Читаем Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии онлайн бесплатно

© Батманов М., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Фаворитизм в истории России. Обычно при этих словах представляются богатые, но глупые любовники императриц, умевшие льстить и угодничать монархам.

Однако не все фавориты были такими. В некотором смысле фавориты были отражениями своих правителей с их достоинствами и недостатками.

Мы начинаем цикл о десяти наиболее известных фаворитах в русской истории. Среди них были разные люди, и всем им история определила свое место. Каждый из них рельефно выразил в своей деятельности достижения и просчеты своих покровителей.

Русская история – это история не только правителей, но и их доверенных любимцев, оказывавших первостепенное влияние на политику государства.

Кровавые казни опричнины прочно связались в сознании современников с именем не только царя Ивана Грозного, но и самого доверенного его лица в то время – Малюты Скуратова. При упоминании опричников нам представляются орды убийц, приторачивавших к седлам метлы и собачьи головы, а имя Малюты Скуратова не вызывает ничего, кроме дрожи омерзения.

Историческая действительность оказывается, как всегда, несколько сложнее стереотипов. Да и сама эпоха опричнины лишена одноцветной окраски. Мы собираемся посвятить вас в тайны московской политики второй половины XVI века, когда укреплялось Русское централизованное государство. Укреплялось оно в том числе и такими методами, которые тесно соединились в нашей памяти с образами кровавого тирана и его не менее жестокого соратника.

Что поделать: это наша история.

Иван Грозный считается ключевой фигурой русского Средневековья, ведь именно при нем укрепилось Российское государство с центром в Москве. Несомненно, личные качества царя оказали сильное влияние на характер формировавшейся под его начальством державы, наложив на нее отпечаток на много веков вперед.

Иван IV родился в 1530 году и был старшим из сыновей московского великого князя Василия III. Младший сын, Юрий, рос глухонемым и никакой опасности для власти будущего царя не представлял.

На трон были другие претенденты. Когда Василий III умер, его малолетний наследник был провозглашен великим князем Московским. Его интересы в ту пору защищала мать, Елена Глинская, которая фактически стала царицей-регентом при малолетнем сыне.

В первые же дни правления Глинской был заключен в темницу один из дядьев Ивана IV, двух младших братьев Василия III – удельный князь Дмитровский – Юрий. Через три года он умер в тюрьме. Другой дядя Ивана IV – удельный князь Старицкий Андрей поднял мятеж против Глинской и племянника. Конфликт исчерпал себя до поры до времени, а князь Андрей был схвачен во время переговоров и умер в темнице.

Так Иван IV был свидетелем этих событий и с самого детства познавал тайны московской политики и те средства, с помощью которых держался престол.

Правление его матери неожиданно закончилось – она умерла, предположительно, от яда. Меньше чем через неделю бояре арестовали ее любимца, с помощью которого она вершила свои дела, – князя Ивана Овчину-Телепнева-Оболенского. Его постигла в тюрьме та же судьба, что и князя Андрея Старицкого.

Самостоятельное правление Ивана IV, когда он вошел в совершенные лета, началось с благих дел. Сперва великий князь возжелал венчаться на царство – первым на Москве, затем жениться. Его супругой стала благонравная дочь боярина Романа Юрьевича Захарьина (будущего основателя династии Романовых) – Анастасия. С ее именем современники и потомки связывали добрые начинания первых лет царствования Ивана IV.

С 1549 года Иван IV созывает первый Земский собор на Руси, который принимает свод законов – Судебник (1550 год). Затем он отменяет так называемые «кормления»[1] – бесконтрольные, хищнические обогащения наместников в управляемых землях – и дает областям Русской земли право ограниченного самоуправления. В этот период молодого Ивана IV окружают умные, благородные советники, среди которых особенно выделяются Алексей Адашев, князь Андрей Курбский, митрополит Макарий, протопоп Сильвестр. Этот кружок приближенных Ивана IV Андрей Курбский назвал Избранной радой.

Русские войска при Иване IV покоряют сначала Казанское ханство, затем Астраханское, и вся Волга до самого устья сделалась русской рекой. По одной из версий, с тех пор он приобретает у современников прозвище Грозный – в смысле грозы для внешних недругов Руси. После военных побед над осколками Золотой Орды, в 1558 году Иван IV начинает войну с Ливонским Орденом за выход к Балтийскому морю.

Эта война стала неудачной и оказала огромное влияние на все дальнейшее царствование Ивана IV. Ливонский Орден был разгромлен быстро. Однако на его земли предъявили претензии Речь Посполитая (до 1569 года – Великое княжество Литовское), Дания и Швеция. Иван Грозный не захотел с ними делиться. Война с этими противниками Московского государства продлилась четверть века. Все действия царя во внутренней политике в это время можно рассматривать как спонтанную реакцию на неудачно пошедшую войну. Иван Грозный видел корни неудач во внутренней крамоле и всю жизнь искал вокруг себя заговорщиков.

На характер царя также повлияла неожиданная смерть его молодой любимой жены. До конца жизни Иван IV был уверен в том, что ее отравили тайные враги.

Подозрительность царя росла и совпала с распадом Избранной рады, и начались очередные казни Ивана IV. Адашева и Сильвестра постигла опала, первый умер в тюрьме, второй удалился в монастырь. В 1564 году на сторону противника перебежал, убоявшись казни, Андрей Курбский.

В декабре 1564 года вся Москва была в смятении: царь собрался на богомолье – посещение святых мест и монастырей. С семьей и домочадцами, с небольшим количеством слуг Иван IV покинул столицу, осиротив, по тогдашним понятиям, москвичей.

После посещения Троице-Сергиевого монастыря царь отправился в Александровскую слободу. Оттуда он прислал в столицу две грамоты, согласно которым Иван IV отказывался от престола. Одна была обращена к простым людям и гласила, что царь не держит на них зла. Вторая адресовалась к боярской думе и синклиту высшего духовенства. Они обвинялись царем в том, что покрывают злоумышленников против государства и крамольников.

Обе грамоты были всенародно зачитаны на площадях Москвы. Назревал мятеж. Народ был готов избивать бояр и епископов. Те были вынуждены бить государю челом, молить его вернуться в Москву и «класть свой гнев на крамольников» без ограничения.

Историки до сих ищут причины этой комедии с отъездом из столицы. Неужели царь и так не мог получить в свои руки неограниченную власть против тех, кто казался ему изменниками? Видимо, не мог либо считал эту власть недостаточной без такого шага.

Как бы то ни было, царь потребовал выделить себе в непосредственное управление особый удел, который назвал так, как называлась вдовья доля в наследстве, – опричнина. На этой территории царь создал свою Думу, свои приказы, свое особое опричное войско. На остальной территории государства действовали прежняя боярская дума, приказы и т. д. Эта территория называлась земщиной.

Так под верховной властью царя Россия разделилась на две параллельно управляемые части.

Историки до сих пор спорят о смысле учреждения опричнины. Это выглядело как создание царского удела, независимого от традиционных органов центрального управления. Но ведь эти традиционные органы тоже контролировались царем, и после учреждения опричнины власть царя над Земщиной нисколько не уменьшилась. Особое войско опричников бесчинствовало и там, и там.

«Хотелось как лучше, а получилось как всегда», – этот случайный, но великий афоризм одного российского государственного деятеля конца ХХ века подходит к очень многому в нашей истории.

Одно, похоже, было ясно царю: это полная свобода «класть опалы» на любых знатных людей, подвергать их казням, конфисковывать их земельные владения и раздавать их своим людям из опричнины.

Некоторые, как, например, историк середины XIX века Сергей Соловьев, считали опричнину попыткой заменить боярский правящий слой дворянством. Но это не так. Бояре и дворяне были и в опричнине, и в земщине.

Другие считают создание опричнины простым умопомешательством царя. И они, по-видимому, ближе к истине. Разделение государства больше походило на проявление раздвоения сознания самого Ивана Грозного. Он сам предстает в эти годы то вменяемым политиком, особенно в международных делах, то неистовым кровавым тираном внутри страны. Иногда обе черты совмещаются в нем в одно и то же время.

Подлинное полное имя Малюты Скуратова было Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский. Малюта – это прозвище. Достоверно неизвестно, за что он его получил. Есть три версии.

По одной, у его отца было два сына по имени Григорий, а наш Скуратов был младшим из них, вот его и стали называть, в прибавление к имени, Малютой. По другой, его прозвали так за маленький рост. Третья версия гласит, что «Малюта» – всего лишь издевательское переиначивание присказки, которую он сам часто употреблял. Обращаясь к собеседнику, Скуратов начинал со слов: «Молю тя».

Существует версия, что Скуратов происходил из литовской шляхты и подлинным его именем было Гжегож Бельцский от города Бельцы (ныне несуществующего) на территории нынешней Белоруссии. Однако, как представляется, есть больше оснований доверять книгам Иосифо-Волоколамского монастыря близ Москвы. В них упомянуты имена обоих дедов Григория Скуратова, являвшихся вкладчиками этого монастыря. Вкладом в монастырь на Руси называли взнос деньгами или землей, делавшийся в какую-нибудь известную обитель, чтобы ее монахи поминали имя вкладчика на церковных службах в течение многих лет после его смерти.

Год рождения Скуратова достоверно неизвестен. Он приблизительно устанавливается по косвенным данным. Первое документальное упоминание Григория Скуратова встречается в Дворовой тетради за 1550-е годы, где перечислялись бояре, дьяки, князья, дети боярские, дворовые, приказные люди Московской земли. Там Григорий упомянут вместе с двумя своими братьями. Их христианские имена неизвестны, а по-народному их звали Третьяк и Неждан.

Так вот, поскольку военная служба дворянина начиналась с 15 лет, то Скуратов не мог родиться позже 1537 года. Впрочем, он мог родиться и раньше этого года. Насколько – неизвестно.

Затем в документальных свидетельствах о Григории Лукьяновиче Скуратове-Бельском снова наступает длительная пауза. Неизвестно, где он служил. Ясно только, что никакого влиятельного покровителя у него не было. Свою карьеру делал он сам. Вероятно, таким, как наш Малюта, опричнина предоставляла возможность выбиться в люди, сравняться с родовитой знатью.

Григорий Скуратов-Бельский снова всплывает только в 1567 году. В это время он по Разрядным книгам числится «головою», то есть одним из офицеров, в опричном войске, ведшем войну в Ливонии.

Здесь, как видим, информация сразу о двух предметах. Во-первых, опричники занимались не только тем, что насиловали и грабили. Опричное войско входило в вооруженные силы Московского царства и участвовало в военных действиях. Во-вторых, вступление Скуратова в опричнину должно было состояться раньше 1567 года. Возможно, он вступил туда с самого ее учреждения. Но долго не имел возможности продвинуться наверх.

По всей видимости, Скуратов начал карьеру в опричнине с самой низкой ступени. Копируя у себя в Александровской слободе церковную иерархию, Иван Грозный называл эту должность параклисиархом, что по-гречески означало пономаря. Так что Скуратову пришлось пробивать себе дорогу с самых низов.

Одним из них был князь Афанасий Вяземский. Он встречается в списках ближайших сподвижников царя с 1550 года. Свое место в числе советников Ивана IV он занял после Полоцкого похода, когда весьма умело распоряжался движением обозов. То есть был превосходным, как бы его назвали сейчас, армейским логистом.

Афанасий Вяземский сопровождал Ивана Грозного при отъезде того в Александровскую слободу. Потом межевал земли для опричнины. Вскоре, когда царь решил копировать у себя в столице опричнины «монастырь» и сам провозгласил себя его «игуменом», то сделал Вяземского его «келарем». Этот сан в монастыре означал хозяйственного начальника, ведающего прежде всего продовольственными запасами и их расходованием. По аналогии с позднейшими должностями Вяземского можно назвать генерал-квартирмейстером опричного войска.