Читаем Беглец онлайн бесплатно
Огненные щупальца взметнулись вокруг лощины одновременно, мгновением позже донесся мерзкий запах паленого тростника и сухой треск, с которым раскалывались от жара стволы пустотелого хвоща. Лицо Сима исказила мстительная усмешка. С нескрываемой радостью он следил за тем, как жадное пламя двинулось по телу лощины, гонимое ветром. Удушливый дым плыл, застилая солнце. В его клубах уже бились, теряя силы, ненавистные насекомые. Мужчина едва успел поднять к голове плетеный щит, когда первая стрекоза, величиной с доброго степного орла, камнем рухнула вниз. С хриплым криком торжества он опустил сапог на голову извивающейся летучей твари, которая билась в траве у его ног. С неприятным чавканьем голова раскололась, забрызгав полу его рубахи зеленой слизью, однако, умирающая стрекоза умудрилась вцепиться передними лапами в ногу, и человеку пришлось с проклятиями отрывать от себя ее мертвое тело.
Вслед за первой жертвой дыма посыпались новые, и Сим велел своим воинам отходить. Кучка людей, подняв над головами щиты, медленно пятилась от объятой пламенем лощины. Вскоре они достигли линии замерших в недобром ожидании лучников. К ватаге присоединились поджигавшие сухой тростник в другой части опушки.
Сим отбросил щит, сорвал пучок голубого мха, сочащегося утренней росой и принялся яростно растирать изъеденные дымом глаза. Вокруг него царило лихорадочное волнение. Ополченцы переминались с ноги на ногу, теребя рукоятки топоров, устало опираясь на охотничьи рогатины и мотыги. Эти простые селяне, участвующие в облаве впервые, не могли скрыть своего страха перед гигантскими насекомыми, которые вот-вот должны были начать свой прорыв к реке.
Гораздо спокойнее чувствовали себя немногочисленные воины. Этим насекомые были давно знакомы — как и степным охотникам. Последними Сим откровенно залюбовался. Невысокие, жилистые мужчины, стоявшие редкой цепочкой перед основным отрядом, внушали веру в победу человека над нежитью из гиблого Урочища.
Отравленные растительным ядом стрелы готовы были сорваться с тугих тетив, в то время как запасные задорно торчали из густых причесок охотников. Вот один из них вскинул лук, раздался резкий хлопок, и метнувшаяся из дымных клубов тень, кувыркаясь, рухнула в пламя. Неуловимым движением охотник выхватил из копны черных волос новую стрелу, наложил ее на тетиву и замер на одной ноге, словно цапля, настороженно поводя глазами. Не увидев цели, он аккуратно поставил вторую ногу в траву и чуть переступил влево, чтобы держать под прицелом участок, где заболоченная лужа не давала возможность огню развернуться.
Сим в реве огня расслышал тихий топот и предательский треск, которым готовое к прорыву насекомое выдало себя, и предостерегающе поднял руку.
— Внимание!
Плетеные щиты сомкнулись вокруг него, лучники замерли, словно были сделаны из кости. Миг, и насекомое одним гигантским прыжком преодолело барьер бушующего пламени. Это был иссиня-черный паук. Неимоверно крупный, даже для Урочища. Свистнули стрелы, однако восьмилапый умудрился на бегу шлепнуться в ту самую лужу, вызвав целый грязевой фонтан, в который и канули метательные снаряды охотников. Затем паук устремился вперед. Сим едва успел дать команду «пропустить». Один из охотников не успел отпрыгнуть в сторону, и могучие хелицеры разворотили его грудную клетку. Несколько скачков паук проделал вместе с извивающейся жертвой. Потом коротким движением метнул обезображенное тело в стену щитов и умчался к реке.
То был паук-миметида, редкая особь, уничтожать которую не имело ни малейшего смысла. Наоборот, за убийство подобной твари Сима наверняка оставили бы без его доли добычи. Дело в том, что эта разновидность хищного насекомого охотилась только на пауков. Миметиды мастерски умели подделывать брачный танец пауков-смертоносцев. Они подкрадывались к самкам самых опасных для человека насекомых, преподносили восьмилапым красавицам тщательно спеленатую муху или кролика. А затем следовал короткий бросок, ядовитый поцелуй, и — у человека становилось одним смертельным врагом меньше. Более того, миметиды с особым наслаждением пожирали и детенышей пауков.
Один из воинов меланхолично добил ударом топора злосчастного охотника и вернулся в строй. Сделал он это вовремя, ибо как раз из-за отдалившейся стены огня показался новый восьмилапый.
Это был паук-волк, для Урочища — небольшой, величиной с дойную козу. Он двигался зигзагами, словно бы заранее знал, что враги его где-то рядом. На этот раз охотники не дали маху. Несколько стрел одновременно ударили по глазам. Сим видел, что три или четыре глаза мгновенно потемнели и вытекли. Затем строй бросился вперед, словно единый отлаженный организм.
Ополченцы не подвели — ни один щит не покачнулся, когда суставчатые лапы нанесли свой первый и последний удар. Три или четыре рогатины вонзились в тело восьмилапого, затем два щита разомкнулись, и на хитиновый панцирь обрушились яростные удары топоров.
Пока люди расправлялись с волком, более хитрая самка-смертоносец попыталась прорваться мимо них. Ее не остановила даже близость воды, которую пауки панически боялись и ненавидели. Мохнатые лапы разбрызгивали жидкую грязь далеко в тылу отряда, когда сработал один из самострелов. Гибкое деревце разогнулось с тяжким стоном, и тело паучихи пробило короткое толстое бревно, смазанное ядовитым соком плюща.
Сим, смотревший в ту сторону, еле успел отвернуть глаза, однако — поздно. Его стеганула волна предсмертной злобы смертоносца. На миг ему показалось, что разум помутился, сердце вырвано из груди и ввергнуто в ледяную воду.
Затем паучиха издохла, и душа вновь вырвалась на волю. Несчастный Распознающий оттер рукавом рубахи холодный пот со лба, и хрипло гаркнул ближайшему охотнику:
— Вверх! Смотри вверх, разиня!
Целая туча слепней ринулась на прорыв. Эти цели были слишком мелкими даже для степных лучников, но сейчас едкий дым сделал свое дело. Слепни, бич всех обладателей коз и коров, летели тяжело, словно стая домашних гусей с подрезанными крыльями. Стрелы били их на выбор, ни один не долетел до замыкающей цепочки, состоящей из подростков, которые держали наготове ловчие сети.
Вскоре появился жук-носорог, хитин у которого на загривке дымился, а глаза решительно ничего не видели. Он метался перед строем, круша деревья и вырывая передней парой лап целые пласты дерна, а люди улюлюкали и кричали.
Гигант был совершенно не опасен для деревень, а использовать его броню в качестве доспеха или строительного материала — об этом можно было только мечтать. Ни один топор не справился бы со шкурой гиганта. Наконец жук-носорог, стоптав по дороге молодого паучка, слепо метнувшегося из-под стрел ему под ноги, протопал к реке.
Бросок саранчи Сим прозевал. Сильные ноги зеленой твари перенесли ее через строй, две стрелы запоздало клюнули желтое брюхо и бессильные, повалились в траву. Однако подростки не дремали. Взметнулись сети, и саранча забилась в тенетах, издавая громкий противный скрип. Командир облавной охоты не успел остановить ополченцев и только махнул безнадежно рукой. Совершенно бесполезно было говорить о дисциплине деревенским парням, которые увидели своего исконного врага. Едва ли не всемером они крушили панцирь саранчи, радостно голося и чуть ли не напевали.
Тем временем земля в районе лужи вздыбилась, и из нее поперли, не выдержав жара, ее обитатели. Охотники опустили луки и отошли за строй щитоносцев. Против студенистых тел червей и пиявок они были бессильны. Впрочем, и строй пятился перед слепым натиском земляных гигантов — убивать их было трудно, да и незачем. Сим никогда не слышал о том, чтобы эти колоссы выбирались от Урочища дальше, чем на три полета стрелы. И немудрено — только здесь росли огромные деревья, чьими прелыми листьями питались черви, и только здесь бродили столь огромные млекопитающие, крови которых могло хватить этим пиявкам.
Огонь ушел вглубь лощины. Распознающий был уверен, что жесткая розовая трава, растущая на склонах, не пропустит стену пламени дальше, удушив его языки в своих водянистых объятиях. Соваться на пепелище, где шевелились еле живые насекомые, не хотелось, и уж тем более не хотелось без огня наступать вглубь Урочища. На этот подвиг не хватило бы сил не только отряда Сима, но и всех объединенных сил людских поселений, даже если бы нашелся один вождь, который смог бы собрать под свое крыло всех способных носить оружие. И без того сделано за этот поход было немало. Сим, дав команду отбой, как раз подсчитывал в уме количество убитых насекомых для отчета перед старостой, когда неясная угроза кольнула его. Он привык доверять своим ощущениям, недаром был Распознающим уже третий поход, и принялся обшаривать поляну глазами.
Ничего не предвещало беды. Свалив в кучу щиты, воины направились к поверженной самострелом паучихе, чтобы попытаться добыть драгоценный яд, ополченцы все толпились над мертвой саранчой, подростки же собирали убитых слепней — известное лакомство, если запечь теплые еще тушки на углях, предварительно вымочив в воде от яда с охотничьих стрел. Однако что-то не давало Симу покоя. Он еще раз оглядел поляну, и тут внимание человека привлекло сухое дерево, словно гнилой зуб вздымавшееся позади спутанных ловчих сетей. Что-то в нем было не так. Начальник облавной охоты пригляделся внимательней, и ему удалось разглядеть слабое шевеление в районе нижних ветвей. Он бросился туда, на ходу высвобождая из ременной петли на поясе мотыгу, которой ему сегодня так и не пришлось воспользоваться. Однако Распознающий опоздал. Один из охотников как раз примерился вздремнуть под деревом и шагал в его сторону, беспечно выдергивая стрелы из копны волос, чтобы завернуть ядовитые наконечники в полоску мокрой кожи.
Ветви дерева вновь пришли в движение вместе с изрядным куском коры, и Сим крикнул. Однако раньше, чем голос его достиг ушей несчастного обитателя степей, непривычного к лесным опасностям, притаившийся богомол ударил. Терпеливый хищник, умудрившийся пересидеть всю облаву в тылу отряда, выбросил вперед лапы, и они сомкнулись поперек тела охотника, зажав его торс в смертоносные тиски. Острые шипы «локтевых» сгибов мгновенно перебили артерии и кости человека, лицо того вмиг побелело, глаза и язык вывалились наружу. Богомол устремился было наверх, отчаянно скребя по коре лапами, но Сим уже подбежал к подножию дерева. На его крик метнули и двое воинов, бросив паучиху.
Человека спасти было уже нельзя, и Распознающий решил немного поработать для себя. Он взмахом свободной руки остановил своих незваных помощников:
— Раньше надо было, теперь он мой. Богомол упорно пытался втащить свою жертву наверх, но тело оказалось для него слишком тяжелым. Мужчина аккуратно, чтобы не задеть голову насекомого, ударил того по шее обухом мотыги. Этого слабого удара оказалось достаточно. Пласт мертвой коры отвалился с сухим треском, и богомол обрушился вниз. Лапы его от удара еще сильнее погрузились в тело охотника, и Симу ничего не угрожало. Он впрыгнул на спину твари, почувствовав, как ломаются короткие крылья хищника, и одним ударом сорвал голову насекомого. Конвульсивно изогнувшееся тело дернулось, сбрасывая своего убийцу в траву, и стоявшие поодаль воины загоготали. Сим поднялся, отряхиваясь и походкой триумфатора приблизился к отрубленной голове. Трофей его выглядел замечательным — как раз для шлема. Распознающий уже предвосхищал минуту, когда отряд выберется подальше от урочища, в места, где водятся нормального размера муравьи. Там он выскребет ножом сердцевину, остальное сделают муравьиные жвала. Каких-нибудь два-три дня, и голову удачливого командира украсит шлем, подобный которому есть лишь у старшего сына старосты. Да и у того, откровенно говоря, явно похуже. Достался он неопытному юнцу после прошлого похода против гигантских насекомых и побывал в пасти огня. А хитин, как известно, от огня становится ломким. Вряд ли такой шлем убережет голову от удара настоящего бронзового топора, разве что спасет от какой-нибудь палки, или укуса гигантского комара.
Сим приторочил тяжелую голову к своему дорожному мешку, поднял из травы щит, изрядно покореженный лапами паука-волка, и велел отряду собираться.
Скоро земля в месте пожарища остынет, и Урочище ответит ударом на удар. С гигантскими обитателями проклятого места можно было воевать лишь внезапными набегами. Когда Урочище собирало все свои силы — тут следовало уносить ноги. Однажды, в самом начале своей карьеры Распознавателя Симу пришлось уводить отряд, неосмотрительно застрявший на поле боя.
До сих пор ему страшно было вспоминать тот кошмар. Земля вздымалась под ногами, словно они шли по трясине, и белые тела слепых червей перегораживали путь извивающимися клубками, сверху пикировали бесчисленные стрекозы, комары и прочая летающая нечисть. Деревья норовили хватать корнями за ноги идущих сзади, тропинки сворачивали не туда, куда раньше, а из чащи то и дело били волны паучьей ненависти, от которой открывались раны покалеченных, падали в обморок бывалые вояки и дрожащие руки лучников посылали стрелы в безобидные тени.
Сим прикрикнул на двух воинов, возившихся с уцелевшим крылом саранчи, видно собирались прибрать его и позже изготовить щит, и первым двинулся вдоль реки прочь от проклятого леса.
Только здесь неведомая сила заставляла насекомых развиваться в угрожающих тварей; самая безобидная лесная ягода взрывалась тучей ядовитых семян, вышибая глаза и брызжа соком, дарующим вечную слепоту. Лишь в этом проклятом лесу кусты умели бегать, а пауки стегать на расстоянии парализующей волю ненавистью, водомерки — переворачивать плоты и лодки.
Здесь также водилась в изобилии дичь, включая невиданные на равнине формы, однако охотиться тут могли лишь очень и очень немногие. И редко такие отчаянные охотники доживали до седин, заканчивая свой жизненный путь или в лапах богомола, или в коконе паука-переростка. Сим никогда не задумывался, почему этот лес так разительно отличался от любого другого. Он не был излишне любопытным, а все рассказы старосты о давно минувших днях Перехода прочно забыл уже тогда, когда стал Распознающим. Ему достаточно было знать опасные и не опасные для людских поселений формы жизни, первые из которых он был призван уничтожать раз или два в году. Бредущие рядом с ним воины и в особенности охотники могли бы ему рассказать больше, но Сим был не любопытен и даже ленив.
Охотники нередко забредали так далеко от основных поселений, что углублялись в далекие северные пустыни, безжизненные, безводные. Там они встречали и гигантских сколопендр, каждый сегмент тела которых напоминали средней величины деревенский амбар, и пауков-верблюдов, блуждающих в песках, словно ожившие горы.
