Читаем Человек без аппетита онлайн бесплатно
После демобилизации из армии по окончании войны я в течение года учился в университетах Вены и Парижа. Затем я вернулся в Чикаго и открыл офис на Западной 26-й улице. Вскоре после этого я принял своего первого посетителя в лице прекрасной жены и недавней невесты моего старого приятеля, доктора Вольни. Я тепло поприветствовал ее, поскольку не видел ни ее, ни ее мужа в течение многих месяцев. Она казалась встревоженной и, не теряя времени, перешла к делу
– Доктор, – сказала она, – я бы хотела, чтобы вы дали мне совет как врач и как друг. Я боюсь, что мой муж чем-то болен.
– И на что он жалуется? – спросил я.
– Он утверждает, что никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас, и выглядит именно так, и все же я уверена, что он ничего не ест. Он всегда перемешивает все на своей тарелке и некоторое время ковыряется в ней, но когда я уношу тарелку, то вижу, что на ней осталось столько же, сколько было раньше. Когда я спрашиваю его, в чем дело, он говорит, что всё в порядке, и делает вид, что ест, но я знаю, что он ничего не ест.
– Может быть, он ест в другом месте?
Она покачала своей хорошенькой головкой.
– Нет. Он бы рассказал мне об этом. Он не из таких. Он доверяет мне все, кроме своей научной работы, в которой я ничего не понимаю. Сначала, естественно, я подумала, что ему не нравится моя стряпня. Но это глупая мысль; я не несмышлёная шестнадцатилетняя девочка. Я достаточно мудра, чтобы понять ситуацию, если бы это было так; когда я думаю об этом, мой здравый смысл подсказывает мне, что причина в другом. Должна быть какая-то причина, по которой он не ест. Он продолжает оправдываться – что он не голоден; что он поел, а я этого не заметила; что он сидит на диете, чтобы избежать ожирения, но все это звучит слишком неправдоподобно.
Я был вынужден объяснить встревоженной жене, что, прежде чем я смогу помочь ей, мне нужно будет более подробно изучить состояние ее мужа, для чего мне нужно будет встретиться с ним лично.
– Нет, я боюсь, если вы придёте к нему по этому поводу, ему это не понравится. Он настаивает, что с ним все в порядке, и действительно выглядит и ведет себя, как совершенно здоровый. Я только боюсь, как бы это не стало началом какой-нибудь страшной болезни, подкрадывающейся к нему незаметно. Это ведь вполне возможно; он всегда работает над странными вещами, которые перенапрягли бы мозги дюжины обычных людей.
– Что ж, – сказал я, – мне всё же придется навестить его. Это единственный способ докопаться до истины. В любом случае, я давно его не видел, и мне хотелось бы узнать, что он теперь из себя представляет. Я ничего не скажу о том, что вы мне рассказали, но буду внимательно наблюдать за ним.
Она оставила мне открытое приглашение поужинать в их доме в тот день, когда я смогу прийти. Я немного посидел, погрузившись в море воспоминаний о моем необыкновенном друге. Мы были соседями по комнате в колледже, где я досконально узнал его незаурядную личность. С тех пор мы виделись лишь мельком и редко, но я следил за газетными сообщениями о нем во время моих европейских штудий.
То, что такой отшельник, каким я его знал, мог расцвести благодаря такой красивой любовной связи, как у него, было для меня неожиданностью. Он привлек к себе всеобщее внимание благодаря роману, который, как я думал, мог быть показан только на киноэкране; это было последнее, чего я ожидал от такого крота, как Вольни. И все же, после того, как я обдумал и проанализировал это дело, я был вынужден признать, что логически это было именно то, чего можно было от него ожидать. Ибо, если и можно было приписать ему какую-то характерную черту, так это то, что он неизменно достигал цели, к которой стремился. Во всем он придерживался строго научного подхода. Он четко определял, чего именно хочет, изучал все, что можно было об этом узнать, исследовал все возможные способы достижения этой цели, выбирал из них наилучший и затем принимался за дело, используя все свои знания и силы. Я не сомневаюсь, что его методика в этом сердечном деле могла быть поставлена в один ряд с остальными его научными достижениями, судя по эффективности, с которой он ее выполнил.
Я могу опустить повторение подробностей; мои читатели, если они живут на Среднем Западе, читали обо всем этом в газетах, являвшихся моим единственным источником информации. Впервые они появились в печати, когда к делу подключился Уинслоу, и тогда же были опубликованы различные материалы, связанные с этой ситуацией, в том числе описание удивительных умственных способностей доктора Вольни и его любви к симпатичной учительнице средней школы Харрисона – а она действительно была красавицей, как я знал по давнему знакомству с ней. Опубликованные фотографии не отдавали ей должного, поскольку ее очарование заключалось не только в красивом лице, но и в манерах, осанке и речи – вещах, которые камера не может передать. Эта маленькая любовная интрижка была похожа на любую другую, пока однажды воскресным днем мисс Холли на пикнике в Риверсайде не познакомилась с Уинслоу, сыном президента пароходной корпорации Уинслоу. Газеты точно описали его как типичного никчемного сына занятого богатого отца; он пил и играл в азартные игры, общался с распутными женщинами и подорвал свое здоровье неизлечимыми болезнями. Большая часть этого стала известна позже; с самого начала этот культурный, хорошо одетый, красивый, воспитанный молодой человек произвел на молодую леди приятное и благопристойное впечатление. Те, кто не знал его досконально, считали его тем, на что, казалось, указывал его внешний вид: совершенным продуктом современной цивилизации. Когда впервые показалось, что он вот-вот завоюет расположение мисс Холли, лишь немногие циники упомянули о том факте, что доллары отца значат для сердца девушки больше, чем величайший ум, порождённый нашим веком. Однако Вольни не нуждался в жалости. Он понял, что пришло время действовать, и начал действовать немедленно. Я, знавший его лучше всех, мог бы с уверенностью предсказать, что он добьется успеха. Уинслоу разбрасывался деньгами направо и налево, пытаясь завоевать расположение дамы, но, по-видимому, Вольни удалось выполнить основные требования, поскольку его возлюбленная осталась ему верна, несмотря на экстравагантные ухаживания его соперника. Когда Уинслоу наконец понял, что потерпел неудачу, он повел себя как человек, потерявший рассудок. Лично я считаю, что это несчастье просто выявило слабые места в его наследственности; уравновешенный человек не поступил бы так, как он. Он поклялся, что когда-нибудь убьет Вольни. И действительно, однажды он напал на Вольни ночью в безлюдном месте парка, но за это ему подбили глаза и сломали нос. Эти факты хорошо известны читателям газет. Только я знал о Вольни то, чего не знали другие.
Да, я должен навестить его. Теперь, когда мы оба жили в достатке, мы должны вспомнить те давние времена, когда мы были студентами и нас связывала главным образом бедность. Помимо того, что у него был такой замечательный ум, я запомнил его еще и потому, что он был таким бедным, беднее меня, и часто голодал. Он почти все время был голоден, и часто я делился с ним своими скудными средствами. Он часто сожалел о том, что человек должен есть; он говорил, что это было не только неудобно в тех случаях, когда человеку нечего было есть, но и с точки зрения законов природы – питание было очень неэффективным; растениям гораздо лучше, потому что они могут обходиться без еды.
Он был самым блестящим студентом-исследователем, когда-либо обучавшимся в университете. Мои собственные достижения в научной области были немалыми, но я всегда считал его ум каким-то сверхъестественным чудом. Как я мог осуждать его жену, если она опасалась за его рассудок? Его обширные познания во многих областях науки, оригинальность его идей, ясность его рассуждений и поразительное мастерство, с которым он работал, были не менее удивительны и интересны, чем решимость, с которой он скрывал свои способности и свою работу и старался не привлекать к себе внимания. Все, кроме меня, считали его малоизвестным занудой.
Я вспомнил несколько случаев в университете, показывающих, что это был за человек. Однажды днем, когда воздух был наполнен волнением перед самым крупным футбольным матчем года и все, от уборщиков до профессоров, в напряжении ожидали исхода игры, Вольни нигде не было видно. Я не видел его с утра, но наконец обнаружил в нише одной из биологических лабораторий, в окружении стеклянных приборов, склонившегося над микроскопом.
– Футбол? – рассеянно пробормотал он. – Послушай… Ты знаешь, что такое абиогенез? Смотри сюда…
Я был так увлечен футбольным матчем, что не обращал внимания на движущиеся пятнышки, которые разглядел потом, когда пришёл в себя; и тогда я задумался, какая связь у них с абиогенезом – с теми разговорами о сотворении жизни, которые мы так часто слышали в то время в научном мире о создании жизни в лаборатории без помощи предшествующей жизни.
Для Вольни не было ничего необычного в том, что ему приходила в голову какая-нибудь странная идея, а затем он тратил все свое время на ее разработку в ущерб учебе и здоровью. Однажды он потратил две недели на кропотливые эксперименты, чтобы найти ошибку в учебнике, автором которого был его профессор; и когда он доказал это к своему собственному удовлетворению, он отложил свои записи и ничего никому не сказал об этом. Обычно он так и поступал: он не делал особого секрета из своей работы, но не был склонен говорить о ней. Однажды он позаимствовал кошку из зоологической лаборатории; позже я увидел, как она шевелится на столе, уставленному электрическими приборами; он манипулировал переключателями, и кошка дергалась, совершая скованные, отвратительные движения.
– Что случилось с этой кошкой? – спросил я.
Он посмотрел на меня с улыбкой.
– Ассистент убил ее на прошлой неделе для препарирования, – ответил он.
Когда он закончил медицинскую школу, ему не пришлось просить о должности. В течение следующих нескольких лет его репутация стремительно росла, и его заманивали к себе выгодными должностями. В течение многих лет он был биохимиком на факультете Чикагского университета. Затем, вскоре после начала войны, он стал медицинским директором фармацевтической компании Уолдо С. Ханта. Из-за войны цены на многие лекарства выросли до такой степени, что компания сочла целесообразным выплачивать ему двадцать пять тысяч долларов в год, чтобы он использовал свои необычные способности в попытке разработать более совершенные и дешевые методы приготовления дорогостоящих лекарств для американского населения. И то, чего он мог достичь на своем нынешнем посту, имея за спиной неограниченные ресурсы, не могло бы представить даже самое живое воображение.
И теперь его жена думала, что он не ест, что он, возможно, болен или что его рассудок в опасности. Что за эксперименты он задумал? – это было первое, что пришло мне в голову. Я знал его. В течение недели после ее визита в мой офис я виделся с ним на собрании Чикагского медицинского общества. Да, у него был тот же задумчивый, рассеянный вид, как будто он действительно был где-то в другом месте, а не здесь. Мы немного поговорили после собрания.
– Я рад, что ты здесь, старина, – сказал он. – Не думаю, что я кому-нибудь еще расскажу об этом, но мне всегда нравилось показывать тебе свои игрушки. Ты должен как-нибудь зайти ко мне, и я покажу тебе кое-что, что тебя удивит. По-моему, это самое удивительное, что я когда-либо делал. Это представляет не только научный интерес; я думаю, от этого у любого захватило бы дух.
После собрания был подан обычный ужин, но Вольни извинился и ушел, сославшись на срочную работу. Несколько дней спустя я встретил его на улице. Я поймал его за руку.
– Ты нечасто бываешь в этой части города, – сказал я. – Давай зайдем в «Шнабель» и найдем столик. Прошло сто лет с тех пор, как мы с тобой последний раз нормально разговаривали.
– О! – ответил Вольни. – Я даже мечтать не могу о том, чтобы поесть прямо сейчас. Мне было бы легче подняться в воздух. Приходи ко мне в лабораторию, это будет лучше всего. Когда ты увидишь мои эксперименты, ты всё поймёшь. Тогда мы и сможем поболтать.
Как я уже говорил, мне было довольно любопытно, над каким новым чудом он, возможно, работает. Однако различные мелочи постоянно мешали мне нанести ему визит. Я встречался с ним несколько раз и внимательно наблюдал за ним из-за моего обещания, данного его жене. В тот воскресный день, когда мы всей компанией отправились в Уайт-Сити немного отдохнуть, он казался таким же рассеянным, как обычно; время от времени он сосредотачивался ради нас, а затем снова терялся. Когда мы уселись в маленькой беседке за изящный столик, он несколько раз ковырнул вилкой в тарелке и посвятил себя разговору, чтобы отвлечь внимание от еды.
Неделю спустя он ворвался в мой кабинет.
– Я так давно хотел навестить тебя, – начал я.
– Это может подождать, – быстро сказал он. – У меня есть кое-что еще. Ты нам нужен. Я вспомнил о твоём опыте проведения экспериментов на животных и порекомендовал тебя. Ты можешь заняться стандартизацией. – Он говорил быстро и не давал возможности ответить. – Бид тоже едет. Работы хватит на нас троих. Да, это новый сорт таволги. Отлично! Мы должны исследовать его – экспедиция в Мексиканский залив.
– Да. – ответил я. – Я могу поехать. Я не настолько занят, чтобы не смочь помочь. Когда? В пятницу? К чему такая спешка? Почему? Я так и не увидел твоих экспериментов!
– Я знаю. Но сейчас на это нет времени. Это важно. И интересно. Потом…
