Читаем Цветные бусы мечтаний онлайн бесплатно

Расположенный на холмах, круто сбегающих к Тихому океану, Сан-Франциско необыкновенно красив. Своенравный город, словно бросив вызов скучной логике целесообразности, опутал своими улицами склоны холмов, окружающих океанскую бухту.

Берега этой подковообразной бухты связывает многокилометровый, взметнувшийся на громадную высоту мост, как бы парящий в воздухе. Мост Золотых Ворот, ставший своего рода эмблемой города. Его изображения видны повсюду.

Древние наверняка причислили бы его к одному из чудес света. И действительно он — чудо. Но чудеса — чудесами, а жизнь — жизнью.

На город опустился туман, который был такой же достопримечательностью Сан-Франциско, как и мост. Его седые клочья скрыли величественный купол Гражданского центра, возведенного на одной из площадей города.

Старый бродяга плотнее закутался в поношенное пальто, служившее ему одновременно и одеялом, и попытался снова уснуть, но это оказалось нелегко. Не больно-то уснешь, когда сырость въедается в кости, особенно если лежишь на голой земле. Туманными ночами в Сан-Франциско прохладно даже летом, когда могло бы быть и потеплее. В общем, отнюдь не райские кущи…

А потом раздался этот шум… Старик привык к шуму. Он обосновался на этой площади почти два года назад, за версту обходя полицейских, борясь за лучшее место на скамейке и пытаясь не обращать внимания ни на уличное движение, ни на пешеходов, ни на гудки клаксонов, которые в этом городе, казалось, не умолкали ни на минуту.

Однако на сей раз шум раздался всего лишь в нескольких футах от него. Это был разговор, и шел он явно в повышенных тонах.

Честно говоря, бродяга не мог разобрать слов, поскольку натянул пальто на голову. Да и видел он тоже не слишком много, потому что свет уличных фонарей с трудом пробивался сквозь туман. И все же вполне достаточно.

Хорошо одетый мужчина стоял у фасада Центра, полускрытый его тенью и туманом. Этот тип смахивал на одного из тех молодых чистоплюев, которые могут пройти по спящему на земле человеку, лишь бы не запачкать свои модные ботинки. Старик не сомневался: это был коп.

Он чуял их за версту. Достаточно было взглянуть, как они только и ждут, как бы сцапать первого встречного, как они зыркают глазами по сторонам, словно все вокруг них рыли в чем-то виноваты. И этот малый был точно таким же.

И он был не один. Перед ним стоял парень и смотрел ему прямо в лицо. Обычный уличный парень. Оборванный, обросший и грязный от макушки до пят. Старик не раз встречал его в новом приюте позади Центра здравоохранения и в общественном парке, который окружал почти каждое здание, принадлежавшее городским властям. Он знал, какую скамью закрепил за собой этот парень, и никогда не покушался на нее, как бы туго ни было со спальными местами, — а туго было с ними каждую ночь. Он хорошо понимал, что такое спорить с этим малым. Тот был псих.

Самый настоящий псих. Безумие светилось в его глазах, горящих, как угли. Все его звали Майк-больной. И этот псих смотрел своими глазами-углями на модника-копа.

И улыбался. Но от этой улыбки видавшему виды бродяге захотелось еще плотнее закутаться в пальто, потому что она означала, что вот-вот случится что-то нехорошее. И оно случилось.

Старик не мог точно сказать, как это вышло. Он был слишком занят тем, что пытался согреться. Он слышал только, как этот самый псих сказал что-то вроде: «Будь ты проклят, Пит. Не заставляй меня делать это». Потом до него донесся злобный смешок, как будто Майк знал, что слова уже не помогут. А затем раздался выстрел. И, словно этот выстрел послужил им сигналом, в тумане, зашевелились какие-то темные фигуры, казавшиеся во мраке ожившими манекенами.

Бродяга вскочил. Он не хотел попасть в историю. Не хотел быть рядом с тем, что случилось. Нужно было удрать раньше, чем кому-нибудь придет в голову спросить его, что произошло.

Но, прежде чем исчезнуть вместе со своей тележкой, он в последний раз оглянулся. Только чтобы лишний раз убедиться, что все происшедшее ему не пригрезилось.

И вот что он увидел. Майк-больной стоял с пистолетом в руке. А пижон-полицейский лежал навзничь с открытыми глазами. Посредине его лба расплывалось красное пятно, а рядом с его вытянутой рукой на земле валялся один из этих маленьких автоматических пистолетов. И еще перед тем, как удариться в бега, старый бродяга увидел то, что напугало его больше всего на свете. Он готов был поклясться, что в глазах Майка стояли слезы.

При первой встрече он был нечесан, немыт и небрит. Несмотря на то, что его перед этим слегка привели в порядок.

— Тут написано, что вы были сотрудником Агентства по борьбе с наркотиками, — задумчиво сказала Кэтлин Эрроу, глядя в предварительно переданную ей папку с документами, а не на грязного мужчину, сидевшего напротив.

— Я и сейчас сотрудник этого Агентства, — уточнил он срывающимся от усталости голосом, сжимая в руках пластмассовую чашку.

Он уже допил кофе и теперь отрывал от чашки полоски, водя по ее краю пальцами, которые были так черны от грязи, что Кэтлин хорошенько подумала, прежде чем подать ему руку.

Она знала, что этот человек, специально переоделся бродягой, но не была уверена, следовало ли добиваться такого правдоподобия. От Майкла Джорджа Тобина несло, как от выгребной ямы, и выглядел он, словно дно бачка для слива нечистот. Его напяленные друг на друга лохмотья были рваными и замызганными донельзя, борода завилась кольцами и скособочилась, из-под вязаной шапочки выбивались неописуемого вида волосы цвета соли с перцем. Типичная внешность тысяч бродяг, шляющихся по улицам и ночующих под мостами Сан-Франциско.

Но не это мешало Кэтлин смотреть ему в лицо. Она давно избавилась от былых предрассудков. Кроме того, до поступления в фирму «Брайан, Томсон и Питри» она успела поработать общественным защитником и привыкла не воротить нос от парочки-другой острых запахов и засаленных тряпок, в которые предпочитали одеваться люди, чьи интересы ей зачастую приходилось представлять в суде.

Причиной замешательства девушки были глаза Майкла Тобина. Глаза цвета аквамарина.

Именно на них она обратила внимание первым делом. Эти глаза поразительно не вязались с остальным обликом бродяги и заставляли поверить, что по крайней мере месяц назад Тобин действительно был одним из лучших сотрудников Агентства по борьбе с наркотиками. Бриллиантом чистой воды, как следовало из материалов досье. Искусный, смелый до дерзости специалист высшего класса, который сумел сцапать нескольких выдающихся мастеров своего дела, слывших грозой местной полиции. Живая легенда.

Однако лежащее перед ней дело гласило, что этот человек обвиняется не столько в хранении наркотиков, сколько в том, что хладнокровно застрелил в общественном парке своего бывшего напарника и друга.

Ее коллеги считали, что в данном случае все предельно ясно. Классический случай. С кем поведешься… М. Дж. Тобин, когда-то виртуоз сыска, в конце концов преступил грань и предпочел стать последним негодяем, стреляющим в своего товарища, лишь бы не возвращаться обратно. Агентство потеряло его следы примерно пять месяцев назад. Сослуживцы подозревали, что счастливая звезда легендарного агента окончательно закатилась из-за того, что он слишком долго пробыл в чужой шкуре и просто-напросто не смог вовремя сбросить с себя маску. На его поиски послали одного из сотрудников ведомства.

Однако что-то в этих глазах противоречило утверждению, будто Тобин вообще был способен на хладнокровный поступок.

Что-то в этих глазах заставило Кэтлин дважды подумать, прежде чем согласиться на личную просьбу старшего компаньона по фирме выступить на суде в качестве адвоката этого странного человека.

— И что же вы обо мне думаете? — спросил Тобин. — Что я гад ползучий с ярко выраженным антисоциальным поведением, который не смог противостоять соблазну и купился за презренный металл?

От неожиданности Кэтлин вздрогнула и испуганно подняла взгляд. Ее подзащитный явно забавлялся. Это слышалось в его тоне, а теперь и глаза говорили о том же. Они лучились откровенной насмешкой, давая понять, что их хозяин знает про одолевавшие девушку сомнения.

Эти глаза. То голубые, то зеленые, переливающиеся, как вода Атлантики у Багамских островов в солнечный день, они не соответствовали облику грязного бродяги не столько цветом, сколько светящимся в них умом. Острым умом, юмором и — самое ошеломляющее — неподдельным страданием.

Безумные глаза. Глаза, сулившие сюрпризы, гипнотизирующие исходящей из них энергией, за которой скрывалась злая ирония. Глаза, которые заставляли Кэтлин сохранять осторожность, но и которые манили заглянуть в них исподтишка, как в запертый чулан. Глаза цвета морской волны, которые могли бы принадлежать самому дьяволу.

— Я не знаю, что вы собой представляете, мистер Тобин, — наконец призналась она, откидываясь на спинку стула.

Кэтлин устала. Когда Том Брайан за свой счет позвонил из Нью-Йорка, где снимал показания, ее рабочий день уже кончался… И он по-дружески попросил… Ну, если можно назвать подобную просьбу дружеской, то хотелось бы знать, что такое распоряжение старшего компаньона по фирме…

Однако сейчас она забыла о боли в спине и том чувстве, которое испытываешь, когда подолгу носишь один и тот же костюм.

— Я могу считать себя покойником, если не выйду отсюда под залог, — убежденно проговорил Тобин, отрывая от пластмассовой чашки еще одну полоску, аккуратно складывая ее и бросая на дно. — Если вы не верите ничему другому, то поверьте хотя бы в это.

Руки у него были грязные, но красивые. Сильные, благородной формы, а пальцы такие, которые ей доводилось видеть только на клавишах рояля. Увы, на них еще виднелись следы краски после дактилоскопии…

Кэтлин принялась постукивать ручкой по исцарапанной крышке старого стола. Комната для допросов не слишком изменилась с тех пор, как она здесь была в прошлый раз. За десять лет ее не удосужились ни покрасить, ни даже смыть со стен рисунки и надписи. О звукоизоляции не приходилось и мечтать: сквозь дверь прослушивалось все, что творилось в полицейском участке. И удобств в ней было ровно столько, чтобы нарушителей закона не тянуло здесь задерживаться.

Усталость. Казалось, сама комната устала быть свидетелем того, что здесь происходило. Девушка хорошо знала это чувство.

— Шансов на освобождение под залог практически нет, — честно призналась она, уставившись на разложенные перед ней бумаги, словно хотела заучить дело наизусть. — Есть свидетель, который заявляет, что видел, как вы стреляли в Питера Маккоя…

— Я действительно стрелял в него. Ей пришлось снова поднять взгляд.

— Простите, что вы сказали?

Он пожал плечами. Внезапно его глаза стали пустыми и холодными, как смерть.

— Старушка-мама всегда учила меня отвечать за свои поступки. Пит был моим товарищем, и я у него в большом долгу.

Благородство. Едва ли она была готова к этому. Вдруг Кэтлин ощутила боль в груди. Ее испугало неожиданно возникшее непреодолимое желание поддержать этого человека. Она снова водрузила на нос очки и стиснула ручку, словно та была средством самозащиты.

— Почему вы стреляли в него?

В ответ блеснула улыбка — такая же мрачная, как и его взгляд. Под неухоженными усами сверкнули белые крепкие зубы.

— Потому, конечно, что он собирался выстрелить в меня.

Кэтлин бросила взгляд на лежащий перед ней рапорт.

— Но пистолет не был найден.

— Еще бы! — снисходительно пояснил он, обращаясь с ней как с умственно отсталой. — Они пошли бы на что угодно, чтобы заставить меня замолчать и лишить возможности дать официальные свидетельские показания. Именно поэтому, когда полиция выворачивала мои карманы, на землю и выпал пакетик крэка. Всего-навсего грязный «нарк», поднявший руку на своего лучшего друга…

Кэтлин уже захлопнула свой «дипломат» и собралась нажать на кнопку звонка, но эти слова заставили ее передумать. Она положила руки на стол, посмотрела в лицо обвиняемому и задала ему вопрос стоимостью в шестьдесят четыре тысячи долларов!

— Так вы грязный «нарк»?

На сей раз его улыбка стала очаровательно непринужденной, а глаза наполнило дикое веселье, которому не было места в этой тусклой комнате.

— Если бы я был грязным «нарком», — заверил он, — то черта с два я был бы одет таким образом.

Она кивнула. Любая другая реакция в данном случае была бы излишней. Ее подопечный принялся доламывать кофейную чашку. А Кэтлин изо всех сил пыталась заставить его поднять взгляд, но Майкл Джордж Тобин палец о палец не ударил, чтобы помочь ей. Веки его были воспалены, держался он напряженно и непредсказуемо. Казалось, он вот-вот бросится бежать, для его длинных ног сидение на одном месте было равносильно пытке. Словом, он был натянут, как струна. Будь за столом кто-нибудь другой, Кэтлин непременно заподозрила бы в нем наркомана. Поэтому она сама не могла понять, что заставляет ее верить этому человеку.

— Они… — эхом повторила она слова Тобина. — Кто «они»?

И тут он, потеряв терпение, вскочил со стула, словно подброшенный пружиной. Кэтлин едва не вскрикнула от испуга, не зная, что У него на уме. Не в первый раз она подумала, не позвать ли на помощь.

Но он даже не посмотрел на своего адвоката. Засунув руки в карманы старого потрепанного пальто горохового цвета, он принялся стремительно расхаживать по комнате.

Девушка боролась с желанием посмотреть на часы. У нее бурчало в животе. Она надеялась сегодня вечером поужинать с Алексом. Во-первых, ее ждал вкусный десерт, а во-вторых, внутренний голос подсказывал, что десертом дело не ограничится. Желудок Кэтлин был самым настоящим диктатором, и даже запутанная история Майкла Джорджа Тобина не могла заглушить его требования.

— Мистер Тобин…

Он поднял голову и остановился у дверей.

— Эм Джи, — с обаятельной усмешкой заметил он. — Меня не называли мистером Тобином с тех пор, как сестра Роч застукала меня с сигаретой в мужском туалете. Я тогда учился в восьмом классе.

Кэтлин нахмурилась, пытаясь не ответит на его улыбку.

— Хорошо. Так кто «они»? Те, кто так с вами обошелся? — спросила она, указывая на свежий синяк и ссадины на его правой скуле.

Он дотронулся рукой до щеки, и снова в его глазах блеснула ирония.

— Нет, — признался он, — Просто те, кто арестовывал меня, преподали мне краткий урок хороших манер.

Кэтлин окаменела. Она не была новичком и прекрасно знала о методах, которыми действует полиция, но радости ей это не доставляло.

— Вы спровоцировали их?

— Конечно. Меня застукали стоящим с пушкой в руке над трупом полицейского. Они имели полное право выразить свое неудовольствие.

Эти слова заставили ее ощетиниться.

— Вряд ли.

Девушку наградили еще одной улыбкой, откровенно потешаясь над ее наивностью. — Я получил свое, мисс Эрроу. Не тратьте время на такие пустяки.