Читаем Ранние славяне онлайн бесплатно

ЖИХ М.И.

РАННИЕ СЛАВЯНЕ

В СРЕДНЕМ ПОВОЛЖЬЕ

СПб

КАЗАНЬ

2011

ЖИХ М.И.

РАННИЕ СЛАВЯНЕ

В СРЕДНЕМ ПОВОЛЖЬЕ

(по материалам письменных источников)

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

КАЗАНЬ

2011

УДК 94(470) 1941/1945 + 930.23

Жих, М.И. Ранние славяне в Среднем Поволжье (по материалам письменных источников) / М.И. Жих. – СПб., Казань: «Вестфалика», 2011. – 90 с.

В работе проанализированы сообщения средневековых восточных авторов о расселении славян в Поволжье. На основе сопоставления археологических, лингвистических и письменных источников автор делает вывод о проживании на территории Среднего Поволжья во 2-й пол. I тыс. н.э. славянского населения.

Печатается по решению кафедры музеологии СПбГУ

 © М.И. Жих

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

Представляемая читателю работа петербургского исследователя М.И. Жиха посвящена изучению свидетельств раннего славянского присутствия в Среднем Поволжье. Традиционно «именьковская проблема» была более чем полувековым спором археологов. Имеющиеся к настоящему времени историографические обзоры[1] позволяют представить сложный путь, который прошли исследователи именьковских древностей: от споров, связанных с самим фактом выделения отдельной археологической культуры;[2] поиском аналогий её элементам на широких просторах Центральной и Восточной Европы, Западной Сибири и даже Средней Азии; детальным изучением самой культуры и до дискуссий о языковой принадлежности племён именьковского круга. На последнем этапе интерпретации источников к археологам присоединились языковеды и собственно историки.

Работа М.И. Жиха продолжает начатую С.Г. Кляшторным традицию сопоставления выводов археологов, специалистов по именьковским древностям, с сообщениями восточных авторов, упоминавших в своих сочинениях о т.н. «сакалиба», «славянской реке» и «стране славян». Во введении автор характеризует основные направления современной историографии ранних славян Восточной Европы. Отразившееся в тексте первой главы профессиональное знание историографической ситуации в области археологии и лингвистики, умение анализировать сложные средневековые тексты позволили автору прийти к самостоятельному заключению о проживании в середине I тыс. н.э. на территории Среднего Поволжья славянского населения. Вторая глава посвящена анализу арабских сообщений о «славянской реке», которую М.И. Жих обоснованно связывает с Волгой. Вызывают интерес предложенные автором векторы дальнейших исследований по проблеме расселения славян в Восточной Европе в раннее средневековье. Специалисты в разных областях знаний наверняка найдут в труде Максима Ивановича дискуссионные моменты, что, учитывая междисциплинарность работы, понятно и даже ожидаемо.[3]

Думается, к изучению проблем именьковской культуры в будущем должны присоединиться этнологи, которые наверняка отметят «вольное» обращение археологов и историков с термином «этнос» и производными от него. Трактуя этнос в примордиалистском духе как единый реально существующий социальный или даже биологический организм с его «этнокультурной основой» и «этнокультурными связями», исследователи заходят в логический тупик, пытаясь к археологической культуре (по большей части, лишь инструменту классификации) «приписать» соответствующий этнос(ы), часто путая категории «этнос» и «языковая группа» (например, говоря о «славянской (равно как балтской, финно-угорской, тюркской и др.) этнической принадлежности носителей именьковской культуры»).

Конструктивистская теория[4] разрешает споры историков: родо-племенную группировку, сложившуюся в середине I тыс. н.э. в Среднем Поволжье нельзя именовать «этносом»;[5] на территории именьковской культуры проживали общины, говорившие на разных языках, в том числе [пра]славянском(их); возможно, существовали необходимые для организации освоения значительных пространств, защиты от набегов врагов и т.д. надобщинные политические институты, граница влияния которых вряд ли совпадала с границами распространения археологической культуры. Эти положения согласуются с основанной на изучении вещественных источников и находящей всё большую поддержку среди специалистов-археологов точкой зрения Д.А. Сташенкова о гетерогенности именьковского населения.[6] 

Надеюсь, что поставленные в работе М.И. Жиха и моём предисловии вопросы послужат стимулом для дальнейшей активизации изучения истории Среднего Поволжья середины I тыс. н.э. 

Овчинников А.В.,

кандидат исторических наук

Посвящаю моему Учителю, Елене Сергеевне Галкиной, увлекшей меня исследованием этой темы

ВВЕДЕНИЕ

Восточные источники содержат огромный пласт уникальной информации по истории Восточной Европы в период, предшествовавший рождению древнерусской государственности, и в эпоху её становления. Их изучение и тесно связанное с ним исследование взаимоотношений восточных славян и Древней Руси со странами Востока имеет значительную историографию,[7] однако, большое число арабо-персидских известий о Восточной Европе в период раннего средневековья пока не имеют общепринятой удовлетворительной интерпретации. Это относится как к пространным или, напротив, кратким и фрагментарным повествованиям о различных событиях в истории восточноевропейских народов и государств, так и к отдельным, нередко случайным, упоминаниям различных территориальных групп населения и географических объектов Восточной Европы.

Основная проблема, связанная с изучением сведений, сообщаемых восточными авторами, состоит в том, что далеко не все упоминаемые в них топонимы, гидронимы (и, что особенно интересно – события) и т.д. могут быть бесспорно отождествлены с известными по другим источникам и чётко привязаны к реальным объектам.

Одним из таких неоднозначных блоков информации восточных авторов о Восточной Европе является ряд известий о славянах, проживавших в Поволжье в районе Волжской Булгарии и наименование Волги «Славянской рекой». Впервые на эти данные обратил внимание ещё А.Я. Гаркави, предположив на их основе, что в Среднем Поволжье проживал значительный славянский массив. Однако, в то время выводы учёного не получили поддержки. С новой силой вопрос об интерпретации соответствующих сведений арабских авторов встал после выделения именьковской археологической культуры, существовавшей в Среднем Поволжье в IV-VII вв. В археологической литературе был высказан ряд предположений о языковой атрибуции оставившего её населения: славянская, балтская, тюркская и т.д.

Исходя только из археологических данных, определить язык носителей той или иной культуры невозможно, поэтому логично обратиться к другим видам источников, если, разумеется, такие источники есть. В нашем случае имеются две группы источников, которые могут помочь в вопросе языковой атрибуции именьковской культуры: письменные и лингвистические, связанные с древними славянскими заимствованиями в языках народов – потомков соседей «именьковцев», а также венгров, чьи предки также некогда жили в соседстве с ними. Вторая группа источников в последнее время начала разрабатываться лингвистами: Р.Ш. Насибуллин и В.В. Напольских занялись выявлением предположительных именьковских заимствований в языках народов Волго-Камья, а ряд лингвистов (А.М. Рот, Е.А. Хелимский и т.д.) выявил факты славяно-венгерских языковых контактов, предшествовавших эпохе переселения венгров на Дунай, которые можно связывать с длительными контактами носителей кушнаренковской культуры с «именьковцами».

Данная работа посвящена, главным образом, анализу письменных источников, которые могут пролить свет на языковую атрибуцию населения именьковской культуры. Речь идёт о той арабской традиции, которая помещает в Поволжье неких «славян», исследование которой начал, как указывалось выше, А.Я. Гаркави. Обращение к ней на современном этапе развития науки связано с необходимостью установить степень достоверности соответствующей традиции и возможность отражения в ней реального исторического факта – проживания в регионе носителей именьковской культуры, которых в таком случае можно будет интерпретировать как одну из групп раннесредневековых славян в соответствии с мнением ряда специалистов-археологов (Г.И. Матвеева, П.Н. Старостин и т.д.).

Изначально эта работа была задумана мной как историко-географическое исследование, призванное прояснить вопрос о том, какой водный объект обозначали арабские авторы как «реку славян». Придя в ходе соответствующего исследования к выводу, что речь идёт о Волге, я обратился к другим арабским известиям, свидетельствующим о проживании на её берегах славян, что «вывело» меня на проблематику, связанную с именьковской культурой. Оказалось, что письменные источники вполне способны помочь разрешить спор археологов об одном из языков её носителей в пользу признания его славянства.

Большинство археологов ныне не сомневается в том, что генезис именьковской культуры связан, в основном, с переселением населения из ареала культур полей погребений: зарубинецкой и развившейся из неё киевской, пшеворской и черняховской. Конкретный регион, откуда пришла основная часть будущих «именьковцев», является предметом дискуссии, но в целом такое её происхождение вполне согласуется со славянской атрибуцией:

- что касается зарубинецкой культуры, то её праславянскую основу ныне можно считать доказанной, т.к. рядом археологов (Е.А. Горюнов, Е.В. Максимов, Р.В. Терпиловский, О.М. Приходнюк, А.М. Обломский, Д.Н. Козак и т.д.) полностью подтверждена намеченная некогда П.Н. Третьяковым цепочка преемственности культур: зарубинецкая культура – позднезарубинецкие древности – киевская культура – пеньковская и колочинская культуры, славянская принадлежность которых не вызывает сомнений. Насколько я могу судить, никем кроме представителей школы М.Б. Щукина эта цепочка уже не оспаривается. Причём и ими она дискутируется уже, скорее, по инерции, т.к. на современном уровне развития раннеславянской археологии отрицать её достаточно проблематично. Помимо чётко установленной преемственности между зарубинецкой культурой, с одной стороны, и раннеславянскими – с другой, ныне рухнул и второй аргумент Щукина против [пра]славянства зарубинецкой культуры: предполагаемая им связь её происхождения с прагерманской ясторфской культурой и отнесение к одной общности с достоверно бастарнской поянешты-лукашевской культурой. Фундаментальное исследование С.П. Пачковой,[8] осуществившей системное сопоставление зарубинецкой культуры с латенизироваными культурами Европы показало, что она, во-первых, не связана своим происхождением с германской ясторфской культурой и является автохтонной, будучи лишь латенизированной, а во-вторых, имеет независимое от поянешты-лукашевской культуры происхождение и отличается от неё по ряду системных признаков, что не даёт оснований относить их к одной общности. Таким образом, на основе новейших археологических материалов мы имеем независимое по отношению к культурам ясторфского круга формирование зарубинецкой культуры и её прямую связь с достоверно славянскими культурами;