Читаем Соединяя пространства (СИ) онлайн бесплатно

Звонко трещали кузнечики, куковала вдали кукушка, отмеряя кому-то очередной отрезок жизни, по небу проплывали белоснежные облака причудливой формы.

Небольшая деревенька уютно устроилась возле леса, на берегу узенькой быстроводной речушки она жила своей неторопливой размеренной жизнью. Полное спокойствие заполняло окружающее пространство, и казалось, ничто не может его нарушить.

Однако ближе к вечеру безмятежную картину деревенской тишины буквально разорвал оглушительный звук взрыва, гулким эхом прокатившийся над речкой, лугом и замерший вдали у шоссе.

Вмиг примолкли насекомые, птицы шумными стаями взмыли над макушками деревьев, нервно суетясь и крича на разные голоса, домашняя живность с визгом и шумом разбежалась кто куда и попряталась по углам.

И стар, и млад, все повысыпали из домов и, поднеся ладони козырьком ко лбу, уставились в сторону леса, где над деревьями еще кружили и неторопливо оседали остатки листвы и птичьи перья.

— Чертов камень, — проворчал седобородый старик, скрутив в кулаке кепку и потрясая ей в воздухе. — Не зря дурная слава о нем ходила. Ох, не зря.

— Видать Богу наконец угодно стало, чтобы эти, — и женщина в платке мотнула головой в сторону дома за высоким металлическим забором, одиноко стоящим на самой окраине, — наконец бросили свои бесовские походы к нему.

В толпе ей дружно заподдакивали, закивали, старухи принялись креститься и шепотом читать молитвы.

В это же время, у того самого дома стоял молодой человек, крепко держа за руку мальчонку лет пяти, любой даже в сумерках сумел бы разглядеть, что лицо у взрослого белее белого. Некоторое время молодой человек лишь шумно дышал, глядя на остатки оседающей пыли, но наконец сумел взять себя в руки, провел ладонью по щекам и охрипшим голосом произнес:

— Ну вот, Севка, обманули мы тебя. Уйти отсюда теперь не получится.

— Почему, дядя Леша?

— Они уничтожили единственный переход.

— Ну что за дети, что за дети, — горестно шептала себе под нос Юля, разгребая сапогами дорожки в пушистом снегу.

Он огромными пушистыми хлопьями неторопливо падал в свете фонарей, укрывая землю мягким белым одеялом. Город жил самой обычной жизнью: местами спокойной, звучащей похрустывающими по снегу шагами пеших прохожих, местами суетливой, трамвайно-звенящей, блещущей фарами проносящихся автомобилей. Не замечая друг друга, люди возвращались с работы домой, погруженные в пучину собственных проблем, решение одной из которых постоянно порождало сонм новых, и этим неизменно поддерживало круговерть смысла существования каждого отдельно взятого человека.

В кабинете директора у Юли состоялся очередной неприятный разговор по поводу успеваемости, — а если быть точнее, то неуспеваемости — старших классов в изучении истории и географии. Полгода назад, дописывая диплом, она рисовала красивые картины собственной учительской деятельности. Она с воодушевлением представляла, как станет искать необычную информацию по теме урока в книгах и интернете, как будет объяснять у доски новый параграф, водя указкой по картам, как ребята станут спешить на ее уроки, потому что она никогда не поставит незаслуженной двойки и постарается к каждому найти подход.

Но на деле все оказалось с точностью до наоборот: дети сидели с равнодушными лицами, отвечали с неохотой, ее как педагога не воспринимали и вовсе. Невысокая ростом, подросткового телосложения с тихим голоском, Юля не вписывалась в коллектив широкоплечих крикливых женщин, способных одним взглядом пригвоздить к полу нерадивого ученика. Привыкшие к резким окрикам и язвительным замечаниям учителей со стажем ребята посмеивались над тихой и скромной молодой учительницей, позволяли себе отпускать неприличные шуточки в ее адрес, громко хохоча и раззадориваясь еще больше, чем доводили Юлю до слез.

Несколько раз она выбегала из класса, не сумев справиться с собственными эмоциями. Директор лишь пожимала плечами и советовала быть с ребятами строже, переадресовывать шутки обратно в класс, как, собственно, и поступал весь педколлектив. Уже к ноябрю Юля тихо ненавидела школу, а к декабрю все больше корила себя за неуверенность и неспособность поставить взбалмошных подростков на место.

В том же декабре не стало мамы. Долгие годы она страдала от сердечной недостаточности, пережила два инфаркта. Любое самое небольшое волнение выбивало ее из колеи на пару дней. Поэтому Юля всегда старалась быть рядом и постоянно спешила домой: сначала из школы, торопливо натягивая куртку чуть ли не на ходу; потом из университета, пренебрегая собственным желанием погулять; а позже с работы, игнорируя учительские посиделки и обсуждения внеурочных тем. Естественно, ни друзей, ни подруг завести не удалось, одиночество стало неотъемлемым спутником ее жизни.

Желание уволиться приходило в голову неоднократно, но при этом всегда предательски выныривало из пучин подсознания чувство вины перед мамой. Юля хорошо помнила, как она радовалась ее отличному аттестату, поступлению в институт, который добавил на полочку с документами красный диплом, а потом тому, как быстро удалось устроиться учителем в неплохую по отзывам школу. И именно скоропостижный уход мамы не давал поставить точку в работе.

А еще незадолго до смерти женщина призналась, что Юля ей не родная дочь. Просто один хороший знакомый рассказал о девочке, по воле судьбы оставшейся без родителей и других родственников, и предложил стать ее опекуном. Вот только мама ничего не знала о настоящих Юлиных родителях, о том, что с ними произошло и где сейчас может находиться этот знакомый. А теперь спросить и вовсе было не у кого.

Сейчас Юля неторопливо шла по улице, глядя как снежинки вьются в свете фонарей, хлопьями ложатся на землю, на одежду, на ветки деревьев. Но несмотря на всю эту красоту, именно в эту минуту еще тяжелее ощущалось собственное одиночество. Хотелось пойти в гости, где тепло и весело свистит на кухне эмалированный чайник с цветочками, где можно побыть собой, поговорить по душам, посмеяться и погрустить в компании близких людей. Но их попросту не существовало.

Дойдя до сквера, Юля присела на очищенную от снега скамейку под потухшим фонарем, и сквозь навернувшиеся слезы принялась рассматривать яркие блики магазинных вывесок. Слезы катились огромными крупными каплями, сердце сжималось от жалости к себе, от безрадостной и бессмысленно пустой жизни. Сжав кулачки, Юля закрыла глаза и громко разрыдалась, как в детстве. Вот только не было больше рядом человека, готового утереть слезы, помочь или хотя бы напомнить в очередной раз избитой фразой, что "все обязательно будет хорошо".

— Девушка, с вами все в порядке? — раздался рядом бархатный женский голос.

Юля вздрогнула и открыла глаза. Высокая полноватая женщина в длинной лохматой шубе, светлой мохеровой шапке с большим отворотом и черных кожаных перчатках возникла словно из ниоткуда. Глядя поверх очков, она приветливо улыбалась и протягивала упаковку бумажных платочков.

— Все в порядке, — буркнула Юля и всхлипнула.

— Ну как же в порядке, когда слезы градом катятся? Да и холодно сейчас на лавочке, простудиться можно.

— А вам-то какое дело? — с чувством глубокого разочарования спросила Юля. — В этом мире абсолютно никого не волнуют чужие проблемы, поэтому не старайтесь делать вид, что вам есть дело до моих.

Женщина молчала, взявшись кончиками пальцев за дужку очков, затем стряхнула с плеча налипшие снежинки и с нескрываемой злостью проговорила:

— Ну да, этот мир несовершенен и непригоден для жизни, наверняка есть другие, похожие на райские кущи, свободные от жизненных неурядиц и проблем, вечно преследующих человека здесь. Может тебе известно, как туда попасть?

— Не понимаю, о чем вы, — искренне удивилась девушка.

— Ну да, ну да, — проговорила женщина и быстро пошла по дорожке к воротам парка.

Юля молча проводила ее взглядом, пытаясь сообразить, что бы могла значить эта странная фраза.

— Сумасшедшая какая-то, — наконец прошептала она.

Окоченевшими пальцами Юля вытащила из сумки вязаные перчатки и, натянув капюшон, побрела в сторону дома.

Открыв дверь, она замерла на пороге, удивленно разглядывая яркую полоску света под кухонной дверью. Она была абсолютно уверена, что утром выключала его, потому что мама с самого детства приучила проверять перед уходом электроприборы и выключатели. А еще она постоянно держала кухонную дверь открытой…

Юля стояла в нерешительности на пороге квартиры, принюхиваясь к тонкому аромату дорогого мужского парфюма, витавшего в прихожей, и судорожно пыталась вспомнить: кому из знакомых мама могла доверить ключи от квартиры. Наконец, набравшись храбрости и приготовившись в случае чего выскочить в подъезд, Юля громко спросила:

— Здесь кто-то есть?

В ответ с кухни послышался шорох, и полоска света начала увеличиваться. У Юли все сжалось внутри от страха, она неожиданно поняла, что убежать на трясущихся ногах просто не сможет. Наконец дверь полностью открылась, и перед ней предстал мужчина в строгом деловом костюме. Резко щелкнув выключателем в прихожей, Юля пыталась сообразить, что же ей делать, а мужчина внимательно и молча смотрел на нее, сложив руки на груди.

— Здравствуй, Юля. Только, пожалуйста, не пугайся, — спокойным голосом проговорил он и протянул руку. — Я не маньяк, не вор и вообще не собираюсь делать ничего плохого. Мне просто очень нужно с тобой поговорить.

Юля молчала, продолжая испуганно разглядывать незнакомца. На вид это был довольно приятный мужчина, лет пятидесяти, судя по морщинкам на лице и вокруг глаз, с легкой проседью в темных коротко стриженых волосах. Большие карие глаза с легкой грустью смотрели на девушку, а губы чуть растянулись в приветливой улыбке. Он так и стоял с протянутой вперед ладонью.

— Как вы попали в квартиру? — осипшим голосом спросила Юля.

— У меня всегда были ключи, это я купил эту квартиру для вас с Еленой, точнее, для тебя, — спокойно проговорил он. — Я знал о ее проблемах с сердцем, но не ожидал, что она так рано уйдет. Теперь вся ответственность за твою судьбу полностью на мне.

— Кто вы?

— Слушай, давай ты войдешь, мы сядем, выпьем горячего чая, и я постараюсь ответить на твои вопросы. Хорошо? — Все тем же спокойным голосом произнес он, снова сложив руки на груди.

— Ладно, — согласно кивнула Юля.

Здравый смысл подсказывал бежать к соседям и вызывать полицию, но внутренний голос нашептывал, что мужчине можно доверять, а Юля привыкла прислушиваться к собственной интуиции. Трясущимися руками она прикрыла дверь и принялась расстегивать молнию на куртке, которая вдруг впервые за все время заела и никак не поддавалась, пришлось остановиться и мысленно досчитать до десяти, чтобы хоть немного успокоиться. Вешая куртку на крючок, Юля обратила внимание на черное драповое пальто, от которого и распространялся приятный аромат парфюма. Прежде чем сунуть ноги в тапочки, она задержала взгляд на черных ботинках, начищенных до блеска. Почему-то именно их вид успокоил девушку окончательно, и, сунув по привычке ноги в тапочки, Юля прошла на кухню, где незнакомец по-хозяйски кипятил чайник.

— Давай-ка сначала чаю выпьем, а то ты выглядишь жутко замерзшей. Вон посмотри, как руки дрожат.

— Это они от страха, а не от холода, — покраснев, улыбнулась Юля.

— Извини, что напугал. Просто мне и правда очень нужно с тобой поговорить, а я боялся, что ты мне не откроешь или еще что-то случится. В общем, решил перестраховаться. Позволь представиться, Григорий Валентинович Иров. Можно просто Григорий.

Он слегка кивнул головой и снова протянул руку. В этот раз Юля ответила на рукопожатие и только сейчас поняла, насколько замерзла — ее ладошка была просто ледяной. Григорий молча покачал головой и принялся наливать чай, потом извлек из холодильника торт и сел за стол напротив девушки. А она сжимала в ладонях горячую кружку, ощущая, как приятное тепло расходится по всему телу.

— Ну вот, — проговорил Григорий, улыбаясь. — Теперь ты выглядишь гораздо лучше, можем и поговорить. Что я могу сказать о себе: я врач-хирург, у меня частная клиника на другом конце города, которой я руковожу уже много лет. С твоей приемной мамой Еленой мы познакомились очень давно, она наблюдалась у моего друга, а позже, благодаря прерасному умению вести бухгалтерию, помогала мне с открытием клиники. Когда погибли твои родители, и она узнала, что трехлетняя девочка осталась одна, то не раздумывая согласилась взять над тобой опеку.

— Вы знали моих родителей? — удивленно спросила Юля. — Мама перед смертью сказала, что ей ничего о них неизвестно.

— Да, я знал их, — кивнул Григорий. — Они занимались археологией, в последний раз искали древности на высокогорном плато, и там в горах при сходе оползня погибли девятнадцать лет назад, произошло это не здесь, а… Мне сложно сейчас тебе объяснить, просто скажу, что это случилось очень далеко отсюда. — Он неопределенно махнул ладонью. — Зато я очень хорошо знал твою бабушку. Ты ее помнишь?

— Бабушку? — еще больше удивилась Юля. — Вообще первый раз слышу про нее. Как я могу ее помнить?

— Вот значит, как они решили, — проговорил Григорий вслух и встал подлить себе чаю. — А к вам с Еленой в гости, ну когда ты была поменьше, не приходила женщина, очень милая, с тугим пучком волос на голове? Это была ее любимая прическа.

— Приходила и очень часто. Только последний раз это было лет десять назад, не меньше. Мама называла ее Натальей. Она много расспрашивала обо мне и всегда приносила подарки. Иногда она плакала, но я не понимала — почему. А потом пропала. Мама сказала, что заблудилась в лесу и ее не смогли найти. Вы хотите сказать, что она была моей бабушкой?

— Да, именно так. И ты правильно назвала дату, потому что она пропала десять лет назад.

— Но ведь грибников рано… — Юля запнулась, — или поздно находят.

— Нет, Юль, грибы тут ни при чем. Я… мне…, — Григорий встал и отвернулся к окну, шумно вздохнув. — Понимаешь, я не могу сейчас объяснить тебе всего, это сложно очень и запутанно. Но ты узнаешь обо всем, я тебе обещаю.

Он повернулся и пристально посмотрел на Юлю.

— Ну вот, а обещали ответить на все мои вопросы. — Нотки обиды прозвучали в ее голосе. — Объясните тогда хотя бы цель своего прихода.

Он сел и, погладив гладко выбритый подбородок, произнес:

— Я знаю, что в школе у тебя сейчас не все гладко, и хочу предложить поработать учителем в небольшом поселении. Если уж быть совсем точным — в одной глухой деревушке, расположенной в живописном красивейшем лесу. Поедем мы туда вместе, у них год назад медпункт остался без врача, и они попросили меня приехать, хотя бы ненадолго. С ответом торопить не буду, подумай. Школу там еще достраивают, поэтому занятия начнутся с сентября. А значит, у тебя почти полгода на размышления.

— Большой срок, — удивилась Юля. — А почему именно меня? И кому в лесной деревушке нужны врачи и учителя?