Читаем И сошлись старики. Автобиография мисс Джейн Питтман онлайн бесплатно

Во дворе раздался голос Кэнди: она звала мою бабушку. Наша троица — Тодди, Минни и я — сидела за столом и ела, а бабушка отошла к плите посмотреть, много ли еще еды в кастрюле и хватит ли на ужин. А Кэнди во дворе все кричит да кричит: "Тетя Гло-о! Тетя Гло-о! Тетя Гло-о!" Я вскочил, хотел посмотреть, чего ей нужно, но бабушка велела мне сидеть где сидел и все докушать, потому как мое имя не Гло и не Тетя. И посмотрела на меня в упор, чтобы как следует дошло; и потом только двинулась к двери во двор, где надрывалась Кэнди: "Тетя Гло-о! Тетя Гло-о! Тетя Гло-о!"

Тодди глядит на меня и щерится: думает, я очень огорчился, что бабушка мне не велела вставать с места. Я показал ему кулак, но он знал: я его все равно не ударю, потому как он один раз нас в бурьяне застукал — Минни и меня, — мы играли в папу-маму, и Тодди мне сказал, что теперь целый год я не могу ему ничего сделать, а он мне может что угодно, а ежели я сдачи дам, он расскажет бабушке, как нас застукал. Он сказал, он может надо мной смеяться, и ударить меня кулаком и ногой, и ущипнуть (в церкви или дома, где угодно), и, если захочет, может слопать мой сладкий пирог или конфеты, если у меня будут конфеты, и он может проиграть мне все стеклянные шарики, но чтоб я не смел их брать, и чтоб я не смел трогать волчок, когда он его запускает, а не то он расскажет бабушке, чем мы с Минни занимались в кустах. Он сказал, так будет целый год, и чтоб я не смел вякать. А случилось это как раз перед тем, как Кэнди стала кликать мою бабушку, — мы только-только вошли в дом и сели за обед, и я сразу же услышал во дворе ее голос.

Кэнди спрашивает бабушку:

— Кукиш тут?

— Тут, тут, обедает. В чем дело, Кэнди?

— Позови его, — говорит Кэнди.

— Он чего натворил? — бабушка спрашивает.

— Поскорей, тетя Гло, — говорит Кэнди.

— Кукиш! — кричит бабушка.

Тодди и Минни тоже вскочили, а бабушка обернулась и говорит:

— Сидите как сидели и кушайте репку. Я Кукиша звала.

— А почему это Кукиш не будет кушать репку? — Тодди спрашивает. — Почему это только Минни и я должны кушать репку?

— Потому что я его зову, — говорит бабушка. — Шагом марш за стол — и кончайте репку.

— Я не машина для кушания репки, — Тодди говорит.

— Лучше бы стал такой машиной, пока я не вернулась, — говорит бабушка. — Кукиш, с тобой Кэнди хочет поговорить. А вы, Тодди и Минни, добирайте репку.

— Кукиш, можешь там себе воображать сейчас, — говорит Тодди. — Но я такое про тебя знаю…

Когда я вышел на галерейку, Кэнди рядышком стояла, у самого крыльца. На ней была белая рубашка, брюки защитного цвета и коричневые туфли с золотыми пряжечками. Волосы у нее светло-каштановые, а стрижка короткая, как у мужчины.

— Подойди-ка сюда, Кукиш, — говорит она.

Я спрыгнул на землю, где она стояла, и она сразу хвать меня за плечи. Наклонилась, прямо к моему лицу, и глаза ее такого цвета, как дым, когда он синий, шальные, дикие. Я подумал, может, я чего натворил, и она на меня разозлилась.

— Теперь слушай, — говорит она. — Я тебе велю: беги и не останавливайся. Скажешь Руфу, и преподобному Джеймсону, и Коринне, и остальным, чтоб все сейчас же собрались у Мату. А потом ты побежишь к усадьбе, и я велю тебе… теперь слушай внимательно, — говорит Кэнди и так сжимает мне плечи, что даже больно, — ты подойдешь к дому и узнаешь, там ли сейчас мисс Мерль. Если там, скажи ей, пусть немедленно приезжает сюда. Нет, не так… если она там, пусть сперва позвонит Луи велит ему сейчас же сюда ехать, а потом немедленно приезжает сама. Если же ее там нет, пусть Джени позвонит мисс Мерль и Лу и скажет, чтоб они сейчас же сюда приезжали. Делать ничего не надо, просто сразу же ехать сюда. Ты все понял, Кукиш?

— А зачем всем этим людям сразу спешить сюда?

— Это не твое дело, Кукиш. Ты еще маленький. Ну, беги давай что есть духу.

Я сразу за калитку. Выскочил на дорогу, гляжу — перед домом Мату стоит трактор. Мотор запущен — слышно, как стучит, а Чарли на тракторе нету. Тростник нагружен, а Чарли нет. На обочине у дома Мату — большой черный автомобиль, машина Кэнди; стоит блестит на солнце. Вообще-то Кэнди мне ничего не велела передавать Мату, но я прикинул: у него же в доме надо всех этих людей собрать, стало быть, прикидываю я, ему тоже следует про это знать. Я подбежал к дому — и сразу во двор, и там я Бо увидел. Лежит на траве, весь в крови.

— Пошел вон, мальчишка! — кричит Мату с галерейки.

— Меня Кэнди послала, — отвечаю я.

— Не сюда она тебя послала, — кричит он. — Убирайся отсюда!

Мату сидит, прислонившись к стене, а в руках у него двустволка. В шляпе сидит, в старой своей серой шляпе, такого цвета, как земля. В белой грязной майке и в зеленых штанах. Сигарету курит. Сам черный-пречерный, только борода белая.

— Кэнди хочет, чтобы все у тебя в доме собрались, — говорю я.

— Если хочет, так беги и делай, что тебе велят, — отвечает. — Давай убирайся!

Я глянул на трактор. Мотор урчит. Глянул на Мату — сидит себе у стенки.

— Где Чарли? — спрашиваю. — Почему это он не уехал на тракторе?

— Не твое дело, — Мату говорит. — Выметайся с моего двора, да побыстрей, а не то возьму прут и надеру по заднице.

Мату стал приподниматься, и я мигом выскочил за ворота и помчал по деревне, а сам себя по заду похлестываю, как похлестывают лошадь, чтобы бежала скорей. Руф был на огороде, грядки полол. Огород у него за домом, Руф там с утра до ночи работает и все поет. Когда я сказал ему, что Кэнди велела, он сначала вылупился, удивленно так: что случилось, мол; за ним-то она зачем посылает; а потом как шваркнет тяпку на землю — и бежать. Я подстегнул свою лошадку и тоже припустил, дальше по деревне. Коринна в эту пору на кухне — это я смекнул и не стал в переднюю дверь стучаться. С ходу прошмыгнул через весь дом на кухню. Сидит она за столом и прямо из кастрюли кушает овощи с рисом. Одна ест. У нее ни мужа, ни детей. Одна во всем доме — сидит ест и смотрит в раскрытую дверь во двор. Когда я ей передал, что велела Кэнди, она медленно так повернула голову и посмотрела на меня, а глаза у нее совсем темные и такие усталые. Ничего не сказала, даже "угу", даже не хмыкнула. Сидит, и все, такая старая, такая усталая. Жует передними зубами — и такая старая, усталая на вид. Я повернулся — и бежать, только по заду себя подстегнул, как подхлестывают лошадей, чтоб скакали быстро. Джеймсон, наш священник, выходил из своего дома как раз в ту минуту, когда я влетел к нему во двор. С Джеймсоном у нас неважные отношения. Он все ворчит, что в церковь надо ходить и богу молиться, а я, мол, только шарики катаю и гоняю мяч. Я передал ему слова Кэнди, он глянул в ту сторону, да разве чего разглядишь, все сплошь заросло бурьяном. Я не стал дожидаться, пока он спросит чего, повернулся и дальше побежал по деревне. Теперь я уже не забегал во двор — просто стану на дороге и ору, зову хозяев. Кто их знает, может, их и дома нету. Бурьян высоченный, да еще кусты, тут не то что людей, бывает, и домов не видно. Ору во всю глотку, зову хозяев; потом дальше бегу, подхлестываю себя по заду — и опять во всю глотку ору: "Кэнди велела вам всем бежать к Мату! Кэнди велела вам всем бежать к Мату! Кэнди велела вам всем бежать к Мату!"

Когда я до Маршалловой усадьбы добрался, я так устал, что еле ноги волочил; протащился кое-как по выгону до цветника. В калитку не вошел, стал у калитки, зову Джени. Ору, ору. Она долго что-то не показывалась, потом выходит на веранду и сразу напустилась на меня.

— Что с этим мальчиком случилось? — говорит. — Ты разве не знаешь, что майор и мисс Би отдыхают?

— Меня прислала Кэнди, — говорю.

— И что ж она тебе велела? Пробудить усопших, да?

Смотрит, смотрит на меня, потом наконец по ступенькам спустилась. Платье на ней белое, туфли белые и фартук. Джени такая же толстая, как моя бабушка, но не такая старая, кроме того, бабушка моя светлей. Подходит так, не торопясь, вразвалочку, к калитке, а я тем временем углядел: две бабочки летают над цветами в углу их цветника. Дома я бы их уже давно поймал. Но тут-то, я знаю, стоит мне только подумать, чтоб войти в ихний сад, Джени меня на месте прикончит.

— Ну, чего тебе? — спрашивает, когда к калитке подошла.

— Кэнди велела, чтоб ты позвонила Лу.

— Надо говорить "мистер Лу", и надо говорить "мисс Кэнди", — Джени отвечает и смотрит на меня сверху вниз. — Не знаю уж, они все у нас такие культурные стали, да ты-то еще сопляк. И чтоб при мне завсегда говорил "мисс" и "мистер". Нос не дорос так разговаривать, а то всыплю будь здоров.

— Мисс Мерль дома? — спрашиваю.

— Нету, — Джени отвечает.

— Тогда, наверно, тебе можно это дело поручить, — говорю я.

— Благодарю вас, сэр, — говорит Джени и смотрит на меня поверх калитки. — Очень это лестно для меня.

— Позвони Лу, — говорю я. — Скажи, что Кэнди ему велела сейчас же приехать сюда.

— А что я тебе только что сказала, всего одну минуточку назад? Чтоб ты при мне говорил "мисс" и "мистер".

В упор уставилась и долго так глядит. Они, взрослые, всегда так делают, если хотят, чтобы ты что-то хорошо запомнил.

— Зачем это понадобилось Кэнди их в деревню вызывать? — спрашивает меня Джени.

— Там чего-то приключилось с Мату и Бо. Бо лежит на спине у Мату во дворе. А Мату сидит на галерейке и держит в руках дробовик.

И тут Джени в момент в лице переменилась. Только что сердилась, теперь напугалась. Распахнула калитку и меня за шиворот хвать.

— Так это я тот выстрел слышала? — спрашивает. — Тот самый выстрел?

— Пусти, больно, — говорю; потом вывернулся. — Есть у тебя кекс или торт… как его… пларине!

— Ну и ну, — говорит Джени и на меня замахнулась — не сердилась она, просто напугалась до смерти. Я шмыг — и увернулся от нее.

— Значит, тот, что я слыхала? — спрашивает снова. И такое у нее лицо, будто вот-вот заплачет. — Тот самый выстрел, что я слышала?

— Не знаю, может, и тот, — говорю.

Тут она как заголосит:

— Господи, помилуй! Господи Иисусе, смилуйся над нами! Да ты знаешь, что теперь будет? Фикс нагрянет к нам в деревню со своими душегубами. Ты еще мал, не знаешь, что такое Фикс. Да я-то его знаю.

Повернулась, пошла к дому. Я гляжу через калитку ей вслед.

— Кекс принесешь? — кричу. — Кэнди меня к вам послала, а сама не дала ничего.

Она молчит, не отвечает. Идет себе, и все. Потом гляжу: глаза фартуком вытирает.

— Э-эй! — кричу. Прижался к калитке, прямо втиснулся в решетку лицом. — Есть у тебя кекс или торт пларине?

Она ушла, и дверь за ней закрылась. Ноль внимания, точно я бабочка, что над цветами летает. Я отошел от калитки и поплелся назад в деревню. Столько бегал — и хоть бы тебе цент или кекс или торт пларине. Одно здорово — обскакал я Тодди. Он того не видел, что видел я.

Господи, смилуйся надо мной, Иисусе, как быть? С кого начинать? Куда кинуться? Майор? Что с него толку? Сидит на веранде пьяный вдребадан, а время ведь только двенадцать часов. Мисс Би? Все равно что со стеной говорить. Кто еще? Мистер Лу? Ага. Кэнди велела позвонить мистеру Лу. Мистеру Лу и мисс Мерль. Позвоню-ка я сперва мистеру Лу. Господи, смилуйся надо мной, пошли мне силы, да будет на то Твоя святая воля.

Вошла в дом и начала звонить в эту его газету в Батон-Руже, и палец у меня дрожит, ну просто ужас как. Телефонистка мне ответила, и я ей говорю, что, мол, мне нужен мистер Лу Даймс. Она сказала "Город" и велела трубку не ложить. Потом еще кто-то отозвался, тоже "Город" сказал; а потом говорят: "Тоби Райт". Я говорю ему: "Мне нужен срочно мистер Лу Даймс". "Лу сейчас обедает", — отвечает он. "О господи, — говорю. — Где? Сыщите его! Поскорей! Кэнди требует его немедленно сюда. Очень прошу вас, сэр. Очень прошу!" "Не кладите трубку, — говорит. — Успокойтесь. Он скоро придет. С кем я говорю? Это Джени?" "Да, сэр, — отвечаю. — Это я. Сыщите его поскорей, ну как можно скорей, и чтоб он как можно поскорей сюда приехал. Не надобно ему сюда звонить. Пусть приезжает, и конец. Только поскорей. Поскорей".

Я так плакала, я так рыдала, когда с ним говорила, мне пришлось обтереть фартуком все лицо. Потом стала звонить мисс Мерль. Никто трубку не берет. С десяток гудков переждала — нет ответа. Господи Иисусе, думаю. Господи Иисусе, спаси и помилуй!

На переднюю веранду иду. Майор свернулся на качелях калачиком, спит. Лицом в руки уткнулся. Рядом с качелями, на перильцах, полстакана виски с водой. Господи Иисусе, думаю, до вечера-то еще далеко, а он уж готов, накачался. Господи Иисусе, спаси и помоги! Вернулась в дом, пошла к мисс Би на второй этаж, но не дошла — вспомнила: в комнате-то ее нет, на заднем выгоне она. Пошла на черный ход, выглянула в дверь — тут она, моя голубушка, вон куда забрела, под орехом топчется, махонькая такая, метра полтора в ней от силы, тросточкой траву ворошит, орехи ищет. Господи Иисусе, думаю, ну всякое же может быть, всякое ведь бывает, ну вот выползет змея из травы или еще какая пакость и укусит старушку. Господи Иисусе, говорю, спаси и помоги! Помоги мне, да будет на то Твоя святая воля, Господи!

Вернулась в дом и обратно звоню мисс Мерль, а ее обратно нет дома. Помоги мне, Господи Иисусе, говорю. Смилуйся, помоги рабе Твоей смиренной, сколько живу, я Твоей воле покорялась. Опять пошла на веранду, на майора поглядеть — спит себе, свернулся, храпеть начал. Забрала я стакан его, снесла на кухню и снова глянула в дверь на старушечку, как она шарит тросточкой в траве и орехи ищет. Вы видали, думаю? Видали вы ее? Ведь, ежели ее, старушечку эту, кто ужалит, виноватить-то будут меня. Господи Иисусе, говорю, помоги мне, Господи Иисусе! Помоги мне. Снова в комнаты вернулась, обратно мисс Мерль звоню, и обратно ее нет дома. Господи Иисусе, говорю, помоги мне, Господи Иисусе. На западную галерейку вышла, на деревню поглядеть, да разве там что разглядишь, все сплошь заросло кустами да бурьяном. Господи Иисусе, говорю, помоги мне, Господи Иисусе! На шоссейку поглядела, на речку — с той стороны-то Фикс с шарагой должен заявиться, на грузовиках приедут, с ружьями, вот-вот явятся. Господи Иисусе, думаю, помоги мне, Господи Иисусе. В комнаты вернулась, обратно мисс Мерль звоню, и обратно нет ее дома. Господи Иисусе, думаю я, помоги мне, Господи Иисусе!

Снова стала пыль вытирать, как раз этим занималась, когда он прибег, этот мальчишка, и поднял шум. Минут десять махала я тряпкой, слышу, машина подъезжает. Я бегом на галерейку, и, как увидела, что это мисс Мерль, ровно гора у меня с плеч свалилась. Я бегом по лестнице, во дворе ее перехватить.

Улыбается. Всегда-то она улыбается. Уж до чего характер у нее хороший. Такая душенька, такая она милая у нас.

— Господи помилуй, до чего ж я рада, что вы приехали, — говорю.

Она заметила в момент, что я плакала, и перестала улыбаться.

— Что случилось? — спрашивает.