увести нас от нее, потому что он ведет нас к ней. Когда он сделал свое признание в конце первого варианта предисловия, он словно бросил на пути читателя валун, который невозможно обойти. Начав свой второй вариант с тем же валуном на том же месте, он может предложить способы его обхода: признавая сложность, сопротивляясь соблазну свести ее к минимуму, сворачивая в сторону.
Жизнь, как все мы знаем, не предлагает, подобно искусству, надежный второй (и третий, и тридцатый) шанс решить проблему, но история Теда Хьюза, кажется, слишком странным образом лишена моментов милосердия, которые позволяют человеку отменить или исправить свои действия, чтобы почувствовать, что жизнь – не только лишь трагедия. Что бы Хьюз ни мог сделать или исправить в своих отношениях с Сильвией Плат, эту возможность у него отняли, когда она совершила самоубийство в феврале 1963 года, засунув голову в газовую духовку, пока ее двое маленьких детей спали в соседней комнате, которую она плотно закрыла, чтобы туда не проник газ, и поставила кружки с молоком и тарелку хлеба, чтобы они нашли еду, когда проснутся. Плат и Хьюз не жили вместе на момент ее смерти. Они были женаты шесть лет – ей было тридцать, а ему – тридцать два, когда она умерла, их брак закончился бурным разрывом. Была другая женщина. В этой ситуации оказываются многие молодые женатые пары – вероятно, больше пар оказываются в такой ситуации, чем нет – но такая ситуация обычно не длится долго: пара воссоединяется или разводится. Жизнь продолжается. Боль, горечь и волнующий ужас сексуальной ревности и сексуальной вины отступает и исчезает. Люди взрослеют. Они прощают себя и друг друга, и даже могут понять: то, что они прощают себе и друг другу – это молодость.
Но женщина, которая умирает в тридцать лет в разгар запутанного разрыва, навсегда остается в центре путаницы. Для читателей ее поэзии и ее биографии Сильвия Плат всегда будет молодой и разозленной на предательство Хьюза. Она никогда не достигнет возраста, когда на смятение чувств, присущее юности, можно оглянуться с печальной симпатией и без жажды мщения. Тед Хьюз достиг этого возраста – он достиг его некоторое время назад, но он лишен покоя, который с возрастом принес Плат посмертную славу и восхищение читателей историей ее жизни. Поскольку он был частью этой жизни – наиболее интересной фигурой в ее жизни в течение последних шести лет, он тоже остается зафиксированным в хаосе и смятении финального отрезка ее жизни. Подобно Прометею, чья исклеванная печень каждый день восстанавливалась, так что ее каждый день можно было клевать вновь, Хьюз был вынужден наблюдать, как его молодое «я» разбирают биографы, ученые, критики, авторы статей и журналисты газет. Посторонние люди, по мнению Хьюза, ничего не знающие о его браке с Плат, пишут о нем с авторитетностью присвоения. «Я надеюсь, каждому из нас принадлежат факты ее или его жизни, - написал Хьюз в письме в «
