Читаем Доверься мне онлайн бесплатно

Luca Veste

Trust In Me

© Luca Veste, 2023

© Перевод. Н. Ломанова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Уже через месяц наших отношений я поняла, что должна все рассказать Джеку. Вот только не знала, когда это лучше сделать. После нашей свадьбы, рождения ребенка или гораздо позже. А возможно, уже на смертном одре.

Однако получилось совсем не так, как я предполагала. Все произошло неожиданно.

С той ночи, когда умер Адам, прошло десять лет. И столько же – с того дня, когда мы с Дэном решили совершить самую большую ошибку в жизни.

Потом я встретила Джека. Покинула Англию. Переехала на Восточное побережье Америки.

И оставила все в прошлом.

Но только не своих родителей.

«Рак дал метастазы», – сказала я, и у Джека вытянулось лицо. Он обнял меня, и мне захотелось, чтобы это длилось вечно.

Я вернулась в родительский дом, и отец умер уже при мне. Я сидела у его кровати, когда он испустил последний вздох. Моя мать сидела по другую сторону, и мы держали его бледные старческие руки.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Мы организовали похороны и оставили наших двух детей под присмотром.

Все вокруг было будто нереальным, и я никак не могла поверить в эту смерть. Словно все происходило во сне. Мир перевернулся, и я жила в каком-то бесконечном ночном кошмаре.

На похоронах было совсем немного народа. В церкви маячили незнакомые лица, а у могилы стояли лишь мы с Джеком, моя мать и брат отца с женой.

Как же мало людей пришло проститься с ним.

Я взяла Джека за руку и крепко сжала ее, словно боялась сорваться с привязи.

А потом увидела его.

Он стоял под деревьями ярдах в тридцати от меня. Его лица я не разглядела, но это, несомненно, был он.

Я словно окаменела, однако внутри меня бушевал пожар. Джек что-то почувствовал и обнял меня за плечи.

Я не отрываясь смотрела на него, надеясь, что мне просто показалось.

А потом он исчез.

Мы побрели к машине. Джек все еще обнимал меня за плечи. Перед тем как сесть в автомобиль, я повернулась к нему. Он убрал руку и вытер слезы с моих щек.

«Джек, – сказала я шепотом. Потом оглянулась, ожидая увидеть его снова под деревьями. Или хотя бы какой-то намек на его присутствие. Но ничего не увидела и отвернулась. – Джек, я хочу тебе кое-что сказать».

Дети молча сидели за кухонным столом, низко наклонив головы, словно чувствуя что-то неладное. Она попыталась им улыбнуться, но они даже не посмотрели на нее.

Они скоро уйдут. Через несколько минут их заберет на улице школьный автобус. Однако она все же постаралась их развеселить, загадав смешную загадку.

Ответа не последовало, но она не сдавалась.

Оливия подняла голову, изумленно округлив глаза. Взгляд ее как бы говорил: «И как взрослые могут говорить такие глупости?»

А Джей даже не пошевелился.

На кухню вошел Джек с незавязанным галстуком на шее. Она подошла к нему, чтобы помочь, но он слегка оттолкнул ее. Она встала рядом, стараясь не показать, как ее обидело такое пренебрежение.

– Пойдемте, дети, а то пропустите автобус.

Она прошла с ними в холл и стала ждать возвращения Джека. Чтобы он поцеловал ее перед уходом. Как-то выразил свою любовь, подбодрил ее.

Вместо этого она увидела лишь синяки под его глазами и почувствовала, как ему хочется поскорей сбежать отсюда.

– Я тебе позвоню, – бросил он, захлопывая за собой дверь.

Она быстро открыла ее снова, стараясь найти слова, которые заставят его вернуться и поддержать ее. Но даже после многих дней, проведенных вместе, нужные слова так и не нашлись.

Она осталась одна.

Выйдя на крыльцо, она помахала на прощанье детям, хотя они вряд ли это увидели, потому что были уже далеко.

За этих двух детей она готова отдать жизнь. И сделать что угодно ради их благополучия.

Однако она могла лишь помахать им, провожая до автобуса, за рулем которого сидел чужой человек. Который отвезет их туда, где будут незнакомые люди, от которых она не сможет их защитить.

Эти мысли лишь промелькнули у нее в голове, и она сразу вернулась к действительности.

На другой стороне улицы она увидела Пэм Колфилд, стоявшую в дверях своего дома со сложенными на груди руками, в одной из которых торчала местная газета. Скользнув по ней взглядом, та повернулась и исчезла за дверью. Никаких приветствий, обсуждений новостей и сплетен.

Она знала, что впереди у нее тернистый путь. Вряд ли они быстро забудут, что случилось на прошлой неделе. И приглашать их на вечеринки и барбекю соседи начнут очень и очень нескоро. И долго еще будут замолкать при ее приближении. Не стоит ждать, что их подозрения постепенно рассеются как дым.

Она вошла в дом, осторожно прикрыв за собой дверь, словно опасаясь лишнего шума. Взглянула на дубовый пол, приобретающий в утреннем свете тот особый блеск, который не способна передать никакая фотография. Закрыла глаза и тихо вздохнула.

Потом, сжав руки, стала передвигаться по дому, словно влекомая какой-то невидимой силой. Казалось, ее телом управляет кто-то другой, заставляя двигаться, моргать и дышать.

Она прошла мимо гостиной, где было тихо и безупречно чисто. То же самое в столовой напротив. Вошла на кухню – источник света для всего дома. Бросила взгляд на ухоженный сад. Голубая вода бассейна притягивала, несмотря на прохладу ранней весны.

Отвернувшись, чтобы не впасть в соблазн, она подошла к запертой двери на задней половине дома.

Вынув ключ из кармана джинсов, она повернула его в замке и распахнула дверь. Темнота, скрывавшаяся внутри, вырвалась в коридор.

Кабинет был небольшим, но там легко размещался письменный стол и пара книжных шкафов. Маленькое окошко выходило на бассейн и зону для пикников. Жалюзи были опущены. Возможно, их опустил Джек, приходивший сюда вечером навести порядок без нее. Дети сюда никогда не заглядывали, так что вряд ли это сделали они.

Возможно, их опустила она, однако забыла об этом.

Она и не хотела ничего помнить. Так было легче – вообразить, что всеми ее действиями кто-то управлял, что она не владела своим телом и разумом, что какая-то неведомая сила заставляла ее двигаться.

Он был по-прежнему мертв.

За эти несколько часов ничего не изменилось. Несмотря на ее горячие мольбы об обратном.

Но надо что-то предпринять. Он не может здесь оставаться. Его неизбежно обнаружат.

Она подошла поближе, опасаясь, что труп зашевелится и схватит ее за руку.

Однако ничего подобного не произошло.

Когда по ее лицу потекли слезы, которые она сдерживала с самого момента его гибели, она взялась за дело.

Он не сможет разрушить ее счастливую жизнь.

Никогда.

Она об этом позаботилась.

Вначале была девочка. Она стала женщиной. Женой. Матерью.

Мы растим детей с одной мыслью. Обеспечить им благополучие. Чтобы они были накормлены, напоены и ограждены от опасностей, таящихся в этом мире.

А потом каждое утро мы собираем их в школу и отправляем в неизвестность. Туда, где мы ничего не можем контролировать и где может случиться что угодно.

Такова участь всех родителей.

Эта мысль мелькала у меня в голове каждое утро. Страх потери, о которой лучше не думать.

Я еще лежала в кровати, когда Джек вышел из ванной и чмокнул меня в лоб. Из холла доносились голоса детей, и я окончательно проснулась.

– Доброе утро, – произнес Джек своим бархатным голосом.

Он был уже одет и собирался на работу. Запах его одеколона приятно щекотал мне ноздри. Выпрямившись во все свои шесть футов и два дюйма, он рассматривал себя в зеркале.

Джек, конечно, не сказал: «А я неплохо выгляжу в сорок два», но, уверена, именно так он и подумал. Я улыбнулась: не могу с ним не согласиться. Все годы, что мы прожили вместе, он поддерживал форму – хорошая наследственность плюс регулярный бег трусцой. Когда я его встретила, он был похож на Джона Траволту времен «Бриолина», а не «Криминального чтива» и париков. Решимость, сквозившая в его глазах, до сих пор гипнотизирует меня.

В идеальном мире счастье не бывает переменчивым. Там не случается моментов, когда неприятная мысль, настойчиво пробивающаяся из глубин сознания, вдруг нарушает ощущение радости и удовлетворенности, с которым я просыпаюсь по утрам.

Мысль о том, что я не заслуживаю этого счастья.

Что я не имею права улыбаться, смеяться, любить.

Или даже жить.

Когда-то меня звали Сарой Драммонд, я жила в Тинтинхалле, графство Сомерсет, по адресу Бродгрин-террас, 42. Маленькая деревушка в окрестностях Йовиля на юго-западе Англии.

Мой выговор сразу же выдавал во мне деревенского жителя.

Но я сбежала из этого захолустья, переехала в большой город, поступила в университет, поселилась на северо-востоке США и вышла замуж за хорошего человека. Родила двух детей и избавилась от своего деревенского акцента.

А потом снова оказалась в небольшом городке.

Вот и вся моя история.

Обычная милая девушка, которая превратилась в успешную даму с отличной карьерой, прекрасной семьей и счастливой жизнью.

И все же каждое утро у меня возникало одно и то же ощущение. Оно давило на мозг и заставляло сжиматься сердце.

Ты этого не заслуживаешь.

– Доброе утро, – отозвалась я, зажмурившись от яркого утреннего света, ворвавшегося в комнату, когда Джек раздвинул шторы. – Зачем ты меня будишь? Я могла бы еще полчасика поспать.

– Если я тебя не разбужу, ты проспишь целый день.

– Это вряд ли, – ответила я, запустив в него подушкой.

Он со смешком поймал ее.

– Дети не дают мне поспать даже в выходные, не говоря уж о буднях.

– Мне сегодня надо пораньше быть на работе, – объяснил Джек, повязывая галстук. – Так что я не смогу проводить детей в школу.

– Ах так. Тогда ладно, – пробурчала я, смиряясь с неизбежным.

– Ничего не поделаешь, – сказал Джек, когда я застилала кровать. – У меня сейчас такая запарка.

– Но к ужину ты хотя бы вернешься?

– Мы пойдем в ресторан к Стефани, – пообещал он в качестве утешения. – Я постараюсь вернуться пораньше, и мы пойдем туда все вместе.

Подозревая, что я ему не очень верю, он добавил:

– Ты ведь знаешь, как я не люблю задерживаться на работе.

Я уже придумывала, что скажу детям, когда он явится домой в девятом часу вечера. Случалось, что появлялся и в девять. Приходилось делать вид, что мне все равно. Действительно, в чем здесь проблема?

А то, что я сама работала весь день, значения не имело. И допоздна засиживаться на работе я просто не могла из-за детей.

– Если задержишься на работе, дай знать Стефани. Между обедом и ужином у нее есть пара свободных часов, так что она может посидеть с детьми.

– Да, конечно, – кивнула я, закатив глаза при упоминании сестры Джека. – Хотя лучше кого-нибудь нанять, чтобы за ними присматривали.

– Но она наша родственница, – возразил муж со вздохом, за которым скрывалось раздражение от нашего вечного спора. – И потом, она любит возиться с детьми. Это экономит нам кучу денег.

– Да, конечно, – согласилась я, подавляя спор в зачатке.

И напомнила себе, что он много работает. Ради детей. Ради нас всех. Я не могу этого не учитывать. И все же иногда мне хотелось спросить его, что по-настоящему важно в жизни и стоит ли так надрываться на работе. Да, это позволяло нам жить с комфортом, но мешало им наслаждаться. Во всяком случае, в полной мере.

Одна из проблем супружеской жизни состоит в том, что мы не говорим нашим половинам всего, что считаем нужным. И никогда не скажем, потому что знаем: это будет плохо воспринято.

– До вечера, – сказал Джек, подходя ко мне.

Взглянув на меня с высоты своего роста, он взял меня за подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. В них была та же морская голубизна, в которой я тонула все эти годы. Улыбнувшись, он поцеловал меня в лоб.

– Люблю тебя, Сиси.

– Я тебя тоже, – пробормотала я в ответ, закрывая глаза.

Когда я их открыла, он уже исчез.

За дверьми возникла какая-то суматоха. Шлепанье ног по дубовому полу. Взволнованные голоса, приглушенный шепот.

Опустив плечи, я тряхнула головой и вышла из комнаты.

У двери меня ждал Джей. Босой, в пижаме, русые волосы взлохмачены. С трудом сдерживая негодование, он заявил:

– Мама, Оливия стащила мой планшет и не отдает.

Не успела я ответить, как послышался пронзительный крик Оливии: «Нет, он все врет!» – и входная дверь с треском захлопнулась.

– Оливия, – сказала я, потирая виски в надежде, что день у меня начнется не с головной боли. – Ты же знаешь, что не должна ничего брать из комнаты Джея.