Читаем Нет спасенья от героев онлайн бесплатно

Робот-грузчик увяз в трясине «по уши». Зарылся крепко, окончательно и безнадежно. Что называется — влип. Натужно выл и стонал на пределе сил электродвигатель. Где-то там внизу, под черной дурнопахнущей водой, упорно месили тяжелый болотный ил его гусеничные пары. Огромные зловонные пузыри вперемешку с зеленой тиной выныривали со дна и лопались со смешным чпокающим звуком. Толстые трубы девяти основных манипуляторов слепо-беспомощно извивались, ухали сервоприводами, метались над поверхностью трясины, щелкали зубастыми захватами, яростно рвали сухую траву на болотных кочках в тщетных попытках зацепиться хоть за что-нибудь основательное. Однако с самого начала было отчетливо ясно — экспедиция осталась без робота и юный Савелий прекрасно это понимал. Понимал, но продолжал надеяться. Выжидал, стоя на заросшем камышом берегу, и, зажав в руке пульт дистанционного управления, откровенно тянул время — а вдруг…

Чуда все не происходило и нужно было докладывать Бармалею. Савелий нехотя полез в нагрудный карман за коммуникатором, когда тот сам завибрировал, заурчал встречным вызовом, переходящим в бодренькую мелодию «Сиртаки».

Вызывал начальник экспедиции. Он же Бармалей. Он же Савелиев школьный учитель истории Борель Марленович Сидоров.

— Ну что, Савелий? Безнадёга? — то ли спросил, то ли констатировал Бармалей.

— Безнадёга, — вздохнул Савелий тяжело, словно в том была его личная вина, а не промашка техслужбы тайм-дайверов в пять тысячных наносекунды, высадившей тяжелый погрузочно-разгрузочный механизм посреди непролазной топи, в добрых семидесяти километрах от базы.

— Кхм… Подсиропили хронолазы, — крякнул досадливо Бармалей. — Тогда, значит, так, Савелий… Слушай приказ… Робота в «спящий режим», все оставить как есть, самому ноги в руки и сюда. Все ясно? Вопросы?

Вопросы к начальнику экспедиции у десятиклассника Савелия конечно были. Десятикласснику Савелию очень хотелось спросить уважаемого Бореля Марленовича Сидорова: как же это — вот так запросто бросить без присмотра, можно сказать, на произвол судьбы ценное школьное оборудование. Не оставить легкомысленно где-нибудь на заднем дворе их учебного заведения среди мусорных контейнеров, или, скажем, нечаянно забыть в парке после городского субботника, а сознательно обречь на верную гибель, в немыслимой глубине веков, в невообразимых пластах времени, в диких, почти первобытных лесах древнего Пелопоннеса. Это, во-первых. А во-вторых — каким образом уважаемый начальник экспедиции собирается без робота-грузчика осуществить транспортную операцию по доставке огромного и совсем не легкого пещерного льва до экспедиционной хроноплатформы (с таким, кстати, трудом и, можно сказать, риском выслеженного и плененного для их школьного зверинца), если, конечно, уважаемый Борель Марленович не намерен самолично бежать до нее, до хроноплатформы, впереди оного льва в качестве приманки. И еще: другого такого случая заполучить реликтовую зверюгу у них уже наверняка не будет, поскольку школьные учебные экспедиции, как известно, дальше «бронзового» века не пускают, а пещерный этот лев, возможно и даже наверняка, последний, живущий на земле в данный отрезок времени.

Ни о чем таком, конечно, Савелий Бармалея не спросил. По той хотя бы простой причине, что одним из строжайших правил участия в тайм-дайвинге или, по-простому, путешествиях в прошлое, является четкое и беспрекословное подчинение начальнику экспедиции — в школьных же экспедициях это правило было просто железным. Посему Савелий ответил коротко: что, мол, все ясно и нет у него к начальству никаких вопросов — на том и отключился. После чего, уже засовывая коммуникатор обратно в карман и выискивая глазами неприметно стоящий в тени деревьев мотограв, неожиданно увидел человека…

Человек был большой и голый. Не то что бы совсем голый, а только предметы его одежды (а именно: грязная тряпка на бедрах — одна штука, колчан с луком и стрелами — одна штука, рваные кожаные сандалии — две штуки) как-то терялись на фоне внушительной мускулатуры незнакомца. «Здоровый лоб», — машинально отметил Савелий, хотя как раз лоб у человека был не очень большим. Большой у человека была дубина, на которую тот небрежно опирался одной рукой. Другая его рука указывала в сторону торчащего из трясины робота, слегка притихшего и вяло копошащегося в болотной грязи. Смотрел при этом человек прямо на Савелия и требовательно повторял одну и ту же фразу на каком-то, должно быть, очень древнегреческом языке. И вся логика ситуации подсказывала, — это был простой вопрос: «Что это?»

Савелий растерялся. Савелий не знал, что делать. Савелий стоял столбом и приветливо — по-дурацки приветливо — улыбался. Он просто сиял самым неподдельным и искреннем дружелюбием, дрожащими пальцами при этом нащупывая на поясе рукоятку мощного полевого электрошокера.

— Здрасссьте, эээ… уважаемый… — мотнул головой Савелий и забормотал, резиново улыбаясь: — Это… здесь… Все нормально… Все в порядке… Ничего страшного… Это робот, понимаете? Обыкновенный робот… Ага… Робот-грузчик… Старая модель… Это… Гидромеханоид… «Ги-дро-ме-ха-но-ид!» — повторил он по слогам, для пущей ясности. Савелию очень хотелось сказать что-нибудь на греческом, пусть и не на древнем, но в голове откуда-то всплыло и крутилось лишь совершенно неуместное: «Кали орэкси!» («Приятного аппетита!»). Он действительно не знал, что делать.

Голый гигант, в отличие от Савелия, умственными муками не страдал. По крайней мере, на его лице, заросшем черной бородищей, это никак не отражалось. Убедившись, что как источник информации Савелий совершенно бесполезен, как источник возможной опасности совершенно безвреден, любопытный эллин целиком сосредоточился на терпящем бедствие роботе. Поудобнее перехватив дубину, он самым внимательным образом стал высматривать среди трясины кочки покрепче, явно собираясь добраться до утопшего механизма и навести на болоте порядок.

Конечно, Савелий предполагал, что, так или иначе, а застрявший робот обречен на погибель. Что не жилец он среди экологически чистых и первозданно диких лесов, гор, долин и рек догомеровской Эллады. Неестественный и чуждый предмет. Случайное недоразумение, занесенное сюда непонятно каким ветром. Вот только не ожидал Савелий, что случится это так скоро — практически на глазах. К собственному удивлению он вдруг понял, что ему жалко несчастного робота — инвентарный номер семнадцать дробь семнадцать школьной коммунально-хозяйственной службы. Жалко невообразимо. До слез.

— Нет! — крикнул Савелий, овладев наконец электрошокером. Крикнул громко и решительно. Ну, может не решительно — но громко, это точно. Во всяком случае, гигант Савелия услышал. Услышал и остановился, обратив на него вопрошающий взор.

— Нет! — повторил Савелий — Стойте! Нельзя! Понимаете? Нельзя трогать…

В подтверждение серьезности своих слов и права на собственность, он сделал несколько шагов вперед и, отставив в сторону руку с электрошокером (словно какой-нибудь джедай из «Звездных войн»), с сухим треском выметнул из него вверх голубую полутораметровую искру. Жест был эффектен, смел и наивен. Мощный электрический разряд пронзил большую комариную тучу, в испуге подскочившую на пару метров.

Эллин признаков испуга не проявил. Но заинтересовался. Добрую минуту он молча и задумчиво смотрел на Савелия. Стоял и сопел. Размышлял. Какие-то ужасно сложные аналитические процессы происходили, должно быть, в его чернокудрой голове. С натугой, с почти ощутимым скрипом и скрежетом рождались в ней длинные ряды архаичных образов, проявлялись уходящие в бесконечную ¬даль цепочки странных и удивительных ассоциаций. Эллин трудился долго, тяжело и добросовестно. Итогом его трудов стали действа, для Савелия неожиданные.

Во-первых, гигант улыбнулся — ощерился блаженно и одновременно жутко. Во-вторых, он отступил на шаг. В-третьих, — еще на шаг. Затем вдруг бухнулся на колени и, являя взору плитоподобную спину, с приглушенным стуком воткнул голову в мятую траву. Савелий опешил, а эллин, глядя в землю, начал что-то длинно и безостановочно бубнить… Эллин бубнил, Савелий стоял, не зная чего ждать, комары зло гудели и готовили ответный удар… Потом гигант умолк. Он выпрямился, задрал вверх бороду, полную растительного мусора, и торжественно-протяжно провозгласил что-то похожее на «Хайре!». Затем притих. Просто смотрел на Савелия и молчал все с той же жутко-блаженной (или блаженно-жуткой) улыбкой.

Ну вот! Здрасьте-приехали, с тоской подумал Савелий, не зная куда девать руку с электрошокером. Вот только этого мне и не хватало… Коленопреклонений… А еще молитвовознесений и руковоздыманий. Ритуальных жертвоприношений с торжественным воскурением благовоний… И что теперь? Может, храм начнем строить? Храм Савелия-громовержца на болоте… Вот же влип! Не хуже того робота! Ну чего, чего тебе от меня нужно, бугай ты несчастный! Сам того не ожидая, Савелий вдруг разразился длинной, какой-то истеричной и совершенно бестолковой тирадой. Выразительно жестикулируя и запинаясь, он принялся горячо доказывать, что уважаемый эллин глубоко заблуждается: что никакой он, Савелий, не хайре, никогда не был хайре и становиться им не собирается. Что он, Савелий, знать не знает, кто такой этот хайре и вообще не представляет, какого хайре ищет на этом чертовом болоте глубокоуважаемый эллин. Савелий уцепился за это непонятное слово, как утопающий за обломок доски. Он повторял его и так, и эдак, на все лады: склонял, спрягал и даже пробовал произнести во множественном числе. Отчаянно пытался заменить им весь древнегреческий язык, — вернее, его абсолютное им, Савелием, незнание (ну откуда, скажите на милость, ему было знать, что слово это означало у обитателей древней Эллады «здравствуйте» и «до свидания» одновременно!). И когда он произнес его в двадцатый, примерно, раз — наконец случилось чудо… Гигант удалился!.. Не ушел, не убежал, не свалил и не смотался, — а именно удалился. Преисполненный спокойным достоинством поднялся во весь свой огромный рост и, не поворачиваясь к Савелию спиной, не озираясь, — с довольной улыбкой продолжая смотреть Савелию прямо в глаза, странным образом держа дубину свою невесомо, словно прогулочную трость, стал неспешно отступать к лесным зарослям и как-то сразу в них исчез, растворился, будто его и не было здесь, будто приснился он Савелию в нечаянном послеобеденном сне. В этот момент комары поняли, что плацдарм наконец свободен и настала их очередь…

Савелий бросился к мотограву. Все, — с него хватит! Сходу запрыгнул верхом, даже не смахнув сухие листья с седла и паутину с приборов. Рванул с места, вверх, сразу под кроны деревьев, сквозь солнечные лучи… Скорей! Скорей к своим, на базу!.. Отключить бедолагу робота он, конечно, забыл.

Начальник школьной тайм-дайверской экспедиции Борель Марленович Сидоров сидел на раскладном походном стуле в своей начальничьей палатке, за раскладным походным столом, заваленным ворохом бумажек, кучей непонятного вида тестеров, дозиметров, всяких там спектрометров и подводил итоги.

Если честно, особенной нужды в этом у Бореля Марленовича не было. Если честно, то и каких-то особенных итогов у него тоже не было… Ну, да — лев… Лев, конечно, был. Самый настоящий — пещерный. Очень большой. Выслежен, поднят по всем правилам, усыплен выстрелом из карабина и помещен в клетку. Лишен, так сказать, свободы передвижения — заключен под стражу. В собственной своей пещере заключен, между прочим, и в этом-то как-раз была их (да чего уж там — его, Бореля Марленовича, личная) проблема и головная боль. А также причина, по которой их штатный проводник, профессиональный тайм-дайвер Иван Санин, уже третий день кряду возмущался явно назревающим срывом всех планов, графиков и сроков экспедиции. «Говорил же я вам, Борель Марленович! Не стреляйте — рано! Говорил, а вы не слушали! И что?.. Лев в пещере. Мы сидим. Время выходит. Теперь вот еще и робот ваш утоп!»

Ну, робота, положим, его же собственные коллеги утопили — тут уж Ивану лучше помолчать. А в остальном он, конечно, прав. Прав наш уважаемый и многоопытный сталкер. Многомудрый Чингачгук и Дерсу-Узала в лице едином. Не поспоришь. И выстрелил Борель Марленович, конечно, рано — слишком близко от пещеры…

Лев, сволочь древняя, оказался неожиданно крепок. Получив полагающийся ему заряд снотворного, вопреки ожиданиям не отключился сразу — не доставил он такой радости своре юных охотников — а еще добрую минуту шлялся возле пещеры, громко ревел, клацал зубами, сердито размахивал хвостом и вообще был очень недоволен — потом забрался в свое каменное логово и уже там, обиженный на весь мир, завалился дрыхнуть…

Левушку, конечно, упаковали. Быстро и бережно — в надежную, крепкую, из какого-то мегапрочного титанового сплава, сборно-разборную клетку и решили было, что дело сделано… Выяснилось, нет… Выяснилось, что закон Мерфи (он же закон подлости) действует и в это доисторическое время. Клетка, так легко занесенная в пещеру в виде разобранном, — в виде собранном оказалась явно больше габаритов львиного лаза, а каменные стены вокруг оказались такой толщины, что без динамита не подступишься… Такая вот получилась «загогулина», как говаривал первый российский президент, коему Борель Марленович, к слову сказать, был обязан своим именем.