Читаем 31 августа онлайн бесплатно

Хуже всего, говорила себе Лу, хуже всего, что я не остановилась. Могла остановиться и не остановилась. Она выключила зажигание. Откинулась на спинку с подголовником и наконец-то закрыла глаза. Позади с ровным металлическим гудением задвинулась дверь гаража. Наступила тишина. Бешено стучало сердце, сердце и кровь — в висках, в шее, в груди, — толчками, все сильнее и сильнее.

Не может быть, чтобы это началось в тоннеле. И в таком состоянии я вела машину, проехала всю дорогу от Парижа? Да еще на такой сумасшедшей скорости?

Она открыла глаза. Фары не выключены. Она посмотрела направо, налево, настороженно вслушалась — не раздастся ли шорох, шум, какие-нибудь звуки. Полная тишина, дверь гаража плотно закрыта. Никого. Никто не гнался за ней. Может быть, никто даже не записал номер ее машины.

Мотоцикл стоял на своем обычном месте — справа, у блочной стены гаража. Ивон, наверно, спит. Лу посмотрела на часы. Без десяти час. А может быть, ждет ее, с головой погрузившись в журналы о яхтах, в чертежи и технические описания, — он мог изучать их до бесконечности.

Сегодня я не хочу, чтобы он был здесь. Ни видеть его, ни говорить с ним. Спит он или нет, лучше б его не было.

Вернуться бы, как прежде, в пустую квартиру — эта мысль не впервые приходила ей в голову. Но сегодня она просто не вынесет ничьего присутствия. Добраться бы до кровати и лечь, никого не видя и не слыша. Придется выждать немного, чтобы сердце утихло, а Ивон наверняка бы заснул.

Внезапно она почувствовала, что у нее болит левый локоть. Меня, наверно, тоже ударило. Встряхнуло не слишком сильно, но что значит сильно? Машины притерлись друг к другу, раздался чудовищный скрежет, меня отбросило — кажется, вправо. Странно, почему не болит правый локоть.

Тогда же или чуть раньше, да, перед самым ударом, Лу повернула руль — она не помнила, в какую сторону. Возможно, в ту, куда нельзя было поворачивать, — влево. Раздался скрежет — конец, пронеслось у нее в голове, черная громадина прижалась к ней сбоку и вдруг отлетела, когда Лу уже думала, что все кончено. Думала… Когда я сказала себе "конец" — в ту же секунду или после? Вот уже полчаса она безостановочно прокручивала в голове всю сцену. Все произошло так быстро: машина, летевшая на всех парах, настигла ее у въезда в тоннель, скрежеща, притерлась к ней, тут же оторвалась, метнулась вправо, влево и с жутким грохотом врезалась в один из опорных столбов.

И я нажала на газ. Шли ли рядом другие машины, Лу не смогла бы сказать. Наверняка да, ведь было всего чуть за полночь, и Лу, неторопливо возвращаясь домой, видела немало машин в городе, пока не нырнула в тоннель.

С той минуты она не помнила ничего, кроме этого чудовища, — откуда ни возьмись, оно налетело сзади, заставило ее подскочить, чиркнуло по кузову, рванулось вправо, попетляло и на глазах у нее разбилось в лепешку; она помнила только это; ужасный визг тормозов, скрежет железа, запах гари и каменный столб, в который оно въехало по самое ветровое стекло.

Кто сидел в той машине, Лу не видела: прибавила скорости и унеслась. Пулей вылетела из тоннеля, думая только об одном — бежать. В голове, точнее, в судорожно сведенных мышцах, в ступне, до отказа надавившей на газ, жило одно-единственное желание — бежать.

Лампы в гараже разгорались все ярче, пока не установился ровный свет. Так и сдвинуться можно, ей необходимо доползти до кровати, и поскорее. Она глубоко вдохнула и открыла дверцу машины. Ей казалось, что ноги не удержат ее, однако она встала безо всякого труда. Отступила на шаг и замерла. Вдоль всего кузова тянулась царапина — блестящая и почти прямая полоса в палец шириной. Лу протянула руку к царапине, не решаясь дотронуться до нее, прошла вдоль всей полосы, от передней двери до заднего крыла. И там остановилась во второй раз. От красного заднего фонаря не осталось ничего, ни коробки, ни лампы, только несколько осколков плексигласа еще торчали в пазах. Мигалка уцелела. Бампер не пострадал.

Как, ну как я могла подумать, что выпутаюсь из этой истории? Задний фонарь разбит, значит, там, в тоннеле, остались осколки. Весь левый бок ободран, и такая же царапина осталась на правом крыле машины, врезавшейся в столб в пятидесяти метрах передо мной.

На какое-то мгновение она словно окаменела. Потом заставила себя сдвинуться с места, отвести взгляд. Нет, я выпутаюсь. Завтра все починят, я поеду к открытию. Поменять задний фонарь, покрасить бок — это пустяки. Раз плюнуть.

Она медленно поднялась на три этажа. Уж лучше так, чем вызывать лифт и перебудить весь дом. Открыла дверь квартиры, заперла ее за собой и постояла минутку в темноте. Если бы Ивон проснулся, он бы ее окликнул. Ни звука, тишина. Лу зажгла свет. По-прежнему ни звука. На полу валялось снаряжение Ивона, приготовленное для завтрашней поездки в Ле-Мюро: спортивная сумка, парус, который он тщательно зашивал все последние два дня, плоскогубцы, коробка песочного печенья. В восемь Ренан заедет за братом, и она, вообще-то, обещала поехать с ними. Лу покачала головой. Нет, ребята, я остаюсь дома. Завтра у меня другие дела. Она тоже положила свою сумку на пол и прямиком пошла в ванную.

Посмотревшись в зеркало, она отметила, что вид у нее на удивление обыкновенный. Немного странный взгляд, а так лицо как лицо. И здесь, в ванной, свет показался ей более резким, чем обычно. На ней не было ни синяков, ни царапин. На болевшем локте тоже ничего.

Она начала умываться. В этой аварии наверняка есть раненые. Погибшие. Черная машина шла на скорости сто пятьдесят, если не больше. Не надо тешить себя иллюзиями, ее "фиат" заметили, не могли не заметить. Возможно, засекли радаром. Скоро начнут искать. На земле остались осколки заднего фонаря.

Тише, успокойся. Завтра все отремонтируют. Поменяют стоп-сигнал и закрасят царапину, это не займет много времени. Завтра к вечеру никаких следов не останется. Машина будет как новенькая.

Лу включила радио, услышала какую-то музыку, выключила. Она так спокойно ехала по Парижу, ночь была теплой, впереди выходной, летнее воскресенье — последнее воскресенье августа. Она въехала в тоннель — с какой скоростью? Наверно, около пятидесяти, она не любила быстро ездить, — и словно попала в фильм ужасов: этот болид, несущийся прямо на нее, удар, скрежет, визг тормозов, грохот — все произошло мгновенно, и она сбежала оттуда — тоже мгновенно.

Слава богу, мотоцикл завтра Ивону не нужен. Перед отъездом ему незачем заходить в гараж, он не увидит повреждений. А через час после его отъезда… Лу села на край ванны. Сердце опять заколотилось. Через час после отъезда Ивона, завтра утром — это будет воскресенье, нет, сейчас уже воскресенье. Авторемонтные мастерские откроются только в понедельник.

Вот что, ребята, поеду-ка я с вами в Ле-Мюро. Чем меньше я буду дома, тем лучше.

Она скользнула в постель. Это была ее постель. Как-то не получалось сказать: наша. Ивон говорил просто "постель". Она старалась не дышать, но Ивон заворочался, что-то пробормотал. Она застыла. Как бы она хотела сделать так, чтобы он исчез. Сгинь, Ивон, растворись. Увидимся завтра. Отвали куда-нибудь, дорогой. По крайней мере, на эту ночь. Лу не видела в темноте его глаз, да и лицо различала с трудом. Но его дыхание вновь стало ровным. Он спал.

Она вытянулась на спине, медленно, сантиметр за сантиметром. Сказала себе: надо заснуть. Утро вечера мудренее. Напрасный труд, мысли неслись со скоростью двести километров в час, правая нога выжимала газ, руки удерживали руль, напряжение отдавалось в плечах, в спине, даже мышцы живота сводило от этой гонки. Почему, ну почему я удрала оттуда? Ведь я могла остановиться. Я всегда останавливаюсь. Девушка, готовая остановиться, готовая помочь, профессия которой предполагает внимание к другим. Но я нажала на газ. Как бы то ни было, ясно одно — я и не думала останавливаться. Я удирала. Так решила моя ступня или страх, не знаю что, но вовсе не я.

Так или иначе, сделанного не воротишь. Машина разбилась у нее на глазах, и, вместо того чтобы остановиться, Лу поспешила уехать. Она, конечно, могла бы сказать: я не нарочно, я ничего не хотела, ни о чем не думала, понимаете? Это произошло помимо меня. На что ей бы ответили: побег с места происшествия. Неоказание помощи пострадавшим при автоаварии.

Другие конечно же остановились. Она была свидетелем номер один, но, разумеется, не единственным. Летом, в полночь, многие выбирают путь через тоннель Альма. И они остановились, да и не могли не остановиться, став свидетелями серьезной аварии. И все видели ее маленький "фиат", единственную уехавшую машину.

Хуже всего, что и ей ничто не мешало остановиться. Чем больше она об этом думала, тем отчетливее ей представлялось, как она первая останавливается, зовет на помощь, перекрывает движение, делает все, что положено делать.

Наверно, уже третий час. Ноги сводило от напряжения. Лу боялась пошевелиться. Как бы она хотела быть этой ночью одна. Вот уже три месяца, как Ивон переехал к ней, но она так и не смогла привыкнуть к этому. Нет, она не жалела о том, что дала ему ключи.

Она жалела о том, что все произошло — так, как произошло. Вернее, о тех месяцах, когда этого еще не произошло. Мне нравилось звонить ему: пообедаешь со мной? Или когда он мне звонил: пообедаем вместе? Хотя мы и так обедали вместе каждый день. Теперь это даже не обсуждалось, уславливаться было не о чем: все уже решено. Мы обедаем вместе каждый день, спим вместе, завтракаем вместе. А утром мне так хочется побыть одной.

Она только повернула руль, неужели от этого автомобиль может вынести с дороги? Секундное столкновение — и машина становится неуправляемой, ее бросает влево, вправо, а водитель уже ничего не может сделать. И столкновение-то ничтожное, всего лишь стоп-сигнал, царапина…

Впрочем, Лу даже не была уверена, что повернула руль влево. Может, все было наоборот, может быть, она повернула руль вправо, чтобы пропустить летящую на огромной скорости машину.

В результате ее задний фонарь оказался на пути этой машины.

И потом, она не была уверена в том, что вообще повернула руль. Ее подбросило, она запомнила какое-то движение своих рук на руле. Какое-то короткое движение, рывок — разве так поворачивают руль?

Ей хотелось кричать: я ничего не сделала! Я ехала домой, со скоростью пятьдесят километров в час, и что же — теперь, два часа спустя, я не могу спать, в голове мелькают чудовищные картины, ломит все тело. Я не сделала ничего плохого, только подскочила на сиденье — это ведь не преступление. На меня летели со всей скоростью, в меня чуть не врезались. Это мне следовало бы жаловаться.

В три часа она встала и выпила могадон. Она не собиралась прислушиваться всю ночь, не позвонят ли в дверь жандармы. Придут так придут, главное сейчас — уснуть.

Она зажгла лампу на кухне. В этот час она уже не боялась разбудить Ивона. Если он спросит, в чем дело, она скажет ему правду, что не могла заснуть и что передумала насчет завтрашнего дня. Вырвав листок бумаги из блокнота, она написала: "Три часа утра. Не могу сомкнуть глаз. Печеночный приступ или что-то в этом роде. Постараюсь отоспаться утром. Извини, что не поеду с тобой в Ле-Мюро". И приклеила листок кусочком скотча на зеркало над умывальником.

К счастью, завтра, в воскресенье, у них серьезная тренировка, чуть ли не соревнование с такими же фанатами, помешанными на гонках. Ивон не предложил Лу подняться на борт, она должна была присутствовать просто как зрительница.

*

Вставая с постели, он разбудил ее. Очнувшись после глубокого сна, Лу лежала с закрытыми глазами, притворяясь, что спит. Ему, как и ей, нравилось вставать одному, он пил кофе, брился, а потом приходил будить ее. Но сегодня он тихо закрыл дверь спальни.

Чуть позже она услышала, что он уходит, вызывает лифт. Внизу, под окнами, завелась машина — конечно, машина Ренана.

Лу не удалось снова заснуть. Есть ли надежда, что ее не найдут? Страх уже не так сковывал ее, как ночью, несколькими часами раньше. Скорей всего, по осколкам заднего фонаря можно установить марку машины. И то не факт. Как они могут знать наверняка? Разве у всех машин не более или менее одинаковые задние фонари? В любом случае одно дело — установить марку и совсем другое — найти саму машину, причастную к аварии. Нет, главное не в этом, главное — успел ли кто-нибудь записать номер "фиата". Если да, то у нее нет и дня — еще до вечера к ней явится полиция. Какого там дня — и двух часов нет. Вопрос надо поставить по-другому. Какова вероятность того, что заметили ее номер? В полночь, в тоннеле. Где не было пешеходов, очевидцев происшествия, которые могли бы записать номер беглеца.

Радар, все дело в нем. Если там в углу был радар и фиксировал проезжавшие машины — она влипла.

Ночной страх понемногу рассеялся. Если ее найдут, она все расскажет как есть: что ее охватила паника, потому она и сбежала, но, кроме этого, ей не в чем себя упрекнуть; она как раз собиралась пойти в ближайший комиссариат, чтобы сообщить о случившемся.

С тяжелой головой она встала и распахнула окна. Погода была чудесная. Августовское воскресенье. Тридцать первое августа.

На ночном столике Ивона остался номер "Парусов", раскрытый на статье "Как установить спинакер на выносном бушприте". На полу, перед дверью в спальню, лежала записка: "Спи, моя Лу, выспись как следует. Поправляйся. Вернусь после полудня".

Лу прижала записку к щеке. И все же порадовалась тому, что может спокойно собраться с мыслями.

Ей впервые пришло в голову, что, в сущности, проще всего было бы пойти в полицию. Как-нибудь вывернуться: "Я была потрясена, растерялась, иногда трудно понять, почему ты поступаешь так, а не иначе; вернувшись домой, я рухнула в постель, только сейчас начинаю приходить в себя".

Она пустила холодную воду, включила маленький приемник, который днем и ночью стоял на полке в ванной, и промыла глаза.

…О том, что ее брак с принцем Чарльзом фактически распался, стало известно в 1992 году, — говорил диктор. — Решение о расторжении брака было вынесено в августе девяносто шестого. Всем памятны последние фотографии принцессы на яхте ее друга, миллиардера Доди аль-Файеда.