Читаем Запрос в друзья онлайн бесплатно

Сообщение, появившееся у меня в почте, производит эффект разорвавшейся бомбы:

Мария Вестон направила вам запрос на добавление в друзья.

Я не сразу замечаю, что оно пришло из «Фейсбука», и вижу только: «Мария Вестон просит принять в друзья». Инстинктивно захлопываю крышку ноута и вскакиваю. Такое ощущение, что мне в горло засунули напитанную водой губку, и она не дает дышать. Пытаюсь сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Может, я ошиблась? Нет, я точно ошиблась, потому что этого не может быть! Медленно сажусь обратно на стул и поднимаю крышку ноутбука. Дрожащими руками снова открываю сообщение. На этот раз от реальности не отвертеться. Мария Вестон просит меня принять ее в друзья.

До этого момента день был ничем не примечательным. Я отправила Генри к Сэму и планировала хорошенько потрудиться над эскизами для клиентки, которая заказала интерьер в бежевых тонах, но при этом хотела, чтобы было «нескучненько». Когда я увидела уведомление о пришедшем на почту новом сообщении, то обрадовалась поводу отвлечься от работы и понадеялась, что это будет письмо от кого-нибудь из знакомых, а не рекламный спам.

Лучше бы это был спам, лучше бы я не отрывалась от своего довольно нудного занятия. Должно быть, кто-то так жестоко пошутил. Но кто? Кому это могло показаться смешным? Кто вообще знает о том, какую реакцию у меня вызовет подобный запрос?

Конечно, имелся простой выход из сложившейся ситуации. Достаточно удалить сообщение, зайти на «Фейсбук» и отклонить запрос, даже не заглядывая на страницу. Часть меня требовала поступить именно таким образом и сразу положить этому конец. Но другая часть, глубоко спрятанная и потаенная, жаждала продолжения. Чтобы все выяснить.

И я повиновалась ей. Кликнула на «Подтвердить запрос». И сразу попала на страницу Марии Вестон. В профиле — старое отсканированное фото доцифровой эпохи. На нем Мария в зеленом форменном пиджаке, длинные каштановые волосы развеваются на ветру, на губах играет улыбочка. Я прокручиваю экран в поисках подсказок, но на странице информация скудная. Друзья у нее отсутствуют, кроме фото профиля нет никаких других фотографий.

Она бесстрастно уставилась на меня с компьютерного экрана. Последний раз я ощущала на себе этот холодный взгляд двадцать пять лет назад. И уже забыла, как она оглядывает человека: без неприязни, но оценивая и понимая про него больше, чем он готов показать. Я так и не узнала, осознала ли она, что я с ней сделала.

На заднем плане просматривается здание школы из красного кирпича, такое знакомое, но в то же время странное: как будто оно возникает из чужих, а вовсе не из моих собственных воспоминаний. Удивительно: бывает, ходишь в одно и то же место каждый день на протяжении пяти лет, а потом все заканчивается, и ты больше никогда туда не возвращаешься. Словно и не было ничего.

Я ловлю себя на том, что не могу долго на нее смотреть. Мой взгляд блуждает по кухне, я пытаюсь зацепиться за обыденное, чтобы отвлечься от этой новой, ошеломляющей реальности. Встаю, намериваясь приготовить кофе. Кладу гладкую блестящую капсулу в кофемашину, привычным движением нажимаю кнопку кончиком пальца, подогреваю молоко. Этот ритуал успокаивает.

Меня окружают атрибуты комфортной жизни, типичной для представителя среднего класса и среднего возраста. Кухонная техника; на шикарном холодильнике фото, на котором мы с Генри во время нашего первого проведенного вдвоем отпуска прошлым летом. Это селфи, снятое у бассейна: наша кожа просолена и тронута загаром; Генри съел свою ежедневную порцию мороженого, и вокруг рта у него налипла пыль.

За стеклянными дверями кухни — одетый в цвета поздней осени садик во внутреннем дворе. Камни на дорожке блестят от прошедшего недавно дождичка. Выщербленные цветочные горшки с засохшими бурыми стеблями свидетельствуют о моих неудачных попытках вырастить свою зелень. Нависшее послеполуденное небо унылого серого цвета. Мне видно только одну из башен-гигантов, что возвышаются тут и там над рядами террасных домов, переделанных под квартиры, подобные моей, и составляющих пейзаж этой части юго-восточного Лондона. Комната, дом, эта жизнь — все, что я так тщательно выстраивала. Семья, состоящая из двух человек. Случись что с одним из нас — и семье конец. Что могло бы развалить ее, сбросить под откос и разбить? Скорее всего, не так уж много и надо. Может, достаточно будет тычка в спину, легкого такого толчка, едва заметного.

И почему так нестерпимо жарко на моей кухне, с ее серо-голубоватыми стенами и выбеленным деревом столешниц? Пока привычно журчит кофемашина, я вполуха слушаю новости по кухонному радиоприемнику, который работает все дни напролет: спортивные победы, перестановки в правительстве, пятнадцатилетняя девочка, покончившая с собой после того, как парень запостил ее фотографии в голом виде. Меня коробит, когда я представляю себе, как это произошло; я испытываю одновременно сочувствие к девочке и постыдное облегчение от того, что в наше время не было камер в телефонах. Я встаю и открываю дверь на улицу, мне не хватает свежего воздуха. Но порыв ветра захлопывает ее.

Кофе готов, у меня не остается выбора, и я вновь возвращаюсь к столу и сажусь за компьютер, где поджидает Мария — неизбежно и неотступно. Заставляю себя взглянуть ей в глаза, безуспешно пытаясь отыскать хоть намек на трагедию, которая скоро должна с ней произойти. Я хочу взглянуть на ее фотографию глазами случайного наблюдателя: обыкновенная школьница, старое фото, годами его протирали и ставили на место в мамином буфете. Но ничего не получается: я не могу думать о ней так, словно не знаю, что должно вот-вот случиться.

Мария Вестон хочет со мной дружить. Может быть, в этом и была вся проблема: Мария Вестон хотела со мной дружить, а я ее предала. Всю мою взрослую жизнь мысль эта маячила где-то в глубине подсознания, я старательно удерживала ее там, словно размытую тень, едва различимую боковым зрением, почти вне поля видимости.

Мария Вестон просит принять ее в друзья.

Но Мария Вестон двадцать пять лет как умерла.

Пытаясь хоть как-то постичь то, что наделала, я всю ночь пролежала без сна. Мои глаза воспалились, их щипало от усталости, но я не смела задремать. Если я засну, то после пробуждения, ровно через одну ужасную секунду блаженного неведения, весь пережитый ужас вновь обрушится на меня, многократно усиленный этой секундой незнания.

Я вспоминаю, как в последний раз встречала рассвет в постели Софи. Только на этот раз он какой-то гнетущий и неспокойный. Всю ночь не прекращался дождь, ветка растущего под окном дерева беспрестанно стучала по раме. Но не только наркотики мешают мне заснуть, хотя я все еще чувствую, как они циркулируют в крови. Я сижу на полу уже четыре часа, за это время темноту в спальне сменяет серый полусвет. Вокруг следы тщательных приготовлений к вечеру, который двенадцать часов назад казался таким манящим, сулившим перспективы быть принятой и понятой. На кровати разложены три платья, для каждого подобрана пара обуви, выставленная перед большим стоячим зеркалом. Я тупо упираюсь взглядом в пятно на ковре, туда, где Софи рассыпала мою бронзовую пудру, а я неудачно попыталась ее стереть салфеткой, смоченной водой из стакана.

То платье, которое было на мне надето, кучкой лежит рядом со мной. Вместо него я натянула на себя старый джемпер и леггинсы. Тушь размазалась под глазами, остатки помады краснеют на пересохших губах, словно кровь.

Я так долго сижу на полу, потому что не в состоянии двигаться. Ожидала, что мое сердце будет колотиться как сумасшедшее, но его словно сжало железными тисками, да настолько сильно, что непонятно, как оно вообще еще бьется. Все замедлилось до похоронного ритма. Если я поднимаю руку, чтобы заправить за ухо прядь волос или что-нибудь поднять с пола, как бы быстро я это ни делала, двигаюсь, будто в замедленной съемке. Мозг пытается найти разумное объяснение случившемуся, я смутно вспоминаю события последних двух месяцев, пытаясь осознать, как же все-таки к этому пришла.

Мне кажется, все началось пару месяцев назад, в тот день, когда у нас в школе появилась новая девочка. Тогда всю перемену я практически молча слушала, как Софи треплется с Клэр Барнс и Джоанн Кирби. Мы все сидели на скамейке в дальнем углу школьной площадки. Юбки у девчонок были несколько раз подвернуты на поясе, так что смысла в этих юбках почти никакого не оставалось. С другого конца площадки за Софи наблюдал Мэтт Льюис, и я точно знала, о чем он в тот момент думал. Это был один из первых дней года, когда в воздухе уже ощущается дыхание весны. Я сидела с краю, подставляя лицо лучам солнца, и надеялась, что от меня не потребуется принимать участие в разговоре. Небо было изумительно голубого цвета, Софи и две ее подруги буквально сияли: их блестящие волосы отражали солнечный свет, золотистая кожа переливалась. Конечно же, девицы понимали, какое они производят впечатление, они же не дуры!

Софи подкрашивала ресницы и рассказывала о парне, с которым она была в предыдущие выходные на шестнадцатилетии Клэр Барнс. Понятно, что меня туда не пригласили. Клэр и Джоанн терпят меня только из-за дружбы Софи со мной, хотя иногда мне кажется, что эта дружба удерживается буквально на волоске.

— По большей части мы целовались и все такое, а потом — ну, знаете, случилось то, что может случиться с каждым. Оно и произошло.

Клэр и Джоанн взвизгнули.

— Боже правый! — воскликнула Клэр. — Это так неловко! Я говорила, как я была в тот раз с Марком, ну, на вечеринке у Джонни? Мы ушли в поле, и я была, ну, снизу, взяла в рот. Но ничего не происходило, и я посмотрела наверх, и представляете, он заснул!

Софи и Джоанн захохотали, а я улыбнулась, чтобы показать, что оценила шутку. Ну я, по крайней мере, знала, что такое «брать в рот», хотя и путалась в деталях. Попыталась представить, как делаю это кому-то, кто мне на самом деле нравится, но не смогла. Честно говоря, я просто не имею понятия, как это все происходит, что там надо делать ртом или языком. Меня передернуло.

Клэр наклонилась к подружкам с видом человека, который собирается поведать великую мудрость.

— Вам-то двоим это еще интересно, для вас это в новинку, но я уже подустала от секса. Дэну только этого и нужно. Знаете, мне иногда просто хочется выбраться в город, сходить в киношку или еще куда.

Софи и Джоанн полностью с ней согласились. Забавно, что Софи, такая крутая, такая непробиваемая, в присутствии Клэр иногда дает слабину, показывает трещинки в броне. С недавних пор они позволили мне ходить с ними в город после уроков. Мы шли группой, но, если попадалась узкая тропинка вдоль реки, где можно пройти только парами, я видела, как Софи и Джоанн молча сражаются за место около Клэр.

До того дня я ни с кем еще не целовалась. Помню, как молилась, чтобы остальные не догадались об этом. Софи знала, но она не проболтается. По крайней мере, они не втягивают меня в обсуждение этих тем. Я всегда боюсь ляпнуть чего-нибудь невпопад и выдать свою неопытность. Почти все мои знания о сексе почерпнуты со страниц журнала «Мне семнадцать», хотя, видит бог, он мог бы быть посодержательней! Вся проблема в том, что редакторы исходят из неверного предположения о моей информированности хотя бы о базовых понятиях, поэтому я то и дело натыкаюсь на слова и фразы, смысл которых мне не совсем ясен. Может, предполагается, что все это проходят в школе, но ведь нет, школьное образование сводится к показу видео семидесятых годов про роды и каким-то скомканным объяснениям о том, как пенисы входят во влагалища. Ну, про это даже я знала. Один урок обещал быть интересным: на нем мисс Кук должна была показать нам, как надевать на банан презерватив. Но, догадайтесь, что произошло? В тот день мисс Кук заболела, и нам пришлось удовлетвориться рассказами ребят из параллельных классов, у которых этот урок прошел на предыдущей неделе.

Новенькую девочку звали Мария Вестон. Она была ничего, и форма у нее такая нормальная, не модная, но и не кондовая. Мисс Алан приставила Софи присматривать за ней. Но Софи, показав новенькой, где находятся туалеты и столовая, весь остаток дня ее игнорировала. С Марией попыталась подружиться Эстер Харкур. Но даже новенькая видела, что Эстер в своих обносках и чудо-очках не поможет ей стать популярной в нашей школе. Смешно вспомнить, но в младшей школе я кучу времени проводила с Эстер. Мне нравилось ходить к ней, потому что ее мать разрешала нам часами гулять по лесу, и, несмотря на то что они были хиппи-вегетарианцы, к чаю нам перепадало вкусненькое. В каком-то смысле я по ней скучаю, нам было весело вместе. Но теперь я никак не могла с ней дружить, кошмар.

В общем, за обедом Софи даже не села с новенькой за один стол. А Эстер уже держалась от нее подальше, после того как Мария на утренней перемене была с ней холодна. Приближаясь к кассам столовой, я принялась привычно сканировать помещение, определяя, где мне лучше обосноваться. Мария одиноко сидела за столом, который оккупировала группка реальных ботанов, включая Наташу Гриффитс (или, как прозвала ее Софи, Лицо-и-Шею, потому что она использовала оранжевый тон для лица, а шея у нее оставалась белой). Лицо-и-Шея рассуждала о своей домашке по английскому и о том, как высоко о ней отозвался мистер Дженкинс, и что он попросил ее остаться после уроков (готова поспорить, что так и было — все считали его старым извращенцем). Я прошла было мимо Марии, раздумывая, как бы присоединиться к Софи (она сидела вместе с Клэр и Джоанн за дальним столиком в левом углу, который по какой-то причине считался очень крутым — хотя, конечно, если ты не ешь на обед один лишь йогурт, сидеть там довольно неловко), и в этот момент поймала на себе взгляд Марии. Она ела картошку в мундире и слушала, как Наташа хвалится своим эссе про Шекспира. При этом она улыбалась, словно уже раскусила Наташу, и что-то заставило меня замедлить шаг.

— Здесь не занято?

— Нет-нет, — ответила она, передвигая свой поднос и освобождая для меня место. — Садись.

Я выгрузила со своего подноса постыдную жирную лазанью, присела за стол и стала давить соломинкой на серебристый кружок на пакетике яблочного сока, пока он не лопнул и из отверстия не появилась янтарная капля.

— Ну, как твой первый день у нас?

— Ты знаешь, хорошо… Конечно, трудно… ну, ты меня понимаешь…

Она умолкла.

— В общем, хрень какая-то по большей части? — ухмыльнулась я.

— Ну да, — с облегчением улыбнулась она. — Сплошная хрень.