Читаем Третий пол Берлина онлайн бесплатно

Предлагая интересующимся вопросом о половых промежуточных ступенях настоящий перевод исследования доктора М. Гиршфельда, мы предпосылаем ему несколько замечаний отчасти с целью обозначить наше отношение к его труду.

Автор в других своих исследованиях и в статьях, помещенных в издаваемом им специальном медицинском журнал «Ежегодник для (изучения) половых промежуточных ступеней»[1] внес в исследование и разъяснение занимающей нас «мучительной мировой загадки» приемы и методы, свойственные его научной специальности, как врача; его взгляды на этот вопрос основаны на свойственных этой специальности наглядном изучении, опыте и вытекающей из него осторожности в выводах. Поэтому очень удачно издатель собрания «документов (большого) столичного города» Г. Оствальд поручил именно ему обработку этого отдела явлений столичной жизни; другие относящиеся сюда авторы, в особенности же открыто заявляющие себя представителями равнополого движения, начиная с инициатора этого движения в Германии К. Г. Ульрихса, вносят в рассмотрение этого вопроса совсем другие приемы; в их произведениях преобладает фантазия, иногда вполне необузданная; знакомство с этими произведениями широких кружков публики, для которых предназначено собрание «документов столичного города», едва ли принесло бы пользу и содействовало бы правильному освещению этой материи.

Строго научные исследования М. Гиршфельда и других открывают новые горизонты антропологической науке, которая так много обязана представителям научного движения в Берлине с великим Рудольфом Вирховым во главе: сам Р. Вирхов, насколько нам известно[2], не останавливался специально на вопросе о равнополых, но несомненно, что германские ученые, руководствующиеся при изучении этого вопроса антропологическою точкою зрения, должны считаться последователями великого учителя; разъяснение существования разновидности (вариэтета) вида человека (species homo), какой следует считать равнополых, представляет собою выдающееся научное открытие.

Тогда как произведения писателей, склонных идеализировать эту разновидность человека, могут прослыть в умах широких кружков публики за относящиеся к области порнографии, строго научное исследование и изложение этого вопроса всего вернее ведет к цели, достижению которой посвятил себя наш автор, на ряду со многими выдающимися представителями германской науки и публицистики[3], к защите равнополых от часто вполне несправедливых притеснений; нужно быть очень предубежденными, чтобы не вынести очень сильного впечатления от приводимых автором примеров преследований равнополых на основании вполне огульных обвинений, которым подвергаются без разбора личности очень различных нравственных свойств[4]; несомненные сатиры и пресыщенные жизнью и сношениями с женщинами развратники, ищущие в равнополой любви развлечения, ставятся на одну доску с равнополыми от рождения, у которых эта форма любви проявляется очень часто в возрасте безусловной половой незрелости, при полном отсутствии каких бы то ни было признаков специфических половых инстинкта и чувств[5]; впрочем несомненно, что современное равнополое движение, происходящее в особенности в Германии, так или иначе ведет «к переоценке ценностей».

Мы думаем, что рамки, в которых принужден был держаться автор в силу характера издания, в котором он принял участие[6], привели к тому, что следящему за ним в его «странствовании» читателю открывается может быть больше «мрачных пропастей», чем «высот»[7].

Обильные данные, сообщаемые автором о прозвищах и кличках[8], употребительных между равнополыми (впрочем, в значительном количестве оставленных нами непереведеными) внушает нам мысль о желательности составления настоящего Словаря выражений, свойственных специфически равнополым[9]: составление такого и тому подобных словарей может пролить неожиданный свет на такие лингвистические явления, как, напр., существование у некоторых племен дикарей в Америке различных наречий, разновидностей одного и того же языка, на которых говорят мужчины и женщины того же племени[10]. Читатель видит, какое выдающееся значение имеет вопрос о занимающей нас разновидности человеческого рода для антропологической науки.

В заключение мы считаем нужным выразить сожаление о том, что автор не сообщает более подробных сведений о статистике берлинских равнополых[11], тем более, что едва ли для другого города можно пользоваться такими точными, научно-обработанными, статистическими сведениями[12].

Мы снабдили наш перевод примечаниями и двумя Указателями, в которых мы приводим немецкие слова (и некоторые прозвища), перевод которых представлял большие затруднения; при этом мы часто делаем ссылки на немецко-русский словарь Ивана Павловского.

Скобками отмечены отчасти слова и целые предложения, вставленные нами в наш перевод в интересах ясности, которые не встречаются в подлиннике.

Получивши от Г. Оствальда приглашение обработать для его изданий «документов столичного города» том, в котором излагается жизнь гомосексуалистов («равнополых») в Берлине, я не считал себя в праве уклониться от исполнения этой просьбы.

До сих пор я публиковал результаты моих исследований в области равнополых только в специальных научных журналах, в особенности в[13] «Ежегоднике для (изучения) половых промежуточных ступеней»: тем не менее, мне давно стало ясно, что знакомство с предметом, с которым связаны интересы так многих семейств всех сословий, не может надолго ограничиваться узкой сферой товарищей по специальности или даже академических кружков вообще. Допустивши это, делается очевидным, что популярно-научное изложение такого трудного вопроса должно самым подобающим образом исходить от тех, которые приобрели необходимую для этого и квалификацию и компетенцию посредством обширных научных исследований и опытов и на основании непосредственного наглядного изучения этого вопроса.

В предлагаемом труде я постарался дать изображение (как бы в зеркале) как можно верное природе и как можно полное «третьего пола» города Берлина, обозначая предмет этим термином, который очень употребителен, хотя он и не особенно меток. Я старался без прикрас, но и без преувеличенно-мрачного колорита изобразить предмет строго научно (избегая более точным образом обозначать местность действий) в том виде, как я по большей части сам с ним познакомился, в малой доле, как мне было сообщено достоверными свидетелями: я считаю прямым долгом поблагодарить их здесь за их доверие ко мне.

Многими при чтении моего труда откроется заключенный в мире им знакомый новый мир, размеры которого и господствующие в нем обычаи исполнять его удивлением.

По поводу занимающего нас вопроса было высказано опасение, что бы популярные сочинения о нем не послужили пропагандою в пользу «равнополости». Как ни желательно справедливое суждение о «равнополых», такой результат отнюдь не заслуживал бы похвалы. Но в действительности никакой опасности не существует. Преимущества «нормально-полой» любви, проявляющаяся например — чтобы привести только один пример — в семейном счастье, так велики, — невзгоды, которые проистекают из расположения к равпополости, так огромны, что о перемене направления полового побуждения может идти речь только относительно равнополых, а не нормально-полых.

На деле же научный опыт в согласии с личным опытом многочисленных личностей доказывает, что такой переворот в направлены полового инстинкта вполне невозможен, так как ничто не так крепко приспособлено (адэкватно) к характеру и сущности человека как направление его любовно-полового инстинкта, имеющее целью добавление собственной личности личностью другого.

Читателю предоставляется по прочтении моего «доклада» придти к заключению по вопросам о том, подходят ли, и в какой степени, действия равнополых под понятия о вине и преступлении, целесообразно ли и необходимо ли «а также в какой степени» уголовное преследование этих действий, если оно вообще возможно.

Доктор Магнус Гиршфельд.

Шарлотенбургь, 1 декабря 1904 г.

Кто хочет мысленно обнять грандиозную картину города с мировым значением, как Берлин, не скользя по поверхности, но углубляясь в него, должен не упускать из виду имеющуюся в нем «равнополую закваску», которая влияет в отдельности на колорит картины и вообще на характер изображаемого предмета.

Само по себе не вероятно, чтобы в Берлине рождалось больше равнополых, чем в маленьких городах и в деревнях; тем не менее, легко придти к предположению, что те, которые нежелательным образом отличаются от большинства, сознательно или не сознательно стремятся туда, где они могут прожить, не бросаясь в глаза и поэтому не обеспокоенные в силу существования в этих местностях богатства и разнообразия различных форм человека. В этом же состоит привлекательность и замечательность миллионного города, что личность не подлежит контролю соседей, как в маленьких городках, в которых чувства и ум заключенные в узкий круг суживаются. В этих городках можно с легкостью проследить и следят за тем, когда, где и с кем кто ест и пьет, гуляет и ночует; в Берлине же часто жильцы передней части дома не знают, кто живет в задней, не говоря уже о том, чем другие жильцы дома занимаются: существуют же в Берлине дома, вмещающие до сотни квартир (отделений), до 1000 обитателей.

Именно то, что в столичном городе скрыто от несведущего, тем легче делается доступным взгляду знатока, что оно идет не стеняясь ему на встречу.

Посвященный скоро заметит на улицах и в различных помещениях Берлина не одних мужчин и женщин в ходячем значении этого слова, но в значительном количестве личностей, которые отличаются от них своими приемами, часто даже своею внешностью; отсюда зашла речь о третьем поле на ряду с мужским и женским.

Я нахожу это обозначение, которое было употребительным уже в древнем Риме, не особенно счастливым, но оно во всяком случае вернее, чем часто употребительный в настоящее время термин homosexuell[14] «равнополый» (гомосексуалист); этот последний дает пищу очень распространенному мнению, будто в случае нахождения вместе нескольких равнополых, всегда происходят половые действия или по крайней мере участники намереваются к ним приступать, что вовсе не соответствует фактам.

Если в следующих изображениях идет речь о равнополых, то не следует (всегда) подразумевать, что идет речь о половых действиях какого нибудь рода. Если подобные происходят, то они ускользают от наблюдения не только вследствие их наказуемости, но и главным образом вследствие естественного чувства справедливости и нравственности, которое у равнополых также развито (вычеканено), как и у нормально-полых; во всяком случае половые действия не составляют главного, они часто даже отсутствуют. Самый главный предмет изучения состоит в понимании сущности уранийца (урнинга), называя так личности с равнополой чувствительностью по примеру Ульрихса, его отношения к мужскому и женскому полу, вытекающих из его природы симпатий и антипатий.

Но и для знакомого с многими качествами «урнических» людей многие другие качества остаются неизвестными (скрытыми) — отчасти и нередко вследствие того, что у этих качеств отсутствуют в действительности заметные внешне признаки; другая причина скрытости этих качеств состоит в том, что равнополые разыгрывают комедию своей жизни (которая часто представляет собою трагедию) с большим искусством, приспособляя себя во всех своих привычках к «нормальным» и умея (с похвальной осторожностью) скрывать свои склонности. Очень многие придают большое значение тому, чтобы у них «ничего не заметили». Я лично знаю в Берлине равнополых — также таких, которые вовсе не воздержаны, — которые в течении годов, десятков лет, даже всей жизни обманывали окружающих относительно своих свойств; также очень распространенный прием равнополых состоит в том, что, сообщая товарищам об своих любовных похождениях, они превращают мужскую личность в женскую, подобно некоторым переводчикам древних писателей.

Местные условия города очень облегчают такие превращения: кто живет в Восточной части его и имеет там свои деловые и родственные отношения, может в течении целых лет встречаться с своим приятелем в Южной, без того, чтобы в стороне его оседлости что-нибудь сделалось известным об этих встречах. Существует много Берлинцев Западной части города, которые никогда не видели Веддинга, много живущих у Крестовой горы, которые никогда не посещали «квартала амбаров». Я долгое время лечил старую Берлинку, вдову музыканта; у них было единственное дитя — сын, который вел себя не хорошо, рано перестал посещать школу, исчезал на целые дни и скитался. Родители много раз отыскивали его, но когда ему минул 21 год они потеряли терпение и предоставили его судьбе; в течении 26 лет мать его не видела и конечно о нем не слышала; ей уже минуло 70 лет, муж успел давно умереть и вот в один (прекрасный) день является к ней сын, преждевременно состарившийся 47-летний мужчина с мохнатой бородой, у которого организм отравлен алкоголем; он хотел ее спросить «не остались ли старые платья отца»: любопытно, что ни мать ни сын не покидали Берлина в продолжении всех 26 лет; ничего подобного не могло случиться в маленьком городе.

Трудно поверить сколько неизвестных властям живет в прусской столице, которая считается образцовой по господствующему в ней порядку и в сравнении с другими мировыми городами в самом деле представляет собою образец порядка. Я с удивлением заметил, как долго иностранцы, высланные из города, остаются в нем без того, что кто нибудь их тронул, также как личности, отыскиваемые (преследуемые) полицией, пребывают здесь в течении месяцев и годов не заявленный полиции и при том не в отдаленных кварталах, но часто в местностях, оживленных движением публики, где их пребывание наименее можно бы предполагать.