Читаем Полет кроншнепов онлайн бесплатно

Однажды некая дама привела к великому Мультатули своего сына, мечтавшего стать писателем. «На какой факультет ему пойти учиться?» — спросила она совета у классика нидерландской литературы. «На юридический, мефрау, — не задумываясь ответил Мультатули, — ведь тот, кто хочет поймать рыбку, не должен сидеть близко к воде».

Как будто руководствуясь советом великого предшественника, Маартен 'т Харт стал биологом. Он не оставляет своих профессиональных занятий в лаборатории Лейденского университета даже теперь, будучи едва ли не самым популярным и читаемым писателем в Нидерландах. Почти невероятные для маленькой страны тиражи его книг настораживают маститых рецензентов, привыкших с недоверием относиться к такой популярности. Но каждое его новое произведение с равным интересом встречают читательская «элита» и конторские служащие, студенты и домохозяйки, и, вероятно, в силу этого единодушного восприятия в нидерландскоязычной критике сложилось нечто вроде устойчивого термина — «феномен Маартена 'т Харта».

Это определение как бы суммирует ряд своеобразных характеристик, отчетливо, а иногда контрастно выделяющих фигуру 'т Харта в нидерландском литературном процессе. И постоянное совмещение практической научной деятельности с огромной писательской активностью — синтез заведомо продуктивный, чему в истории мировой литературы найдется немало подтверждений, — не самое удивительное в его творческом портрете. В водовороте модернистских течений, захлестывающих западноевропейскую литературу второй половины XX века, Маартен 'т Харт словно бы «уцелел»: искушенного читателя, привыкшего измерять значительность художественного произведения его видимой сложностью, романы и рассказы писателя остановят бесхитростной, задушевной доверительностью и ненавязчивой откровенностью, которая присутствует обыкновенно в беседе старых друзей, встретившихся после долгой разлуки. В своих книгах 'т Харт с завидной легкостью преодолевает грань художественной условности, позволяя читателям любых возрастов отождествить себя с его лирическим героем. «Главная причина моей популярности в том, — говорит Маартен 'т Харт в одном из интервью, — что родом я из рабочей среды, а писатели простого происхождения зачастую не испытывают трудностей в установлении контакта с широкими массами. Достаточно вспомнить хотя бы Диккенса». Вероятно, «простому происхождению» обязан писатель и той огромной работоспособностью, благодаря которой в творческом арсенале 'т Харта, едва достигшего сорока лет, насчитывается семь романов, пять сборников рассказов и множество литературно-критических и музыковедческих статей, научно-популярных эссе и рецензий. Однако же парадокс Маартена 'т Харта, по сути, заключается в том, что в своем творчестве он придерживается довольно строго очерченного круга тем, отчего складывается впечатление, будто автор работает над единой книгой, в которой центральным действующим лицом и объектом почти эмпирического исследования является… он сам, писатель-биолог Маартен 'т Харт.

Откровенный автобиографизм 'т-хартовских произведений не раз ставил критиков в тупик. Словно предупреждая всевозможные домыслы о том, кто же скрывается под маской условного лица, от чьего имени, как правило, ведется повествование, автор в большинстве случаев называет его Маартен, и в каждой новой книге главный герой остается верен одним и тем же духовным, интеллектуальным и человеческим привязанностям. Маартен — это даже не проекция, а точная копия самого писателя, сделавшего узловым, методологически значимым критерием своего творчества «идентичность». «Я могу писать только о том, что знаю сам. Мне никогда не написать о курящем человеке, поскольку я не курю… Я всегда испытываю неудовлетворенность, когда пишу о том, чего не перечувствовал сам», — отвечает 'т Харт на вопрос о степени автобиографизма его романов. И как естественное следствие из данной посылки выводит главный тезис своего творчества: «Идентичность возникает, когда писатель прислушивается к самому себе. Я думаю, именно в этом и состоит единственное назначение писателя: уметь слышать и писать своего главного героя непосредственно с самого себя». Вооруженный подобным «детектором идентичности», тончайшим инструментом, фиксирующим малейшее отклонение художественного образа от жизненной правды, Маартен 'т Харт повествует о двух доподлинно ему известных пластах жизни: о своем детстве и отрочестве в захолустном городишке Мааслёйсе и о своеобразной, обманчиво-холодной, но завораживающей скупой точностью палитры природе Голландии, о ее животном мире — неиссякаемом источнике творчества писателя-биолога.

Постоянная ориентация 'т Харта на эти два тематических центра определяет и жанровую специфику его произведений: рассказы, центральной фигурой которых является писатель-биолог, нередко тяготеют к жанру эссе; воспоминания о юношеских годах в зависимости от масштабности задачи — психологического портрета либо карандашного наброска — реализуются в кропотливо-исследовательских романах или новеллах, отличающихся емкой лаконичностью. Тематическое разграничение творчества 'т Харта, хотя и видимое, что называется, невооруженным глазом, все-таки условно, ибо прозаик равно далек и от натурализма, и от бытописательства. Рассказы, где фигурируют любимые 'т-хартовские рыбки-колюшки (им посвящен не один его научный труд, в том числе и диссертация), сарычи, кроншнепы, ондатры, белые мыши и прочая живность, зачастую ярче и наглядней характеризуют людей, чем те, где непосредственным предметом исследования становятся «изначальные истины человеческого существования», изучение которых Маартен 'т Харт вслед за Фолкнером, своим высочайшим авторитетом, делает краеугольным камнем творчества. И наоборот, природный элемент всегда сопутствует романам- и рассказам-воспоминаниям как полноправный художественный образ 'т-хартовских произведений. Перегласовка и перекличка среды внутренней и среды внешней являются узловым моментом в понимании творчества писателя, его нравственно-философской концепции, корнями уходящей в его жизненный опыт и профессиональные занятия биологией.

Банальна, но справедлива истина, что больше всего об авторе говорят его произведения. В самом деле, о Маартене 'т Харте его книги расскажут подробнее любого биографического очерка. Из романов «Камни для ушастой совы» (1970), «У меня есть соратник» (1973), «Полет кроншнепов» (1978), «Собеседники» (1979), «Принцесса сна» (1980), из сборников рассказов «Веселый народец» (1974), «Мамонт в воскресенье» (1977), «Субботние голубятники» (1981) и других даже нелюбопытный читатель узнает, что Маартен 'т Харт родился голодной военной осенью 1944 года в ортодоксальной кальвинистской семье, проживавшей тогда в городишке Мааслёйсе — том самом «клочке земли величиной с почтовую марку», ставшем впоследствии, по примеру фолкнеровской Йокнапатофы, местом действия многих 'т-хартовских произведений. Долгое время и после войны семейство могильщика Паула 'т Харта едва сводило концы с концами. Правда, из мааслёйских кальвинистов мало кто сетовал на бедность, ведь, по старой голландской поговорке, «кальвинист работает не затем, чтобы разбогатеть, а затем, чтобы заслужить местечко в раю». Реформаты, образующие наиболее фанатичную и радикальную ветвь протестантизма, издавна придерживались крайней аскезы во всем: и в хлебе насущном, и в радостях духовных. В последних они стойко отказывали себе и на памяти Маартена 'т Харта: не ходили ни в кино, ни в театр, ни на музыкальные концерты — словом, никуда, кроме своей реформатской церкви, даже на фоне строгих протестантских храмов поражавшей скудостью или полным отсутствием всякого церковного убранства. Дважды в день «старина Пау» зачитывал детям по двадцать стихов из домашней Библии и — по воспоминаниям старшего сына, будущего писателя, — если глава заканчивалась, скажем, на восемнадцатом стихе, дважды зачитывал последние два. На биологический факультет Лейденского университета Паул 'т Харт отпустил сына Маартена исключительно ради того, чтобы тот «научно» опроверг дарвиновское эволюционное учение.

Студент 'т Харт несколько лет прожил в деревушке под Лейденом у дяди, которого впоследствии не раз выводил в образе художника-самоучки и изобретателя вечного двигателя. Зимой его комнатенка не отапливалась, и температура падала иногда до минус двенадцати градусов, но начинающий биолог с непритязательностью истинного кальвиниста неудобств не замечал, отдавая все свободное время чтению. Читал он запоем и на первых порах без разбора, поскольку на восемнадцатом году жизни сделал «ужасающее открытие, что, оказывается, существует и литература нехристианская, даже более того — антихристианская». Постепенно оформились духовные ориентиры: Ч. Диккенс, Т. Манн, И. С. Тургенев, У. Фолкнер. Несомненное первенство с точки зрения духовного наставничества М. 'т Харт отдает Томасу Манну, разделяя его взгляд на религию как на парализующую разум форму нравственной дискриминации человека. Окончательный разрыв с религией будущий писатель сравнил с освобождением: «Будто болезнь меня оставила. Я стал лучше. Мне думается, серьезно я начал писать именно тогда, стараясь объяснить самому себе, почему не мог оставаться таким, как прежде». Работая над диссертацией о поведении колюшек, Маартен 'т Харт написал два романа — «Камни для ушастой совы» и «У меня есть соратник», с трудом изданные и практически не замеченные ни критикой, ни читателем. Параллельно с ними он начал роман, который вопреки собственному «молниеносному» стилю работы писал семь лет. В 1978 году, после долгих мытарств по издательствам, на прилавках книжных магазинов появился «Полет кроншнепов», буквально в одночасье сделавший имя Маартена 'т Харта известным каждому читающему голландцу. Успех романа, рассказывавшего о молодом человеке из кальвинистской семьи, необычен: за четыре года было распродано более 300 000 экземпляров книги — цифра, повергшая в изумление издательский мир Нидерландов.

Наверное, советскому читателю, для которого атеизм стал само собой разумеющимся явлением, трудно вообразить, сколь цепки бывают путы религиозных традиций и сколь сильна инерция воспитания в кальвинистских семьях, в той среде, что стала объектом пристального изучения Маартена 'т Харта. Любопытен факт, что нидерландские кальвинисты с характерным для всех кальвинистов стремлением к отмежеванию пытались создать, наряду с собственными школами, и собственно-кальвинистскую литературу. Такая попытка, в частности, была предпринята в 30-е годы нашего столетия, когда группа молодых писателей-кальвинистов объединилась вокруг журнала с символическим названием «Пути наверх». Среди них были и неплохие писатели, некоторые имена, как, например, Анне де Фриз, даже остались в истории нидерландской литературы. Но в целом попытка оказалась неудачной, ибо большинство произведений кальвинистских писателей сводилось к нудным моралитэ и слезливому чтиву.

Кальвинистам удалось, однако же, заиметь собственную литературу, но только в 60 — 70-е годы, когда ряд молодых писателей стали писать… против кальвинизма. Именно в это время в нидерландскую литературу буквально ворвались несколько начинающих прозаиков, подобно М. 'т Харту выросших в кальвинистских семьях и сделавших антикальвинизм центральной темой своего творчества. Пожалуй, только из произведений более старшего по возрасту Яна Волкерса и почти ровесников 'т Харта М. Бисхёвела и Я. Сибелинка читающая нидерландская публика узнала о том, сколько истово верующих реформатов прямо-таки средневековой закваски проживает ныне в стране, о том, как силен гнет традиций в кальвинистских общинах и как актуальна в наши дни тема антикальвинизма. О ее актуальности говорит и общественный резонанс, который вызывает каждое новое произведение «экс-кальвинистов», хотя часто они выступают как писатели узко-личной проблематики. Говорят об этом и прямо-таки баснословные для Нидерландов тиражи их книг, позволившие одному из критиков сострить: «Кальвинистов у нас всего лишь шесть процентов населения, но тот, кто посетит книжный магазин, может подумать, что их по меньшей мере все восемь миллионов». Популярность писателей-антикальвинистов ощущается как явление закономерное, и Маартен 'т Харт объясняет причины их успеха следующим образом: «Мне кажется, антикальвинистские писатели сумели уловить то особое, что присуще истинно голландской душе. Они рассказывают о голландской глубинке, о которой в Амстердаме не имеют представления. Они вышли из маленьких городков, где постоянно нужно бороться, чтобы удержаться на плаву, и воспитывались под гнетом вековой жесткой морали. В Амстердаме смотрят на кальвинизм как на элемент фольклора, нечто характерное для глубокой старины. В действительности же многие сотни тысяч людей и поныне сражаются с религией и поэтому узнают себя в книгах экс-кальвинистов».