Читаем Левая рука Кальва (ЛП) онлайн бесплатно

========== Глава 1 ==========

Помпеи*. Процветающий город у подножия Везувия.

Тихий. Жаркий. Рядом с морем. Я слышал множество историй об этом городе. Еще недавно, когда рудий* - символ свободы - был так близко, что я почти ощущал его деревянную рукоять в своих руках, я планировал переехать сюда, как только перестану быть рабом. Вздор, Фортуна решила, что я должен остаться в оковах. До свободы мне оставалось примерно три боя, но сейчас я и еще двое из моей гладиаторской школы направляемся к политику из Помпей, который отныне является нашим хозяином.

Пусть я и потерял шанс обрести свободу, остальные гладиаторы мне завидовали.

- Патриций? Из Помпей? – хлопнул один меня по плечу. - Да ты просто удачливый ублюдок.

- Точно, - согласился с ним другой, - тебе больше не придется выходить на арену. Севий, хоть ты и останешься рабом, в худшем случае будешь доживать свои дни как телохранитель какой-нибудь богатой сволочи.

А третий добавил:

- Помпеи? Я слышал, что в тех краях в домах знати льется вино, которое на вкус как уста самой Венеры.

Гладиаторы, отправившиеся в путь вместе со мной, были взбудоражены этой новостью. Что до меня, то губы любой женщины, пусть даже Венеры, вызывали во мне такой же восторг, как и перспектива провести остаток дней в проклятом рабстве, поэтому я просто пробормотал:

- Обязательно передам привет Бахусу.

Я с трудом мог представить, что слуги пьют одно вино с хозяевами. Да это и неважно, поскольку местное вино наверняка ничем не лучше того, что пьют в Риме. В общем, если вам интересно мое мнение, то Помпеи не сильно отличаются от Рима. Намного меньше по размерам - это да, и толп народа не так много. По крайней мере, в этой части города точно такие же терракотовые крыши и стены из известняка, когда проходишь мимо рынка, люди всё так же тащат за собой по каменным улицам упирающийся скот мимо громыхающих тележек и облаков жужжащих насекомых. Пахнет хлебом, потом, рыбой и навозом, совсем как в Риме. Куриное кудахтанье перекрывает крики пекарей, торговцев рыбой, мясом и вином, а из-за витрин и прилавков мастерских доносятся грохот и стук молотков. Наверно, мне стоило бы мечтать о Геркулануме*. С другой стороны, если настоящие Помпеи настолько отличаются от россказней, скорее всего, с Геркуланумом будет то же самое.

Не то чтобы у меня был выбор. Помпеи стали моим домом до тех пор, пока я не умру или меня не продадут. Или пока мой новый хозяин не посчитает нужным дать мне свободу, когда я перестану быть ему полезным.

Эктур, парфянский гигант, чья задача доставить нас троих из Рима, ведет нас вглубь зловонного и суетливого помпейского рынка. С каждым усталым шагом грохот наших цепей вливается в городской шум. Хотя улицы переполнены людьми, прохожие расступаются, чтобы пропустить нас. Некоторые настороженно смотрят, загораживая собой жен и детей. Даже те, кто с трудом толкает свои повозки по этим неровным улицам, стараются уйти с нашего пути. Особенные опасения вызывает Эктур. Мы, без сомнения, выглядим как гладиаторы – смуглые, покрытые шрамами тупые скоты – но поскольку Эктур не в оковах, люди, скорее всего, принимают его за ланисту*. Ни один здравомыслящий гражданин не захочет оказаться рядом с ним.

Должно быть, рынок расположен недалеко от Форума. Точно так же как и в Риме, там разглагольствуют патриции, будто надутые индюки, насмехаясь над рабами и простыми гражданами, и ведя себя так, словно сами боги должны трепетать от страха перед ними. Хотел бы я встретиться с кем-нибудь из них в бою на арене, он бы в слезах молил богов о милосердии, а его белоснежная тога испачкалась бы дерьмом еще до того, как я поднял свой меч.

Но боги пожелали, чтобы мои дни на арене остались в прошлом навсегда.

За пределами рынка, где улицы, расходясь веером, ведут к группам вилл, огороженным высокими стенами, Эктур подходит к сидящему на корточках лысеющему мужчине, туника которого слишком чиста, чтобы принадлежать обычному ремесленнику. Внимание мужчины сосредоточено на восковой табличке, лежащей в его руках, и он что-то бормочет себе под нос, водя по ней стилусом*.

Он поднимает голову, и я вижу, что у него в наличии только один глаз. Вернувшись к табличке, он ворчит:

- Думал, ты заставишь меня ждать весь день.

- Идти сюда из Рима гораздо дольше, чем от твоего дома, - бормочет Эктур.

Уткнувшись в табличку, одноглазый произносит:

- Я должен осмотреть их перед твоим уходом. Господин Лаурея будет недоволен, если они не будут соответствовать его требования.

Эктур, прищурившись, выпрямляется:

- Кай Бласий не торгует порченным товаром.

- Тогда он не будет возражать, если я проверю его товар для пущей уверенности.

Одноглазый указывает на нас стилусом:

- Мне всыпят плетей, если я приведу хозяину рабов, которые ему не понравятся. Поэтому… - он вдруг умолкает, выпучив глаз. - А где четвертый? Господин Лаурея выбрал четырех мужчин, а не трех.

- Четвертый заболел. Ужасная лихорадка, и медик не может сказать, выживет ли он. – Эктур достал из-за пояса свиток и передал его одноглазому. – Кай Бласий дает твоему хозяину слово возместить убытки.

Переводя взгляд со свитка на Эктура, мужчина тяжело вздохнул:

- Хозяин будет недоволен. Четвертый интересовал его больше других.

Эктур хрюкает от смеха:

- Этот тощий финикиец не стоит тех сестерциев, что заплатил за него твой хозяин. Может, он и выглядит внушительно на арене, но за ее пределами он совершенно бесполезен.

Я не могу сдержать тихий смешок. Это правда: тупой финикиец жив – если он, конечно, еще жив – только потому, что боится своих соперников меньше, чем наказания за трусливое поведение на песке. Такие, как он, не подходят на роль телохранителя.

- У хозяина были свои причины выбрать этих мужчин, - резко отвечает одноглазый. Он вздыхает и качает головой. – Уже неважно. Нет, значит нет. Остальным троим лучше бы быть в хорошей форме.

Эктур не отвечает. Он скрещивает руки на груди и угрюмо наблюдает, как одноглазый по очереди осматривает каждого из нас, охая, причитая и бормоча что-то себе под нос, тыча в нас пальцем и делая записи на табличке. Он ощупывает наши шрамы и синяки, смотрит, как мы вздрагиваем, а затем проверяет наши зубы и глаза. С детства я прошел через большее число осмотров, чем цифр знаю, поэтому я заставляю себя сдерживаться, чтобы не сдавить его горло руками и не показать, что я в отличной форме и силен как гладиатор - или в данном случае телохранитель.

Наконец, он что-то мычит и с шумом захлопывает кожаный чехол на табличке.

- Они в полном порядке.

- Хорошо, - отвечает парфянин, - передавай мои наилучшие пожелания своему хозяину.

- Как и твоему, - одноглазый делает нам знак рукой.

- Идите за мной.

Не говоря ни слова, мы следуем за мужчиной. Его ноги вполовину короче наших, но он шустро перебирает ими, у него нервная злая походка, и с цепями на лодыжках нам приходится потрудиться, чтобы не отстать от него. Эктур с нами не идет.

Значит, скоро мы встретимся с новым хозяином.

Его имя - Юний Кальв Лаурея – мне известно. Я слышал, когда Кай Бласий упоминал его – как правило, с хмурым видом – видимо, он покупал гладиаторов у моего бывшего хозяина и раньше. И все же, лицо его мне незнакомо, и я ничего не знаю о человеке, которого поклянусь защищать. Мне известно только то, что он не ланиста, и моя жизнь отныне будет протекать вдали от арены. Пусть я и не познаю свободу, но у меня есть тысячи поводов воздать почести Фортуне.

Одноглазый слуга ведет нас по узкой дороге, проложенной между огромными виллами, выстроенными в ряд вдоль стены, что огибает северную часть города. Даже закованные в цепи, мы с товарищами обмениваемся улыбками.

Вместо лудуса* нас ждет вилла? Это на самом деле означает новую жизнь. Существование телохранителя опасно само по себе, но если только у нашего хозяина не редкое количество врагов, то защищать мы его будем одним своим присутствием, а не боевыми навыками. Скорее мы умрем от скуки, а не меча.

По дороге из Рима мы прошли в тени достраивающегося Колизея. Когда прохладная тень огромного сооружения упала мне на шею и плечи, я прошептал благодарственную молитву за выпавшую удачу, несмотря на то что мои руки и ноги в цепях.

Ходят слухи о том, для чего возводится Колизей. Говорят, что игры, проводимые в нем, будут намного масштабнее и кровавее, чем соревнования в Большом цирке*, где нам с трудом удавалось остаться в живых. Люди говорят, еще год-другой и он будет закончен. Вероятнее всего, я никогда не заслужу рудий и вместе с ним свободу, но любой гладиатор должен быть благодарен за возможность служить патрицию вместо того, чтобы выйти на эту арену.

Мы останавливаемся напротив одной из бесконечных вилл. Два мощных, вооруженных до зубов, стража открывают высокие ворота, и мы проходим внутрь. Одноглазый проводник ведет нас через роскошный дом в сад на заднем дворе. Здесь, в высоких стенах, покрытых вьющимся плющом, в тени массивного кипариса, слуги и статуи окружают нашего нового хозяина.

Увидев его, я сразу узнаю мастера Лаурею. Я уже видел его в лудусе, он наблюдал за нашими тренировками и рассматривал так же, как и его слуга сегодня. Не знаю, назвался ли он тогда именем Кальва Лауреи, но я никогда не забуду его лицо. Будто выточенное из мертвого камня, состоящее из острых углов, с ярко-синими глазами, которые всегда подчеркивают усмешку или кривящиеся губы.

Он возлежит на диване, сжимая в руке изящную чашу, пока слуга огромным веером из перьев разгоняет над ним дневной зной. За спиной Кальва Лауреи стоят рослый телохранитель и черноглазая служанка, прижимающая к груди кувшин с вином.

Одноглазый останавливает нас резким жестом, и мы опускаемся на колени, склонив головы.

Хозяин поднимается. Его сандалии шаркают по каменной поверхности.

- Встаньте.

И мы, как один, слушаемся.

- Я Юний Кальв… - он хмурит брови и по очереди осматривает нас. Прищурившись, он оборачивается к человеку, который нас привел. – Атай, здесь только трое! Где четвертый?

Одноглазый слуга склоняет голову.

- Прошу прощения, доминус. Здесь только трое. Четвертый слег с лихорадкой и оказался не в состоянии путешествовать, - он протягивает свиток, что дал ему Эктур. – Его хозяин передал письмо с обещанием выплатить компенсацию.

Господин Лаурея хмурится.

- Отлично. Я полагаю, что так оно и будет, - он отмахивается от слуги. – Слушайте внимательно, - обращается он к нам. – Я Юний Кальв Лаурея, и я ваш новый хозяин.

Он снова осматривает каждого из нас. Я пытаюсь не замечать, что его взгляд задерживается на мне дольше, чем на остальных, но эти паузы слишком явны, чтобы не обращать на них внимание.

Наконец, он спрашивает:

- Это тебя зовут Севий?

Я расправляю плечи:

- Да, доминус.

Не отрывая от меня взгляд, он обращается к слуге:

- Отведи остальных в их помещения, - он показывает на меня. – А этот останется здесь.

Двое моих попутчиков резко склоняют головы, и в следующий момент их уже нет.

Господин Лаурея подходит, все так же пристально глядя мне в глаза:

- Добро пожаловать в Помпеи, Севий, - говорит он с легкой улыбкой. – можешь называть меня Кальв.

От его вкрадчивого требования по моему позвоночнику ползут призрачные пауки.

Не отводя взгляд, он щелкает пальцами.

- Налейте нам вина. Обоим.

Служанка, держащая кувшин, немедленно повинуется, пауки становятся все более настойчивыми, я едва дышу, в то время как женщина наливает две чаши вина. Первую она протягивает хозяину, а вторую мне.

- Оставьте нас, - приказывает Кальв, - все вон.

Боги, не покидайте меня…

Секунда, и я остаюсь наедине с новым хозяином, держа вино неуверенной рукой. Кальв подносит чашу к губам, после чего говорит:

- Пей, Севий. Я настаиваю.

Я пью. Не могу поручиться за то, похоже ли это вино на соки Венеры, но оно сладкое, с насыщенным ароматом, как и говорят о помпейских винах, хотя от кислинки немного крутит живот.

- Ты не будешь моим телохранителем, Севий, - неожиданно произносит Кальв, - как те двое, что пришли вместе с тобой.

Я внезапно перестаю чувствовать вкус вина. С трудом проглатываю напиток.

- Как прикажешь, доминус.

- У меня для тебя два задания, Севий.

Из-за его манеры произносить мое имя, пауков, бегающих по моей спине, становится всё больше, и они уже начинают проникать под кожу.

- Одно простое, другое посложнее.

Слегка наклоняю голову:

- Я здесь, чтобы служить тебе, доминус.

- Кальв, - поправляет он, - зови меня Кальв.

Медленно поднимаю голову:

- Я здесь, чтобы служить тебе… Кальв.

Он ухмыляется:

- Так гораздо лучше.

Он играет в какую-то игру. Это точно. Но я не могу понять, что это за игра, и какая роль в ней отведена мне.

Я делаю еще один глоток безвкусного вина.

- Что я должен сделать?

- В южной части города находится один лудус…

От упоминания лудуса у меня в груди что-то сжимается.

Кальв продолжает:

- Твоя первая задача – передать подарок тамошнему ланисте. Дар в размере пятисот сестерций от Кассия, городского магистрата.

Меня продирает озноб от улыбки, искривляющей губы моего нового хозяина.

- Кассий глубоко сожалеет, что не может передать подарок лично, но… - улыбка становится шире, - я пообещал, что позабочусь об этом вместо него.

Несмотря на выражение лица Кальва, я чувствую облегчение. Просто передать мешочек с монетами вместо того, чтобы драться с другими гладиаторами ради развлечения ревущей толпы? Даже если это означает снова переступить порог лудуса, я войду туда лишь как посланник, а не тренирующийся боец.

Благодарю вас, боги! Снова и снова посылаю вам свою благодарность!

- А теперь обсудим твою вторую задачу, - он наклоняет голову и кажется, что он ждет ответы на еще незаданные вопросы.

- Бласий высоко о тебе отзывался. А твоя слава шла впереди тебя на всем пути из Рима, - он поднимает чашу. - Потрясающий боец и верный слуга.

Он делает паузу. Я уверен, что должен заполнить тишину, но не знаю, какими словами.

- Благодарю тебя, доминус, - все, что приходит мне на ум, и я тут же поправляюсь. – Кальв. Благодарю тебя, Кальв.

Рука, держащая вино, опускается. Теперь он улыбается по-другому, напряженно, и это меня пугает. Пауза затягивается, и я чувствую себя все неуютнее.

Наконец он заговаривает, и в этот раз в его голосе есть что-то, от чего у меня начало покалывать шею.

- Доставив деньги ланисте, ты останешься в лудусе, - он сужает глаза и приподнимает уголок рта в кривой ухмылке, - как аукторат*.

Мое сердце начинает биться чаще.

- Доминус, при всем уважении, как я могу быть аукторатом? Я не гражданин. Я даже не свободен. Как я могу быть аукторатом, если я все еще…

Кальв поднимает руку.

- Конечно же, ты останешься моим рабом, но пока я не скажу иного, ты будешь жить в лудусе. И тренироваться как гладиатор, - он наклоняет голову и понижает голос. – Для всех, кроме меня и богов, согласно принесенным документам, ты гражданин, добровольно подписавшийся на то, чтобы принадлежать* лудусу и его ланисте. Я понятно говорю?

Нет. Нет. Что ты заставляешь меня делать? И зачем?

Но я послушно киваю:

- Да, хозяин.

Он приближается, затем обходит меня, медленно, продолжая вещать:

- Пока ты будешь тренироваться и сражаться на арене, внимательно наблюдай за людьми вокруг себя.

Я провожу языком по пересохшим губам. Жизнь каждой фамилии* и так полна опасного соперничества. Шпионить за братьями из лудуса? Особенно когда я буду свежим мясом? Мне проще перерезать себе горло и покончить с этим.