Читаем Здесь песок чище онлайн бесплатно

Сильвио Мора[1] чувствовал себя уверенно, облачившись в новую удобную полевую форму. Казалось, что она была скрупулезно сшита руками портного, а не куплена в магазине, куда попала из остатков обмундирования, которые армия и флот США пускают в продажу. Этот магазин размещается напротив радиостанции Ла Фабулоса на Фледжер-стрит. Худой, невысокого роста, Сильвио Мора был уверен, что этот хороший костюм улучшит его внешний вид. Пышные усы, которые он отпустил, по его мнению, придавали лицу некоторую интеллигентность, и это успокаивало.

Он чувствовал удовлетворение не только оттого, что изменил свою внешность, хорошо подобрал униформу, обулся в отдающие блеском новизны ботинки парашютиста, но и потому, что у него было современное, полученное законным путем боевое снаряжение. В первую очередь новенькая, еще покрытая смазкой, винтовка AR-15, которую он приобрел в одном из оружейных магазинов на 8-й улице в юго-западном районе. Она ничем не отличалась от тех, что хранились на складах фирмы «Кольт».

Такая же винтовка, как и те, которые в то время прокладывали путь экспедиционным силам Соединенных Штатов Америки где-то далеко, в Азии, в непроходимых вьетнамских джунглях. Всего три килограмма весом, удивительная точность, двадцать смертоносных патронов — идеальное оружие.

Лежа на грязном песке за небольшими, едва укрывавшими его высохшими кустами, он следил за полетом чаек. Сделав несколько кругов в воздухе, они садились на небольшую изгородь, которая шла вдоль пляжа. У него был новый, приятно пахнувший кожей футляр бинокля.

Как легко чувствовать себя роскошно экипированным, без малейших признаков бедности. Все в жизни должно быть таким вот новым, хорошим, как на премьере. Абсолютно все — от первых пеленок до бархата на смертном одре.

Через чистые стекла бинокля, отсвечивавшие синевой, естественные цвета приобретали особый блеск. Не спеша Мора отыскал место, где должен находиться противник. Вот он. Получше подстроил объектив. На мушке центр зелено-оливкового берета. Вражеские солдаты еле видны, они хорошо укрыты и замаскированы.

Итак, противник! Ополченцы Кастро. Коммунисты. Неоплаченный счет за Плайя-Хирон. Смутные, красноватого цвета силуэты четырех или пяти человек, теснящихся в недавно наспех отрытой траншее, но тщательно прикрытой и защищенной мешками с песком.

Сильвио видел только силуэты, но не трудно было представить все остальное — и выцветшие зеленые береты, и загорелые хмурые лица, и ожерелья из семян, лохматые бороды с крупицами соли, и побелевшую от ярких солнечных лучей униформу.

Он представил также их голодные желудки, язвы на ногах и мысленные проклятия — ведь они были обязаны в одиночестве нести службу среди комаров, под солнцем и дождем, вдали от дома, от семьи. Скучная солдатская жизнь…

Подумал он и о собственной шкуре. Есть вещи, которые не предлагают в магазинах, где полно всякого оружия. Это необходимое самопожертвование, плата за славу. Закрыл глаза. В течение нескольких секунд думал о своей жене. Вспомнил ее одежду, плотно обтягивающую фигуру, вспомнил уголок своего дома в счастливые минуты, своих детей, которые никогда не возвратятся. Отца им заменил капризный немецкий пастор сомнительного происхождения. Он думал об этих забытых мелочах, не имеющих никакого значения, лежащих в глубине памяти до тех пор, пока вдруг в ситуации, подобной этой, не воскресают они в мыслях, в тоске по дому. И видится дом, мягкая кровать, кресло в прихожей, прохладная кожа жены. Слетела и покатилась вперед его шляпа. Он вздохнул. Когда снова открыл глаза, дневной свет очистил душевные воспоминания.

Так было легче — с ясной головой, свободной от тягостных воспоминаний. Он поднял глаза и посмотрел вокруг себя. Остальные были рядом, на своих позициях, готовые вступить в бой. Они чуть-чуть ленивы, но повинуются, им можно доверять. Согласно полученному приказу они окружали объект, где противник окопался вдоль песчаного склона. Их задача состояла в том, чтобы любой ценой овладеть позициями.

Сильвио Мора, не глядя, ощупал себя. Ласково потрогал осколочные гранаты, десантный нож для рукопашного боя, свой кольт сорок пятого калибра, увеличенный запас магазинов с патронами. Затем снова положил руку на приклад винтовки и почувствовал себя еще более могучим, более сильным, почти сверхчеловеком. Неизвестно откуда взявшаяся храбрость переполняла его. Удовлетворенность была громадной — Сильвио Мора руководит своими людьми, приготовившимися совершить военный подвиг. Улыбнулся, чтобы дать выход внутреннему душевному подъему. Приближался час «X». Он взглянул на циферблат часов «Роллекс». Так и есть, остались считанные секунды до 10 часов. Когда тоненькая стрелочка подойдет к двенадцати, нужно будет начать боевые действия.

Опираясь на локти, медленно поднял винтовку, тщательно отыскал цель и про себя начал отсчет времени в обратном направлении: «Девять, восемь, семь…» Огневая точка противника оставалась совершенно спокойной, только ветер покачивал отдельные ветви… «Шесть, пять, четыре…» Чайки снова летали свободно, не подозревая, что их ждет огненная буря… «Три, два, один… ноль!» Сильвио Мора выстрелил первым с криком: «Эй, вы, коммунисты! Получайте! Ого-о-онь!»

Эхо откликнулось в болотах. Перепуганные чайки улетели. Сильвио прокричал еще какие-то слова, но его голос потонул в оглушительном шуме выстрелов из шести автоматических винтовок. Сначала это были отдельные выстрелы, один вслед за другим. Некоторые пули, взвизгивая, попадали в камни, другие поднимали фонтанчики песка перед стрелявшими. Затем пошла стрельба длинными очередями. Пули вылетали все до последней, вздымая песок и осколки камня, срезая ветви растений и поднимая фонтаны брызг.

У Сильвио заело оружие. Он не ожидал такого от своей новой винтовки. Прошла пара минут, прежде чем он устранил неисправность и продолжил стрельбу по силуэтам, которые смешно плясали и разлетались на куски под свинцовым дождем. Это был враг. Ненавистный враг, получающий тяжелое наказание огнем, — ополченцы Кастро. Свинцовый удар из шести винтовок. Последний штурм позиций неприятеля. Рукопашная схватка. Атака на траншеи, где все еще могла поджидать смерть, затаившаяся в засаде на лезвии штыка, примкнутого к автомату, или на мушке одного из оставшихся в живых, но умирающего фанатика. Победный штурм логова коммунистов.

Когда Сильвио Мора поднял над головой винтовку и взмахнул ею, его коммандос поняли, что кульминационный момент «операции» настал. С криками «Да здравствует демократия! Долой коммунизм!» они бросились вперед, стреляя на ходу по силуэтам, которые прыгали и качались, как манекены, под градом выстрелов. Да, именно так, манекены. Бутафорские солдаты, воображаемые враги, оживленное тряпье, безобидные цели. Да и в качестве места для «боевых действий» было избрано не опасное кубинское побережье по другую сторону пролива, а тихий клочок земли в Эверглейдс, примерно в шести милях от Аллигатора, что служило предметом насмешек полицейских властей Флориды. Вслед за последним выстрелом «закаленные в боях солдаты», наклонившись над поверженной добычей, принялись спорить по поводу пробоин на «телах» солдат противника. Попаданий было меньше, чем претензий на них. Было смешно смотреть, как небольшая группа людей затеяла торг перед поверженными манекенами. Однако никто не задумывался над количеством израсходованных патронов. Сильвио был первым из заявивших, что его выстрел лучший. Он был уверен в этом, потому что видел, как берет с манекена, по которому он стрелял, отлетел далеко в сторону. Но другие кричали, что их выстрелы были более точными. Дискуссия принимала явно выраженный угрожающий тон. Наконец кто-то призвал всех к спокойствию, и споры утихли. Несмотря на все эти недоразумения, Сильвио Мора вернулся в свой дом в юго-восточном районе города с чувством удовлетворенности. Он развесил свою униформу, пропахшую пылью и порохом, именно такую, которую должен носить настоящий «железный» парень, первый в роте, соперник морского пехотинца или, по меньшей мере, что-то в этом роде, а не обыкновенный эмигрант. Не так ли? Таким должен быть активный и боевой член организации противников кубинского коммунизма, которая именует себя «Альфа-66». Возвращаясь, он видел себя в мечтах в ореоле величия и зените славы. На пороге дома его встречала Эсперанса, все еще находившаяся под впечатлением воскресных подвигов. Она жила воспоминаниями и носила форму американских морских пехотинцев как напоминание о днях, проведенных на Кубе.

К вечеру, после взбадривающего душа и легкого ужина, состоявшего из бутербродов и прохладительных напитков, Сильвио Мора снова встретился со своими головорезами из коммандос. Усевшись все вместе в тени козырька крыши одного из домов недалеко от Даун Тауна, они вновь принялись обсуждать воображаемые операции, которые проводились на песчаных пляжах Флориды на деньги все той же эмиграции. Прилив вдохновения, вызванный полевыми тренировками, постепенно прошел, и, когда снова стала ощущаться тяжесть реальных обстоятельств, Гальего стал горько сетовать:

— Я спрашиваю себя: сколько времени мы еще будем грозить да совершать вылазки на остров, когда же американцы выступят по-настоящему? Я не вижу конца этой затее. Посылают стрелять то здесь, то там, а все остается по-старому, ничего не меняется.

Сильвио почувствовал, что ему нечего ответить на это. Немного поколебавшись, он все же сказал:

— Я думаю… короче говоря, мы делаем то, что нужно.

— То что нужно? Как бы не так. Единственное, что мы пока сделали, — так это много шума и пропаганды. Послушай, когда мы забросили группу, уверенные в том, что теперь-то наконец дело пойдет, все накрылось. И всякий раз находим виновного: либо это кто-нибудь из посланных нами на Кубу, как было с покойным Байямесом, либо повинны в этом пограничники Кастро или его торпедные катера, либо обвиняем кубинскую контрразведку или людей, работающих на нее, либо это невезение или еще что-нибудь. Да, вечно одно и то же… Здесь что-то не так. Но что?..

— А я считаю, что все правильно.

— А я нет!

Сильвио метнул на Гальего быстрый взгляд, сделал недовольный и нетерпеливый жест, вспоминая, как ему неоднократно приходилось объяснять одно и то же:

— Я знаю, что ты не согласен. Тебе хотелось бы, чтобы мы трое сели в лодчонку и вышли в море во главе американского флота для освобождения Кубы. И чтобы сегодня к вечеру или завтра утром весь мир признал нас новыми спасителями континента…

— Я не знаю, чего ждут американцы.

— Они, видимо, знают.

Хосе Ампаро Ортега[2] отбросил журнал, который листал. Разговор касался интересовавшей его темы. Теперь наступил его черед:

— Что американцы?

Гальего жестикулировал руками, подчеркивая свои слова:

— Ты знаешь, американцы… Ну, как тебе сказать. Действительно, что способны сделать мы — трое калек? Другое дело, если бы они пошли впереди, с их флотом, который уничтожал бы все на своем пути, сметал коммунистов. Применили бы авиацию, десантников. А если хотят, мы пойдем следом, чтобы подсказывать им кто есть кто. Там бы мы знали, что нам делать…

— Американцы тоже знают, что делают, — Ортега пытался придать оттенок официальности своим словам, — должны знать это. Но Куба у них не единственная и не главная проблема. Кроме того, это у них не единственное обязательство. И если мы хотим, чтобы они считались с нами, несмотря на их конфликт во Вьетнаме, отношения с Россией и все остальное, то этого должны добиваться мы сами. Уважение у американцев нужно еще заслужить. Само по себе оно не придет. И если мы будем спокойно ждать вторжения американского флота, то или умрем от старости, так ничего и не дождавшись, или же узнаем последними, когда высадка все же произойдет. Как ты думаешь? Ты считаешь, что господин Никсон предупредит нас о своих планах? Мы должны завоевать его доверие нашими делами, поведением.

— Или это доверие завоюют другие, — подчеркнул Сильвио. — Дело в том, что, если мы не будем делать то, что делаем сейчас, и даже чуточку больше, если нас не заметят в наших военных делах, придут другие, более решительные, и заслужат доверие ЦРУ. Имей в виду, что мы не единственные. Ежедневно появляется новая группа, которая намеревается захватить лидерство и завоевать полное доверие американцев. Мы не должны позволить себе опуститься. В течение этих лет мы держались, выживая после каждого кризиса, и нам необходимо сохранить наши позиции, чтобы в любом случае они считались с нами. А сейчас тот, кто боится и рассчитывает во всем на американский флот, пусть подвяжет штаны.

Гальего бросил стакан на столик и встал возмущенный:

— Я трус? Ты ошибаешься, Сильвио, не за того меня принимаешь! Давай сядем на катер и посмотрим, кто первый испугается.

Сильвио удовлетворенно улыбнулся. Намек на страх был хорошим ответом. Он мог начать словесную перепалку с этим полуграмотным хвастуном, выведенным таким образом из душевного равновесия. Однако намеки на трусость или смелость были слишком опасными. Это похоже на обоюдоострый нож. Среди них это был универсальный аргумент, который можно было применить к кому угодно, в любом разговоре. Он не стал больше возвращаться к нему. В душе что-то предостерегало его, какой-то непонятный внутренний голос подсказывал ему: «Будь, брат, осторожен, ты тоже можешь влипнуть в историю». Поэтому он предпочел слегка смягчить свое высказывание, уверенный в том, что его мнение все же возобладало в споре:

— Вы не понимаете, что в этой войне между кубинским коммунизмом и нами силы сторон не равны? Мы можем делать только то, что делаем сейчас. Наша главная цель — завоевать солидный авторитет на будущее, с тем чтобы в нужный момент американцы были бы вынуждены обратиться к нам.

— Меня интересует, когда именно они примут это решение, — сказал Гальего, почти совсем успокоившись. — Кроме того, никто не знает, что думают о нас американцы.

— Этого тебе никто не скажет, — надменно произнес Ортега, — даже я, хотя я их знаю лучше, чем ты. Но они не глупые и отлично хранят свои секреты. Ведь мы не знаем, сколько таких, как Байямес, внедрила кубинская контрразведка в наши ряды. Американцы уже наметили день и час. И об этом знают только они одни.

Гальего, всегда выступавший против хвастливых высказываний Хосе Ампаро Ортеги, на этот раз подтвердил жестом свое согласие, не выпуская из руки стакан с шотландским виски.

— Да, пожалуй, ни ты, ни я и никто другой лучше, чем они сами, не знает, что у них задумано. Но меня беспокоит другое — как бы они не думали так же как и мы.