Читаем Водная пирамида онлайн бесплатно

Annotation

«Водная пирамида» — роман автобиографический, бытовой, одновременно — роман философский и исторический, открывающий широкую картину балканской жизни. Центральный герой романа, Отец — беженец, эмигрант, который ищет пристанище для себя и своей семьи. По-балкански неспешно автор расплетает перед читателем «запутанные и частенько оборванные нити судеб» в поисках выхода из «балканского лабиринта».

Луан Старова

Предисловие

Водная пирамида

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Часть вторая

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Эпилог

notes

1

Луан Старова

Издательство благодарит Министерство культуры Республики Македония за поддержку проекта «Македонский роман XXI века»

Предисловие

Балканский лабиринт

Луан Старова (р. 1941) — прозаик, поэт, эссеист, литературный критик, академик и дипломат. Лауреат многих отечественных и иностранных литературных премий. Пишет на албанском, македонском и французском языках.

Отец писателя, Ариф Старова, адвокат по образованию, в начале XX века переселился с семьей в Поградец в Албании. Его мать Ервехе родилась в Лесковнике, городе на греко-албанской границе. Так сложилось, что большинство родственников по отцовской линии оказались в Турции, а по материнской — в Греции.

В 1943 году семья Арифа Старовы перебралась в Македонию, в город Струга, находящийся, как и Поградец, на берегу Охридского озера. С этого события начинается роман «Водная пирамида».

Центральный герой романа, Отец — беженец, эмигрант, образованный и мыслящий человек, который ищет «пристанище навсегда» для себя и своей семьи. Отсюда — размышления героя романа и автора о правах человека, о свободе мысли и слова, о межнациональных отношениях, о границах между людьми и странами. В самом роду Отца есть христиане и мусульмане. Автор касается вопроса о вероисповедании, выступая за толерантные отношения между представителями разных религий. То, что отцовская семья живет на берегах уникального озера, на его «райских просторах», позволяет автору поднять на страницах книги важные проблемы защиты окружающей среды от неоправданного вмешательства человека в природу, сохранения редких видов рыб, птиц и животных, а также самого озера как источника питьевой воды.

Для русского читателя интересным является и тот факт, что страстным защитником Охридского озера и «природы озерного края», заслужившим огромное уважение жителей Струги, выступает русский эмигрант, биолог Игорь Лозинский, прототипом которого послужил известный на Балканах русский ученый Николай Незлобинский.

Помимо Отца и Матери, помимо верного друга семьи Гури Порадеци, помимо Игоря Лозинского и его ученика Цветана Горского, помимо десятка других лиц, несомненными героями романа являются отцовские книга (по мнению Матери, имеющие «душу»), угри («удивительные существа, своими миграциями испокон века связывающие Балканы с миром») и Озеро (это слово в романе пишется с большой буквы, как и слова: Отец и Мать).

«Водная пирамида», с одной стороны, роман автобиографический, бытовой, с другой, — роман философский и исторический, открывающий читателю широкую картину балканской жизни, как отмечает сам автор, «сквозь призму падений трех последних империй на Балканах: Оттоманской, фашизма и сталинизма».

Автор по-балкански неспешно расплетает перед читателем «запутанные и частенько оборванные нити судеб» своего рода и других семей, живших на балканских просторах, в поисках выхода из «балканского лабиринта».

«Водная пирамида» (как и вышедший в 2010 году на русском языке еще один роман Луана Старовы «Время коз») — часть огромного эпического полотна, которое на протяжении вот уже двадцати лет создает писатель. Подлинной «балканской саги», и сегодня открытой для продолжения…

Ольга Панькина

Водная пирамида

                  L’ANGUILLA

L’anguilla, la sirena

dei mari freddi che lascia il Baltico

per giungere ai nostri mari,

ai nostri estuari, ai fiumi

che risale in profondo, sotto la piena awersa,

di ramo in ramo e poi

di capello in capello, assottigliati,

sempre pi'u addentro, sempre pi'u nel cuore

del macigno, filtrando

tra gorielli di melma finch`e un giorno

una luce scoccata dai castagni

ne accende il guizzo in pozze d’acquamorta,

nei fossi che declinano

dai balzi d’Appennino alia Romagna;

l’anguilla, torcia, frusta,

freccia d’Amore in terra

che solo i nostri botri о i disseccati

ruscelli pirenaici riconducono

a paradisi di fecondazione;

l’anima verde che cerca

vita l`a dove solo

morde l’arsura e la desolazione,

la scintilla che dice

tutto comincia quando tutto pare

incarbonirsi, bronco seppellito;

l’iride breve, gemella

di quella che incastonano i tuoi cigli

e fai brillare intatta in mezzo ai figli

dell’uomo, immersi nel tuo fango, puoi tu

non crederla sorella?

Eugenio Montale

                     УГОРЬ

Угорь, эта сирена

холодных морей, оставляет Балтику,

чтобы добраться до наших морей,

до наших рек, их устьев,

поднимаясь из глубин, плывя против течения,

от русла к руслу,

от протоки к протоке, вжимаясь

в самую сердцевину, в камни,

пробиваясь сквозь грязь,

пока однажды

свет, слетевший с каштана,

не взорвет его в стоячей воде

ущелий, ниспадающих

с отрогов Апеннин к Романье;

угорь, факел, хлыст,

стрела Амура на земле,

его лишь наши теснины и пересыхающие

ручьи Пиреней приводят

к раю нереста;

зеленый дух в поисках

жизни, где только

сушь и жалящее одиночество,

искра, говорящая,

что все начинается тогда, когда кажется, что все

сгорело дотла, обуглилось;

краткая вспышка, близнец

другого, запечатленного во взмахе ресниц,

чтобы он мог нетронуто сиять среди сынов

человеческих, тонущих в твоей грязи,

разве ты не видишь в ней сестру?

Эудженио Монтале

Часть первая

1

Я стоял на македонской земле, на краю огромной скалы, балконом нависшей над синим бескрайним простором Озера. За моей спиной был монастырь Святого Наума, по красной черепичной крыше которого гордо расхаживал павлин с распущенным хвостом всех цветов радуги, привносивший свою лепту в красоту библейского пейзажа. Взор, миновав границу между двумя странами, обозначенную белыми, едва заметными отсюда плавучими знаками на глади Озера, уперся в близкий берег, в Албанию.

Я смотрел на родной городок Поградец, откуда началось последнее переселение отцовского семейства в далеком 1942 году, после которого ему было суждено навсегда остаться на новой земле. По рассказам Мамы, всю жизнь бережно хранившей доставшуюся ей по наследству связку ключей от домов, которые когда-то пришлось покинуть нашим предкам, выходило, что самым старым в ней был ключ от дома на берегу Ионического моря, чьи воды омывали нашу родину. А нашему дому на албанском берегу Озера было около ста лет. На маминой связке в определенном порядке были нанизаны ключи и от давно не существующих домов, начиная еще с того времени, когда много веков назад произошел раздел большого старинного христианского семейства на христиан и их братьев, принявших новую веру. Тут заканчивались воспоминания Матери и начинались воспоминания Отца, изо всех сил старавшегося как можно глубже проникнуть в семейные тайны…

На протяжении многих летя читал и перечитывал отцовские книги и записи, чтобы разобраться в причинах великого скитания нашей семьи по балканскому Вавилону. Я вникал в незавершенный отцовский труд — История Балкан сквозь призму падений империй, от которого осталась лишь стопка бумаги — пожелтевшие и поблекшие листы, явно проигравшие битву со временем и вроде как потерявшие свое значение — в надежде, как можно больше узнать о нашем роде, о нашей семье.

Отца необычайно интересовала история Оттоманской империи на Балканах, то, какое воздействие оказала она на судьбы наших предков. Для него так и осталась неразгаданной главная семейная тайна — что же происходило на Балканах в течение прошедших пяти веков оттоманского владычества, почему после завоевания Албании дело дошло до распада огромного семейства, до его великого раскола по вере — вплоть до смены Бога, когда одна часть семьи, после турецкой осады и победы, под угрозой смерти перебралась на другой берег моря, унеся с собой старую христианскую веру, захватив связку ключей от старых домов, исчезнувших в пламени пожарищ, убежав со спасенной иконой и священной книгой в руках, а другая часть того же семейства, чьим дальним потомком являюсь и я, осталась на много-много поколений вековать на берегу моря, перекликаясь со своими братьями, оказавшимися на другом его берегу, веря, что когда-нибудь судьба снова сведет их вместе. Часть семьи оказалась ближе к Европе, а другая — ближе к Азии. Но по воле судьбы всегда получалось так, что наше разделенное семейство находило пристанище у воды: моря, или озера, или реки.

Проходили века, и семья потеряла надежду когда-нибудь соединиться вновь. И неизвестно, кому в роду было тяжелее: тем, что остались со старым Богом, или тем, которые его поменяли, чаще добровольно, но иногда и по принуждению. Но на здешних просторах после упорного сопротивления людям всегда приходилось дорого платить за свое поражение, порой жизнью. Поначалу никто не хотел быть под рукой победителя. Но победитель не собирался долго с этим мириться. Поэтому один из наших предков сказал: «Если руку нельзя укусить, надо ее пожать!» — и семья приняла нового Бога, что, правду сказать, принесло ей множество новых неожиданных испытаний. Вера, одними принятая, другими отвергнутая, все же определила дальнейшую судьбу семьи. В самом Царьграде было решено, что семья должна быть оторвана от моря и найти себе новое прибежище — на берегу Охридского озера…

Поэтому предкам, несмотря на все их недовольство, волей-неволей пришлось смириться с переселением. Впервые после нескольких веков жизни у моря они оставили свои дома. Так прервался семейный сон, мечта родственников, живущих на противоположных берегах моря, о воссоединении. Остались с ними только предания да легенды, напоминавшие им о славном прошлом, да еще — уходящая корнями далеко в глубь веков трехголосная и четырехголосная полифоническая песня о победах и поражениях — из всех древних средиземноморских народов свойственная только албанцам. Надеюсь, что это полифоническое пение о сопротивлении и уступках, до конца так и не разгаданное и не завершенное, оставшееся жить со своим особым смыслом, когда-нибудь судьбоносно разгадает кто-нибудь из наших потомков. Тогда же предки просили, даже отправили челобитную в Стамбул, чтобы их поселили у воды, на берегу реки или озера.

Так и вышло! Им дали, взамен оставленных, дома и земли на берегу Озера, недалеко от маленького городка, на который я сегодня гляжу с высокой скалы. Гляжу через старинную подзорную трубу, которую Отец некогда привез из Стамбула и через которую три поколения родственников смотрели на это родное им место через границу, проходящую здесь, прямо за монастырем. Хотя семья еще до приезда сюда приняла новую веру, она сохранила и обычаи старой, православной, христианской веры. Монастырь Святого Наума для многих ее членов оставался святилищем потерянного Бога. Так что наши предки находились между двух вер: ни одна не была искоренена до конца, но и не укоренена полностью. Это обстоятельство делало их скорее толерантными, чем радикальными в отношениях между собою.

Мусульмане не только хранили христианские обычаи, но часто и спасали христиан-богомольцев. В семейной летописи записано, что предки не раз верой и правдой защищали монастырь Святого Наума и помогали ему. Албанские девушки-мусульманки и девушки-христианки вместе собирали по горным склонам лекарственные травы во время их цветения.

Монастырь создавал равновесие между мусульманским и христианским населением, служил мостом между одними и другими. Святой, которому монастырь был посвящен, приносил спасение от бед и исцеление от болезней абсолютно всем, независимо от религиозной принадлежности. Когда между Албанией и Югославией был воздвигнут кордон — высокая непробиваемая стена, мои албанские соотечественники подходили к границе, и из-за колючей проволоки бросали деньги, твердо веря, что кто-нибудь с другой стороны границы отнесет их в монастырь. День Святого Наума как большой праздник отмечали вместе с христианами и мусульмане. Они приносили с собой много подарков. Христианские монастыри нередко служили местом укрытия и пребывания дервишей, а в имаретах, приютах при мечетях, где бесплатно раздавали еду и давали ночлег, останавливались и мусульмане, и христиане. Мои предки, хотя и приняли новую веру, остались привязаны к монастырю и во времена, когда над ним нависала опасность появления незваных гостей, храбро вставали на его защиту…