Читаем Тень восходящего солнца онлайн бесплатно

Как часто мы задумываемся о происхождении вещей? Кто ее сделал? Когда? Из чего?

Зачем?

Вот идет кто-нибудь в поход. Попадет ему в ботинок камень, который в скором времени с шипением вышвырнут куда подальше. А откуда он? Какова его история? У всего есть история. Корни. И уж особенно крепки и глубоки они у всего, что было рождено в земле. Что могло видеть небо задолго до первых любознательных людей.

Так что же может из себя представлять камень, что лежит в нашей замахнувшейся руке? Породы ведь путешествуют, как и человек. Просто дольше. Что он делал эти тысячелетия? Лежал себе мирно? Пережил войны? Стихии?

Смерти?..

Томас тряхнул головой, отчего зачесанные назад мокрые пряди снова прилипли ко лбу. Зеркало в ванной успело запотеть, и он провел по его поверхности рукой. Посмотрел в отражение карих глаз.

Что-то меня совсем накрыло. Сам себя такими рассуждениями иногда пугаю. Господи…

За всеми этими дискуссиями он подзабыл, что половина его лица сейчас прибывала в пене, а сам он похож на чернокожего Санту после барбер-шопа.

– Милый, ты там уснул?

Томас не расслышал вопрос жены, донесшийся из спальни. Он перекрыл горячую воду.

– Что ты говоришь?

– Говорю, что у тебя там подозрительно тихо.

– Ты предлагаешь мне здесь соревнования по фламенко устроить?

Она рассмеялась. И Томас любил ее смех. Наверное это было одной из немногих причин, почему Том вообще решил жениться: над его шутками смеялись только по пьяни. Чаще всего просто их прослушав, додумав смысл на свой лад.

Но не его жена.

– Заметь, милый, это была твоя идея. Ты уже побрился?

– Нет еще.

– Можно я посмотрю?

– Не не! – Томас поспешно обернулся и взглянул на дверную ручку, закрыл ли он дверь, – Это интимный процесс! Я стеснительный.

– Том, я видела, как ты на спор в студенчестве пытался с крыши обоссать альбатроса. Ты серьезно думаешь чем-то меня удивить?

Она опять рассмеялась, а Томас зарделся.

Твою мать… все-таки это кто-то видел.

– Здесь другое. Потерпи полчасика, скоро приду, – Томас протер зеркало от конденсата и добавил немного пены помазком.

Она не ответила.

День выдался тяжелый. С благотворительного вечера им с женой удалось выбраться только час назад. Целых три часа улыбок, встреч, бесед, договоренностей и рукопожатий. Том терпеть все это не мог, но статус топ менеджера обязывал посещать подобные мероприятия. Особенно, когда вице-президент компании – отец твоей жены.

Но вот он дома. Перекусив холодным салатом, Томас готовился опробовать в деле подарок жены на годовщину их свадьбы, прошедшую четыре дня назад.

Она знала что дарить. Как Аполлон ведал, куда направить стрелу Париса, так и она за долгие годы брака выучила, где у супруга Ахиллесова пята.

Бритье, часы и рыбалка.

Первым он увлекся относительно недавно, еще только осваивая технику работы опасной бритвой, но в подарок жены уже успел влюбиться, едва приподняв крышку подарочной коробки.

Он как раз держал его в руках, намереваясь после все свои оставшиеся силы пустить на благодарность.

Томас снова открыл горячую воду и подмигнул своему отражению.

Он старался дышать как можно реже. И тише. Настолько, что были слышны короткие порывы ветра, подхватывавшие бесшумно падающие хлопья снега. В минках[1] за окном не было видно огней, разве что иногда доносился треск догоравшего в конце улицы дома семьи Иоши, подмастерья кузнеца.

Последний раз человеческий голос мальчик слышал минут десять назад. Это была женщина. Она в стенаниях бежала через улицу, намереваясь добраться до окраины деревни и сбежать в ночном мраке леса.

Ее голос оборвался столь же резко, как и остальные это ночью. В глубине души мальчик понимал, что в деревне больше нет живых людей, кроме него. Либо спаслись бегством, либо их настиг он.

А про него забыли.

Отец и старшие братья выбежали на улицу с оружием в первые мгновения, когда раздались крики. Многие мужчины поступили также. Их судьба не оставляла сомнений: ни брань, ни говор, ни топот более не перебивали завывание зимнего ветра.

Мать попыталась спрятать младшую дочь, но та в страхе убежала на улицу. Женщина вышла за ней и не вернулась. Все вышедшие на улицу в эту снежную ночь не вернулись в свои минки.

Мальчик сидел за комодом, подобрав колени, зажав рот ладонями.

О том, чтобы пытаться выбраться на улицу не могло быть и речи. Демон никуда не делся. Он здесь. Он ходит тенью по домам, выискивая тех, чьи сердца еще в состоянии гнать по жилам застывшую от ужаса кровь. Никто не ведал как, но Демон безошибочно знал, куда идти. Он был везде. Он видел все и всех.

И он шел за всеми.

Мальчик не знал всего этого, но воображение и нескончаемый кошмар этой ночи рисовали ему именно такую картину. Иначе не объяснить, почему вместо человеческих голосов можно было различить скрип сосен за охотничьей лавкой. Так он и сидел. Может десять минут, может полчаса, а может вечность, за которую уже успели вырасти новые горные хребты. Рано или поздно кто-нибудь наткнется на вымершую деревню. Или кто-то из выживших передаст печальные известия сегуну[2]. Так или иначе, сюда когда-нибудь придут. Если Демон будет настолько упрям и глуп, что не испугается войска сегуна, то его изрубят насмерть. Но до этого не дойдет. Он убежит. Никто не в силах выстоять, супротив самураев сегуна.

Мальчик старался отвлечься от холода и пронизывающего ветра мыслями, как его найдут. Вот здесь же. За этим комодом, в этой комнате. И тогда он позволит себе оплакивать семью. А до тех пор нужно быть храбрым и умным. Как учил отец и Кайоши, его старший брат.

Нужно перехитрить Демона. И выжить.

Ребенок не услышал ничьих шагов, скорее почувствовал, что он больше не один. Холодок пробежал вдоль его спины, и он плотнее зажал рот, вместе с носом. Приподняв немного голову, дитя бы заметил тень, расплывчатое пятно, скользнувшее за бумажной фусумой[3].

Шорох отодвигающейся двери участил детское сердцебиение. Теперь можно было дышать свободно. Мальчик не двигался, ожидая, когда из-за края комода покажется лик того существа, что сегодняшней ночью перечеркнуло жизнь целой деревни.

И мальчик увидел его. Все так же, не издав не единого звука, шагом или оброненным словом, “Демон” остановился напротив ребенка.

Мальчик готовился к чему угодно. Мать рассказывала ему сказки о разных легендарных существах, вроде Кицунэ, Карура, Инугами или Исонадэ, но перед ним был не кто-то из потусторонних тварей.

Он не видел его лица, так как незнакомец стоял вполоборота, но это безо всякого иномыслия был человек. Мальчик догадался, что все-таки в деревне кто-то выжил. Он не единственный уцелевший. Демон ушел прочь, и его спасли даже быстрее, чем ожидал мальчишка.

Он разжал пальцы у рта и расслабил мышцы напряженного, затекшего тела.

На окраине деревни, где начинался сосновый подлесок, уходящий вниз по склону к незамерзающему даже студеной зимой ручью, на припорошенной снегом ветке сидела сова. Расправив крылья, она соскочила вниз, сбросив снежное облако с сосновых лапок.

В этот же момент в деревне больше не осталось тех, кто мог нарушить покой зимней ночи.

День близился к ужину. Снегопад уже утратил былое утреннее неистовство, запорошив буквально.

Кичиро тщательно протирал столы, периодически клацая по полу деревянной ногой. Под этот размеренный стук, а также смачные причмокивания пожилого пекаря, доедавшего свою рисовую лапшу, на окне развалившись дрых толстый рыжий кот. Отец Кичиро ни раз говорил, что блохи на «шерстяном паршивце» скоро будут размером с крыс в кладовой, ибо этот лентяй отказывался ловить что бы то ни было, кроме дзена. Парень проковылял к следующему столику. Он и без отцовских напутствий знал, что их трактир должен сиять чистотой. Времена в поселке не самые пышные, да и зимой приезжих меньше. Свинарник уж точно не принесет доход.

За окном по улице, во весь опор, пронеслась лошадь, вздымая с неубранной дороги облака снега. Кичиро, перегнувшись через стол, проследил за ней взглядом. Всадник был патрульным и спешил, не щадя животину. Вверх, по этой улице, было только два значимых места – кузница и усадьба даймё[4] Ёкояма. И навряд ли этот солдат высекал искры копытами побыстрее переподковать своего коня. Молодой человек не успел разглядеть, кто это был. Хотя он вполне мог и не узнать: с тех пор, как ему пришлось оставить службу, в гарнизон поселка прибыл уж ни один десяток новобранцев.

Пожав плечами, Кичиро вернулся к работе. Дела военных больше его не касались, о чем он, не в силах обмануть кого-либо, жалел.

Шесть лет прошло с той ночи, когда они выследили полдюжины разбойников, потрошащих каждого встречного торговца, и устроили им сечу. Бой был скоротечным и легким, но один из головорезов успел дать выстрел из арбалета. В икру Кичиро. Болт пробил наголенник, разорвав только мясо и чудом не раздробив кость, но рану не успели вовремя прижечь и обработать, пока отряд добирался до заставы. Видно самим богам было угодно, чтобы гангрена и последующая ампутация по самое колено привели юного Кичиро в трактир к его отцу.

Можно ли винить кого-то в случившемся? Кичиро знал, что можно. Себя. Раз попали, значит был слишком медлителен, плохо тренировался. Слаб. И потому парень совсем не держал обиду на свою судьбу, изо дня в день помогая отцу содержать трактир. Это была достойная работа, не позорящая себя и семью.

Прошло около часа, когда за окном снова раздались будоражащие повседневность звуки. Скрипя осью и снегом, показалась старая пастушья телега, влекомая пегой кобылой. В ней сидел кучер и человек, закутанный с головой в одеяло, пошатывающийся из стороны в сторону от неровной снежной колеи. Саму телегу конвоировали еще трое солдат.

Их Кичиро узнал. Юго-восточный погранотряд.

Входная дверь отворилась, и вместе со снежной пылью в помещение вошел рослый мужчина в темно-зеленых кожаных пластинчатых доспехах. Кичиро мгновенно узнал его и слегка поклонился. Мужчина снял с головы шлем, высвободив черные, стянутые в хвост, волосы, и ответил на поклон.

– Приветствую, Микайо-сан.

– Здравствуй, брат, – Микайо поправил сбившейся на поясе меч, после чего прошел к ближайшему столу и сел, – Налей воды, пожалуйста.

– Что происходит? Почему вы не на посту?

– Телегу видел?

Кичиро, наливавший черпаком охлажденную воду, повернулся к окну. Конвой уже скрылся из виду, но скрип телеги все еще был слышен.

– Да.

– А женщину в ней?

– Да, – Кичиро вернулся к столу и протянул Микайо чашу.

– Спасибо. Так вот, – мужчина в три глотка с упоением осушил чашу, – …так вот, это селянка из Шаратори. Восемь дней добиралась, из них три – пешком. Она еще и заблудилась. Несколько дней делала крюк лесами.

– Невозможно… – Кичиро с изумлением попытался прильнуть к окну, чтобы еще раз, повнимательнее разглядеть незнакомку.

– Эта «невозможность» сидит в телеге.

– Да я верю. А зачем…?

– Рассказать, что Шаратори полностью вырезали.

В наступившей тишине стал слышен треск поленьев в печи. Кичиро сидел в исступлении, нахмурив брови.

– Это правда? – выдавил он наконец.

– Я не знаю, Кичиро-сан. Когда мы выезжали, туда направились два всадника. Если они подтвердят ее слова, то окажется, что у нас под носом совершили набег.

– Но кто!?

Микайо отрешенно помотал головой.

– Шаратори… там же не меньше двадцати семей жило. Сколько же было нападавших?

– А вот здесь ее словам я бы не верил.

На вопросительный кивок Кичиро, прогнавшего трущегося о ногу кота, его брат, Микайо, выставил перед собой пятерню и согнул все пальцы, кроме указательного.

– Это шутка?

– Она сказала, что видела только одного. И все время называла его то демоном, то призраком. Видела, как он без устали разрубал всех попадавшихся под руку.

– Ты в это веришь?

– Что он был один? Нет. Что Шаратори действительно атаковали? Возможно. Разведчики докладывали, что видели людей клана Орана-Тори у наших границ. Перед зимой. Посмотрим, что скажут наши парни.

– Да. Конечно.

– Ты понимаешь, что я это все тебе рассказал как брату, Кичиро-сан, и бывшему воину? Помни о чести и помалкивай об этом, пока дайме не примет решение.

– Само собой, Микайо-сан.

– Отец здесь? Я умираю с голоду после дороги.

Снова пошел снег. Дрожащий свет костра и факелов, по периметру частокола, выхватывал из сгущавшихся сумерек ниспадающие хлопья. Еще более крупные, чем накануне. То и дело с разных сторон доносилось шуршание отряхивающихся часовых, по мере того, как они превращались в неподвижный сугроб.

– Ну… зато не холодно.

Напарник говорившего шмыгнул носом и покосился на небо, прищурив один глаз. После чего пожал плечами. Он никогда особо не отличался словоохотливостью, особенно неся караул.

Чего не сказать о его напарнике, молодом стрелке Нобуо-сане. Сослуживцы за завтраком шутили, что снег идет не переставая из-за Нобуо, который умудрился позавчера промолчать двадцать минут.

Шутка была хорошая, но смех продлился недолго. В последнее время все напряжены случившемся в Шаратори. Эта новость словно сгустила воздух над заставой, лишив воинов покоя, будь над верхушками сосен солнце или же месяц. Если в Хокурикудо объявились налетчики из соседних кланов, то «Белое крыло», как крайняя и единственная погранзастава на этом торговом тракте, была первым претендентом на встречу с врагом.

– Если они действительно были, – заметил утром командир отряда, призывая своих подчиненных взять себя в руки.