Читаем Из жизни ёлупней онлайн бесплатно
АНДРЕЙ ФИЛИМОНОВ, МАКС БАТУРИН
представляют
к а р т и н ы и с л у ч а и
Из жизни ёлупней
Часть первая
Поезд «Томск – столица нашей Родины город-герой…».
У Володи в купе – облом (в смысле принять на грудь): не то какая-то суровая семья, не то её снимают. Потому что всё время, уже полчаса, – в галстуке и «да, да».
Ну и фиг с ними! Мы под бутерброд, яйцо вкрутую и рассказ Коли Л. о заглатывании одним мужиком двух «огнетушителей» с горла… Филимонов опьянел и купил шоколадку. Какая девочка напротив!..
«Немой» нам даже фотки не предложил. Интеллигенты мы собачьи!
Федяев махнулся с бабушкой местами. Теперь он сверху. Коля рассказывает о своём блокноте, Макс внимает, потом говорит: «Вот – собака» (животную, значица, увидел).
9:45. Баба в белом красит свой забор.
9:47. Пролетела птица на запад.
Макс говорит: «Какие женщины!» Коля Л. говорит, что они юродивые от Кардена. Говорим о Сенеке. Бабы рядом – о колбасе и мясе. Филимонов шоколадке целку сломал – тренируется.
У девочки напротив чёрная короткая юбка искусственной кожи, чёрные неоднотонные колготки, рассеянный, неоднозначный взгляд.
Смотреть на неё бы не только! Обручальное кольцо у неё как у меня. Опять птица, и опять – на запад. Что за низкопоклонство! Поехали из Межениновки. Девочка читает журнал. Она в спортивной куртке. У неё красные детские часы «Электроника». Ей лет восемнадцать-девятнадцать.
В их программе прозвучали вальсы Чайковского, Шопена и Крайслера. В вагоне топят. У нас безропотно взяли льготные билеты.
А.Ф. и Коля Л., оказывается, наркоманы: часто курят и сыр не берегут. Сейчас 10 утра. А.Ф. думает о ногах. Снега, стога, какие-то бани… Ханыги по вагону ходят. Тормозим. Мужик книгу читает: извержения, взрывы, пожары… Террорист, наверно. Спать хочется. Деревня за окном… Чем люди живут?..
Не могу писать, трясёт. Коля с Колей решили играть в айс-хоккей с пуговицей, но остановились на спичечном коробке. Опять стога полусгнившие… М. и А. пошли в ресторацию, купили два пузыря «Саян».
Коля Ф. замечтал о тамошнем кондиционере, хочет пойти поесть салату. Тормозим, близимся к Тайге.
Тормозим…
Затормозили!
Попали мы с Андрюхой в Сибирский филиал ВНЦПЗ 16 майя и зажили – и-и…
Попали весело: вышли одновременно из передней и задней дверей автобуса № 40 на остановке «Свечной завод».
У Макса никакой релаксации, потому что в туалет врываются люди с лопатами, граблями и носилками. Люди эти – сумасшедшие, которых лечат трудом. Живём, бля, как звери, – на одной кровати.
Познакомились с Таней, ругали с ней вчера советскую власть.
Опять же вчера слышал: «Есть этика и эстетика. Этика – это наука о красоте, о лесе, а эстетика… о нашей жизни. В ней есть две главные вещи – характер и наша жизнь».
Мы сегодня уклонились от трудотерапии и от зарядки. Дремали на одной кровати, ибо неясно до сих пор… Зато кормят отвратительно, но вкусно. Я уже выпил пол жёлтой таблетки, а Андрюха всё выплюнул в унитаз. Сидим и ждём прогулки.
Во время прогулки побывали в районе Бетонного завода, купили «Красное знамя» и пачку папирос. На обратном пути, в лесу, ели хлеб с тмином, колбасный сыр и ряженку. Было тепло, хорошо и весело.
Я вновь уклонился от трудотерапии, беседуя с Таней, которая говорила: «Что всё-таки первично – материя или чувства? Надо искать Бога в себе самом. Но Бог – это не всё, кроме Бога существует насилие». По-моему, это бред девственницы. А может, и настоящая шизофрения.
Во время второй прогулки ездили к Maксу пить кофе в окружении тихих, но напряжённых: жены, тёщи и… как это назвать? – короче, бабушки жены. Все три – татары.
Постоянные стычки с медсёстрами. А.Ф. критиковал пейзажи на стенах (пейзажи нарисованы больными, которых лечат творчеством). Не встретил понимания среди персонала. «А чё?» – успокаивают добрые нянечки. Макс просил А.Ф. сказать спасибо, что он в институте, а не в больнице – там бы ему показали, чё у нас с Мондрианами делают. Пейзажи ему не нравятся!
День закончился чтением в креслах.
С утра сдавали разнообразные анализы. Уклоняясь от трудотерапии (терминология!), спали почти до прогулки, которую провели лёжа в сосновой рощице, овеваемые майским ветерком, мечтая построить на этом островке среди картофельных плантаций дом, а также устроить в психбольницах прибежища для поэтов, а поклонники чтоб вели хозяйство (!) – поили и кормили.
Стали колоть уколы со вчерашнего дня. Чувствуем себя хорошо оба, кроме А.Ф., которому начали колоть пантокрин, и он боится стать, как солдат, который смотрит на кирпич, а думает сами знаете о чём.
Позвонили Петропалычу. Он ждёт нас дома на Каштаке как гостей, с 16 до 18 час.
Болтал Макс с Таней о творчестве, Боге и прочей ерунде. Он же (Макс, а не Бог) пропылесосил дорожку в коридоре – после слёзных просьб старушки-нянечки, чем заслужил её мимолётную симпатию (царство ей небесное!). Приходил Андрей А. Батурин, ждал два часа, пока нас выпустят к нему (режим!). «Гуляли» за чаем у Петропалыча Гавриленко. Впереди целый вечер и вся жизнь, а делать ничего не хочется. Андрюха в коридоре читает «Исэ моногатари» и размышляет о том, что с ним сделают в родном военкомате, если лечащий врач не признает его психопатом (статья 7б, например), – а обещали разное, ибо он их достал уже.
Таня хвалит последний сборник Макса «Все мы дочери Schwitters’a».
Больные и испытуемые мотаются туда-сюда по коридору – одна из любимых форм досуга в психбольнице и её окрестностях…
И СНОВА НОВОСИБИРСК
Вышли с Максом из автобуса (приехали с Куртуковым) и поехали в Дом книги. Купив там книг на самое первое время, пошли по Красному пр. и сфотографировали военный объект – расписные ворота штаба ВВС СибВО (эстеты грёбаные!), – за что были приглашены в караулку майором Барановым (Макс, как старшина запаса, советовал не ходить, но А.Ф., который майоров ВВС видел только в кино, легкомысленно «приглашение» принял), который стал звонить особистам и рассказывать страшные истории как им про нас («Называют себя писателями, говорят, что приехали из Томска»), так – в перерывах – и нам про них («Был выпускной в соседней школе – один родитель снял тут же, у ворот, дочку. Так они потом три часа у нас плакали ночью, пока их особисты не допросили»).
Выходя из караулки, он говорил часовому: «Вот этот (А.Ф. то есть) арестован, а другой может идти». Но другой, друг и соратник Макс, уходить отказался и подначивал часового вопросами типа, какое оружие он предпочтёт, дабы воспрепятствовать попытке А.Ф. вырваться из караулки. Часовой смеялся, нарушая Устав. А потом были мы увезены приехавшими на зов майора ментами в Центральное РОВД, где с нас взяли «объяснения» и заставили засветить плёнку; а когда А.Ф. предложил компромисс – открыть аппарат и погубить лишь отснятые кадры, ибо плёнка, как и всё остальное, была в дефиците, – они позвонили в ГБ и cпросили там, КАК ПРАВИЛЬНО засвечивать плёнку.
Спрашивали, есть ли порнография в романе «Подвиг», фотокопия которого была у нас обнаружена, – одним словом, вели себя дебильнейше, как, впрочем, и положено стражам порядка. Когда, взятые на заметку, мы уже занесли свои правые ноги над порогом, скромный мужчина-следователь предложил нам побыть понятыми, то есть постоять минут пятнадцать возле трупа, который только что нашли в канализации. Как это ни странно, мы отказались. Отпущенные наконец с миром, купили у бабки за пятьдесят копеек трёхлитровую банку, в неё – три литра пива, пили его в подъездах, трамваях и в Берёзовой роще.
Так легко поэты теряют свободу и так сильно ей радуются
(мораль).
Тайга-1. Купили газет и гэдээровский журнал «Фотографии». Там тётки с ногами. В вагоне жара. Поезд уже опаздывает. 11 часов.
Макс и Андрей плюнули в Томь – привет Томску.
Ещё посмотрели на рельсы. Противник сна Филимонов залёг наверх. Лисицын уподобился ему. Макс и Федяев жрут и пьют.
«Прошло двадцать лет».
Федяев достиг-таки цели – купил у «немого» порнографический календарик. И он, и Макс уснули в соседнем полупустом вагоне – до самого Н-ска. Финита ля…
СФ ВНЦПЗ. С утра Макс повздорил с медсёстрами и был обласкан обещанием крутых мер. Главврач обещал Андрею просидеть здесь весь уик-энд. А потом перевести на режим «Г», то бишь выпустить на полувольное существование.
Макс разгружал кафель, помогал А.Ф. оттранспортировать пустые бачки в столовую. Осмотрели попутно знаменитую сосново-борскую старорежимную башню из красного кирпича. Перед обедом Макс встретился с врачом Евгением Марковичем Райзманом и говорил с ним о своей душевной болезни. Тот обещал ещё завтра вечером обо всём понемногу поболтать. Во время утренней прогулки съездили на Спутник. Природа хороша, соснова, но в посёлке – ничего интересного. Пообедав, поспали. Затем к Андрею приехала бабушка. Пообщались с прибывшими к Тане Шатовым и Сницером (она передавала им ей прописанные психотропные средства). Бабушка принесла продуктов. Опоздали с прогулки на 15 минут и имели порицание. Здесь всем распоряжаются медсёстры и санитарки; есть ещё несколько уверенно идущих на поправку – этих больных долечивают делегированием властных полномочий и доверяют им надзор за менее вменяемыми собратьями, отсюда пионерско-идиотская атмосфера, когда, например, сорокалетний мужчина чуть не плача отпрашивается у старухи в халате «с остальными покурить». Я заметил, что чаще всего здесь плачут, увидев родственников. К высокому, стройному психопату вчера пришли мать и какая-то девица – он сел на диванчик и, размазывая по лицу сопли, стал говорить, что он «такой дурак, такой дурак!». Распространена дружба полами (вот, скажем, Макс и Таня) – во время дневной прогулки я был увлечён в заросли Лидией Александровной, маленькой женщиной лет за тридцать, которая два часа рассказывала мне, как она любит искусство – изобразительное, театральное, любое… Мне было дурно.
Макс сказал: «Я не знаю, как вам, а я хорошо сижу». Ему недавно чего-то вкатили – и он странен. Таня рассказала анекдот про дураков – она их не любит. Хотим подъехать к новой (молодой) медсестре с предложением отпустить нас погулять внеурочно вечером.
Сестра показала нам член, но А.Ф. испросил разрешения прогуляться у своего лечащего врача. Вечером закусывали колбасой и валяли дурака. Стирали носки и нюхали их уже чистыми.
А.Ф. был обещан аминазин за то, что он не спит. Ну это какое-то гестапо!
Уже ночью при свече написал в Новосибирск любимой девушке Арине – выпускнице НГУ по линии филологии – юмористическое письмо.
Было очень скользко спать на заляпанной парафином простыне.
Эта жизнь разочаровывает, потому что многого от неё ждёшь. Думал А.Ф., что отпустят его домой в пятницу, – оказалось, лишь в субботу. Макса вообще не хотели отпускать – много он им, видать, всяких психических страстей нарассказывал, потом сжалились – он может в субботу быть дома. А бедной Тане показали член.
В этот момент А.Ф. спит на своей кроватке, а Макс уже заправил диванчик и пишет эти строки, хотя до прогулки около часа ещё.
Во время прогулки: в главном корпусе института продавали всякие лекарства. До сих пор жалеем, что не взяли галоперидолу.
Макс звонил Юре Фатееву, договорились встретиться завтра. Ещё потеряли значок «С новым, 1971 годом». Жаль. Надеемся найти.
Зато нашли ложечку для обувания обуви, сочли её знаком.
Андрюха отбил за отчётный период две телеграммы Арине в Н-ск: «Над всей Испанией безоблачное небо Андрей», а также: «Жду звонка субботу вечером Сальвадор Дали».
Девочка Наташа, которой дают 66 таблеток в день, сегодня встала, бродила не без помощи товарок по коридору; будучи выведенной под руки «во двор», бормотала: «Кошечка, птичка, солнышко…» Это (плюс ещё кое-какие личности, блуждавшие, по обыкновению, там же) напоминало сцену следования трупаков из видео-ленты «За чертой».
Отбыли из Томска в Новокузнецк в плацкартном вагоне на боковых местах.
В багажной квитанции на картины Максу было отказано. Квитанции выдают только на телевизоры и собачек.
Сели в поезд, открыли окна. Провожавший нас и всю дорогу поровший несусветицу Игорь Щеглик выходил уже на ходу. Поезд ехал не спеша и за три часа дополз до Тайги. Там наш вагон отцепили от мариинского поезда.
Что сказать о населённом пункте Тайга? Как-то не думается в маленьких городах, не мыслится. Что было, что будет… – на то здесь цыганки есть, да и те куда-то подевались, жарко им, наверно.
Зато слушаем былинный мат грузчиков – в багажный вагон барнаульского поезда груз грузят (прости, Господи, такую стилистику): «Ты мне, ёбана, по порядку кидай! Я тебе не Баба-яга тут крутиться!»
Видели на почте старинный телефон-автомат, с дверцей для возврата денег и чёрными рогами, на которые трубку вешать.
