Читаем Жажда Смерти онлайн бесплатно

1.

— Они придут? — спросило тихо, еле слышно — почти шепотом маленькое беззащитное существо человеческого рода, так нуждающееся сейчас в любви и поддержке.

— Да, они придут. — ответила дрожащим голосом, немного погодя, мама и прижала сильнее к груди своего ребенка. Она хотела сказать это насколько возможно более утвердительно, но ее голос сорвался. Сейчас ей самой была необходима поддержка, и самое главное — уверенность в том, что кто-то действительно придет и сможет их спасти. Она поправила покрывало, в которое была укутана и нежно накрыла им свою дочь, по-прежнему прижимая ее к груди. Становилось очень холодно, и теперь мать со своим ребенком представляли одно целое — единый организм, чувствующий боль каждой клеточки своего тела, каждого сустава, каждой конечности.

— Мне страшно. — девочка потянулась своей маленькой, испачканной в грязи и крови, ручонкой и сжала одежду на груди матери.

— Мне тоже страшно. — услышала она в ответ. — Но я уверена — все будет хорошо.

В воздухе над головой пронеслось нечто темное — еще более, чем сама ночь — и с пронзительным криком взвилось вверх, оставляя на мрачном небе горящие следы и клубы пара.

— Они здесь. Они убьют нас. — взвыла маленькая девочка и еще сильнее впилась своими тонкими пальчиками в одежду мамы. Ее тело дрожало, а на глазах выступали слезы. Она боялась и искала защиты.

— Нет, не бойся. Они не тронут тебя. — пыталась утешать ее мать, так нуждавшаяся сейчас сама в утешении и защите. Она обвила руками свою дочь и прижала к груди. — Я не позволю им.

— Мама, они не придут. Никто не придет. Никто не спасет нас. — плакала девочка.

— Нет, они придут. — возразила женщина. — Очень скоро. Надо только подождать. Все будет хорошо.

Темный ночной лес. Высокие деревья закрывали своими мощными стволами и густой листвой от лунного безжизненного света, постепенно высасывая силы и остатки какой-либо надежды из двух умирающих душ и их организмов. Ветер гулял между ветками, производя ужасающий скрежещущий шелест. Изредка где-то вдали доносились мерзкие пронзительные крики. На земле, укутавшись в покрывало, пытаясь согреться, лежала мать со своей дочерью и утешала ее.

— Они придут, они обязательно придут. — говорила она, и старалась, чтобы ее слова звучали, как можно более утвердительно.

2.

— Смотрите, что это?

— Что это такое?

— Там человек!

— Не может быть.

— Как он туда забрался?

— Что он там делает?

— Он ведь может упасть!

— Судя по всему, именно этого он и хочет.

На холодном, мраморном, мокром от слегка моросящего дождя, а от того еще и скользком, бордюре крыши одного из высотных зданий, стоял человек. Одетый в деловой костюм, он немного пошатывался, стараясь сохранять равновесие. Полы его пиджака свободно развевались на усиливающемся с каждой минутой ветру, и держаться на ногах становилось с каждой минутой сложнее. В одной руке у него была бутылка дорогой водки, в другой — сигарета. Бледный и опухший, не в полной мере отдающий себе отчет, с развязанным на половину галстуком на шее, он смеялся, задирая голову вверх, отхлебывая иногда прозрачной жидкости из стеклянного, гладкого, приятного на ощущение для губ, горлышка. В перерывах между глотками, он затягивался сигаретой, выпуская небольшие клубы дыма, и небо, и без того застланное густыми облаками, становилось на какую-то долю мрачнее и пасмурнее, наполняясь еще и чьей-то невыразимой болью. Этот человек был пьян. Его стеклянные глаза горели злостью и яростью, одновременно с этим выражая отчаянье и абсолютную безнадежность. Он ненавидел, и в то же время ему было все равно. Он ничего не хотел знать. Он не хотел ни в чем принимать участия. И с каждым глотком и очередной затяжкой его безразличие становилось сильнее.

Держа в правой руке бутылку, свободной левой рукой зажимая сигарету между двумя пальцами, человек до конца развязал галстук и выдернул его из под воротника рубашки. Он поднял его вверх, и смотрел, как тот играется на ветру, извиваясь словно змея. Сейчас ему было забавно наблюдать за этим. Последние, проведенные им часы состояли из множества таких забав. Сорок минут назад он рассматривал жестяную крышку от бутылки, восхищаясь ее красотой, которую он никогда не замечал раньше. Два часа назад он, выливая из стакана черный кофе, наблюдал за тем, как его тонкая струя ударяется о землю, разбрызгиваясь в стороны и смешиваясь с пылью. Еще раньше он сидел в парке на скамейке и в течение долгого времени любовался листочком, который умудрился сорвать с какого-то дерева. Теперь у него было достаточно времени на эту ерунду. Он уже никуда не спешил. Развлекая себя подобными мелочами, он больше не видел для себя в этой жизни ничего важного. И не знал ничего, что могло бы доставить ему хоть какое-то удовольствие. Он сосредотачивался на простых, постоянно происходящих в этом мире, вещах, которые казались ему интересными. Сейчас он смотрел не в будущее и даже не в настоящее — он пребывал в мире воспоминаний, воспоминаний моментов, которые когда-то были для него счастливыми, а теперь стали просто… воспоминаниями. Дистанцируя от других представителей человеческого рода, боль сконцентрировала все внимание на своей персоне, профессионально и холодно замкнув пространство целого мира в самом себе, отгородив его мощным забором и колючей проволокой от иных, в основном, таких же замкнутых, миров. И этот замкнутый мир просто воспоминаний сейчас жил по своим собственным правилам.

Человек выпустил из руки свой галстук и долго наблюдал за его движением в воздухе, пока тот не скрылся за очередным высотным домом. Неожиданно его взгляд приковал черный ворон, пролетевший совсем близко. Он умчался в даль, но потом развернулся и полетел обратно, как бы возвращаясь. Его огромные крылья поддерживали его на ветру, не совершая частых движений — он просто парил, кружился над человеком, восхищая своей грациозностью и вызывая желание абсолютной свободы. Его темные, слегка намокшие от дождя, перья блестели. Его огромный острый клюв рассекал воздух, а взгляд был устремлен вперед, прямо перед собой, четко сосредотачиваясь на какой-то, известной ему одному, цели.

— Э-эх, птичка, как я тебе завидую. — проговорил человек, искривляя рот в маниакальной улыбке. — Но, хотя… я думаю, мне еще не поздно научиться. Как ты считаешь, а?

Внизу, на земле, не желая пропускать очередное зрелище и возможность лишний раз проявить себя в воздыхании и оханье, столпилась группа людей, в основном среднего возраста. Распихивая и крича на каждого попавшегося, между ними ходил толстый сотрудник городской полиции в служебной форме и фуражке.

— Чо встали! Разойтись! Никогда придурков что ли не видели? Не мешайтесь! — и уже обращаясь к своим подчиненным: — Оцепите периметр. Еще свалится кому-нибудь на голову. Сколько он там стоит уже?

— Минут тридцать. — ответил кто-то.

— Показное самоубийство, мать его так. Кто он?

— Неизвестно, товарищ лейтенант.

— Замечательно. Сержант!

К толстому полицейскому подбежал другой — тощий, но тоже в форме. Его лицо было бледным, а сверкающие глазки выражали волнение и явное нежелание общаться со старшим по званию.

— Сбегай, сними его от туда. — приказал старший.

— Но…

— Никаких "но". Ты у нас лучше всего с людьми общаться умеешь. Прояви свои психологические способности. Поговори с ним.

— Слушаюсь. — подчинился молодой сотрудник, и в расстройстве и еще большем волнении побежал ко входу в здание. — Вот срань, опять влип. Так и знал. — ворчал он про себя, не представляя, как он будет разбираться с этим делом.

А толстый полицейский по-прежнему ходил, орал на всех и отдавал приказания.

Забавляемый вниманием толпы, так желающий смерти, молодой

человек продолжал лакать водку и курить сигарету, балансируя на каменном выступе крыши.

— Что, хотите меня спасти, да?! Неужели, хотите? А почему же так поздно? Где вы раньше были, ублюдки?

Он шатался. Движения становились более резкими и менее контролируемыми. Возможностей, что он свалится просто по своей неосторожности, было сейчас на много больше, чем тех, что он спрыгнет.

Самоубийца сделал еще глоток, а затем вылил оставшееся содержимое бутылки вниз, наблюдая за тем, как жидкость, разбиваясь воздухом на маленькие капельки, летит на головы стоящих внизу зевак. Затем он отпустил в свободное падение и пустую бутылку.

— Там что-то летит! — крикнул кто-то из толпы, и люди с охами попятились назад. Бутылка достигла земли и разбилась вдребезги. В толпу полетели множественные осколки. Послышался чей-то визг, все быстро разбежались в разные стороны, освободив тем самым площадку для возможного падения.

— Я же говорил, всем разойтись! — рявкнул толстый лейтенант. — Парни, оцепите периметр, в конце концов!

К этому времени на крышу подоспел молодой сотрудник полиции.

Услышав, позади себя открывшуюся со скрипом дверь, человек резко обернулся, чуть было не потеряв равновесие.

— Не подходи ко мне! — заорал он и выставил перед собой руку. — Не подходи, я прыгну!

— Тихо, тихо. — начал успокаивать его, бледный от страха и мокрый от волнения, сержант. — Я не собираюсь тебя отговаривать, я просто хочу побеседовать с тобой, только и всего. — объяснял он дрожащим голосом. — Я… сяду… вон там, в сторонке. — он указал место, метрах в двух от самоубийцы.

— А почему это ты не будешь меня отговаривать? — немного опешил тот.

— Ну… ты же ведь не хочешь этого. А я уважаю твои желания. — пробормотал полицейский, медленно подбираясь к мраморному бордюру. — Давай просто поговорим. Тебя как зовут?

— А если я не хочу с тобой разговаривать?

— Ну, зато я хочу. Я хочу с тобой поговорить. Как тебя зовут? Меня, например…

— Неважно. Я не хочу с тобой разговаривать.

— Почему?

— А зачем?

— Ну, просто. Хочешь курить? — немного растеряно предложил трясущийся от волнения сержант. К этому времени он уже сидел на бордюре и медленно, по возможности, незаметно сокращал дистанцию между своим собеседником.

— Нет, не хочу. Я больше ничего не хочу. — ответил тот.

— Ну, как же так. Человек всегда чего-нибудь хочет. Желания свойственны человеку. — продолжал сотрудник полиции. — Знаешь, я понимаю тебя.

— Нет! — заорал молодой человек. — Ты ни чего не понимаешь!

Ты не можешь меня понять!

— От куда ты знаешь? Тебе ведь не неизвестна моя жизнь. — парировал сержант. — Может, я тоже когда-то стоял на крыше, как и ты. Ты ведь не можешь знать этого.

— Верно. — последовал через какое-то время растерянный ответ.

— Знаешь, в жизни случается много не правильных вещей. — молодой полицейский медленно сокращал дистанцию. — Но скоро все изменится. Ты даже сам этого не заметишь. Так всегда бывает. Черная полоса — белая полоса. Все изменится очень быстро. Пойми, жизнь продолжается.

— Да. — ответил ему уже не вменяемый, с глазами полными отчаянья и боли, человек. — И это самое ужасное.

Он медленно наклонился вперед всем телом, и с расправленными в стороны руками, словно парящий орел, камнем полетел вниз.

3.

Увлекаясь происходящими на крыше здания событиями, делая ставки на жизнь пьяного самоубийцы, мало кто заметил одного странного молодого человека, явно заинтересованного во всем этом деле и, судя по всему, принимающего в нем определенное участие. Собственно говоря, в этом человеке не было ничего необычного: заурядный темный костюм с белой рубашкой, вполне приличная прическа и ничем не выделяющееся, довольно приятное, лицо. Он полностью сливался с толпой, не проявляя себя никаким образом и не обращая на себя ничьего внимания. Одно только отличало его от всех остальных зевак — небольшая черная рация, по которой он время от времени осуществлял связь. Его легко можно было принять за очередного сотрудника городской полиции или за спасателя, или еще за кого-либо. Но только за все время своего пребывания на объекте, он ни разу даже не заговорил с представителями тех или иных структур — он ничего не спрашивал, ничего никому не объяснял, ни с кем не совещался, даже более того — он не командовал, не просил народ разойтись, ни на кого не кричал. Он просто делал свое дело, и, создавалось впечатление, что он знал, что делал. Но он работал не с системой, он работал отдельно, он был вне ее. Однако, как уже было сказано, мало кто обратил внимание на этот факт. За исключением, разве что, лейтенанта полиции, обязывающего по роду своей деятельности, подмечать различные мелочи и разбираться в людях.

"Кто это такой?" — задумался он на мгновение, пристально приглядевшись, но тут же был отвлечен кем-то из своих подчиненных.

А молодой человек, тем временем, спокойно занимался своей работой.

— Объект сбросил бутылку. — передал он по рации.

— Вас понял. Ситуация под контролем. Все в порядке. — послышался ответ.

На крыше противоположно стоящего здания с биноклем в левой руке и рацией в правой находился еще один сотрудник неизвестной службы.

— Кто сказал, что все в порядке? Объект пьян и еле держится на ногах. Он плохо контролирует свои движения. — возразил он.

— Не беспокойтесь, у нас уже все готово. Объект будет жить. — послышался треск в динамике. — Сообщите, если что-то изменится.

— Вас понял. — успокоился человек с биноклем и в эту же секунду: — Внимание! Ситуация изменилась. На крыше молодой сотрудник полиции.

— Вас понял. Сохраняйте постоянную связь. Передавайте о любых действиях обоих.

— Так точно… Они разговаривают.

— …Сотрудник полиции сел приблизительно в двух метрах от объекта.

— … Он постепенно сокращает дистанцию. Незаметно. Он хочет подобраться ближе.

— …Они разговаривают. Объект спокоен.

— …Он падает! Падает!!!

— Вас понял.

— Принимайте клиента. — скомандовал человек внизу, выходя из толпы и заворачивая за угол дома. Его работа была выполнена.

4.