Читаем Одержимость (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Анастасия Семеренко

Редактор: Анастасия Семеренко

За обложку благодарим Маргариту Волкову

Эта сука не имела права оставлять меня здесь. Она прекрасно знала, что было еще не высказано. Я была той, кого она должна была использовать в качестве своего «плюс один» для гала-концерта в галерее. Так было всегда. Черт возьми, даже на выпускной я согласилась пойти с именно ней, оставив самого горячего приемника школы, Джонни Брауна, того птенчика, чье имя не стоило запоминать. Я сидела в своей машине, кипя от злости. Даже с улицы я могла видеть, как ее фальшивая задница работает в комнате, как будто только один человек там вообще что-то значил для нее. Я тоже это слышала. Это напомнило мне о том времени, когда она затащила меня в братство и настояла, чтобы мальчики называли ее «Реджина» вместо «Реджи», как у нас было в старших классах. Я должна была предвидеть, что это произойдет. Моя лучшая подруга сделала это претенциозное исправление имени только тогда, когда пыталась произвести на кого-то впечатление. Но я ничего такого не предвидела. Никогда больше. Теперь, я слежу за тобой.

Я хотела войти с важным видом, схватить ее за руку и напомнить ей о корнях, но эта сука тоже заперла меня в своей квартире. В отличие от моего лучшего друга, у меня не было подходящей обуви, и я выглядела бы идиоткой, если бы ворвалась в это место в толстовке и джинсах. Я устала быть униженной Реджиной Фокс и ради Реджины Фокс… очень устала.

Используя рукав моей толстовки Янки, я сделала все возможное, чтобы вытереть конденсат с переднего стекла и приоткрыла окно с водительской стороны. Было необычно холодно для конца сентября. Но Нью-Йорк может стать таким же. Наклонившись ближе к приборной панели, я была уверена, что это Тристан Хант, с которым шлюха снова флиртовала. Лучший промоутер во всем Рочестере, вполне логично, что она прижималась к нему. Я съежилась. Она была, по меньшей мере, на пятнадцать лет старше его и выглядела полной идиоткой. В то время как она покупала практически любого мужчину, которого хотела, он был вне ее лиги.

Но не было никакого способа сказать ей об этом — не то чтобы она меня послушала. Она перестала слушать сразу после колледжа, когда я забеременела, а она сбежала в Бостон на свидание с экзаменами. С тех пор она как будто забыла наш договор: никогда не позволять жизни вставать на пути нашей дружбы.

И все же это произошло. И я винила ее за это. Нет, она не виновата, что у нас с Полом ничего не вышло. Это не она связала меня двумя детьми, завышенной ипотекой и отсутствием алиментов. Но она тоже не осталась здесь, чтобы мне помочь. И в последнее время, когда детей наконец-то не стало дома, как бы мне ни было неприятно это признавать, я скучала по близости, которую когда-то разделяла с Реджиной.

В течение многих лет я говорила себе, что моя жизнь лучше, чем у нее. Она никогда не была замужем, у нее были собственные дети, и она заполняла каждую секунду своей жизни карьерой. Все это были ошибки, я неоднократно говорила ей. Тем не менее, она, казалось, никогда не сожалела, и я не могла ее винить. Дорогие поездки в отпуск, социальная программа, такая как мой старый список регистрации в родительском комитете, и мужчины. Они были повсюду для Реджи и всегда были.

Но потом, когда ее яйцеклетки засохли, и не осталось ничего — даже дома — чтобы похвастаться, меня часто удивляло, как она, казалось, не заботилась ни о чем из всего этого. Она была сосредоточена, как лазер. В течение многих лет все, о чем она заботилась — это стать партнером. Затем, она им становилась. А я? Что ж, мне надоело это слушать.

В течение многих лет, еще до того, как она вернулась в наш крошечный родной городок в пригороде Рочестера, у меня были ключи от ее квартиры. Это тоже было частью сделки — то, что принадлежало ей, было моим, и наоборот. Но она сменила замки и сказала мне, что ей нужно «личное пространство» месяц назад, после того, как я собрала Эмили и Ханну в колледж. По ее словам, я плохо справлялась с пустым гнездом, и у нее не было лишнего места на диване.

Неблагодарная сука ни разу не сказала мне «спасибо» за обеды, которые я оставляла для нее в холодильнике, или за то, что я всегда была рядом, чтобы спросить ее об ее дне. Ни разу ей не пришло в голову спросить о вещах, которые я сделала, или о том, как я справляюсь с уходом детей. Всегда все было связано с Реджиной. Если бы мы не говорили о ней, что ж, мы бы вообще не разговаривали.

Я наблюдала, как она вжалась в Тристана. Прижав левую руку к его груди, она наклонилась ближе к нему. Может быть, именно из-за него она не хотела, чтобы я слонялась по ее квартире. Из того, что я могла сказать, она что-то шептала ему. А затем, запрокинув голову, она рассмеялась, когда Тристан сделал два шага назад и согнулся. Это было нелепо. Он позволял ей изображать его, и, кроме всего прочего, в корпоративной обстановке. Для партнера такое поведение было прискорбным, но Реджи, с ее безупречными чертами лица, поддерживаемыми ботоксом, всегда могла выйти сухой из воды абсолютно в чем угодно.

Как бы сильно я это ни ненавидела, я должна была признать, что именно это и привлекло меня в ней в первую очередь — ее любовь быть в центре внимания и прирожденная натура светской львицы. Я часто задавалась вопросом, были бы мы вообще друзьями, если бы мистер Уилсон не заставил нас быть приятелями на переменах в четвертом классе. Боже, как я его ненавидела. Если бы он выбрал кого-то менее, ну, совершенного, вся моя жизнь могла бы быть другой. Но идти в ногу с популярной девушкой школы было тем адом, о котором люди читали. Я устала от этого. Всего этого.

Несколько часов спустя…

Я смотрела, как шлюха выходит из дверей галереи под руку с незнакомым мужчиной. Мне хотелось выскочить из машины и спросить ее о Тристане и о том, почему у нее ничего не вышло. Я хотела напомнить ей, что мне никогда не нужен был ботокс и что, возможно, поэтому я ее теряю. Вместо этого я опустилась на свое сиденье и молилась, чтобы она не заметила «тойоту». Это было последнее, что мне было нужно. И снова она обвинила бы меня в том, что я преследую ее, забыв, что выполнение обязательств соглашения — это необходимость. Не то чтобы я заставляла ее заключать со мной эту сделку. Это было взаимно. А я? Я был верна. Я серьезно относилась к обещаниям. Я восприняла эту клятву так же серьезно, как и любую свадебную клятву. Нам тогда было по двадцать лет, а она, казалось, даже не помнила. Если бы мы поженились, то к тому времени уже развелись бы. Часть меня ненавидела ее. А остальная? Что ж…

Мое сердце бешено колотилось о ребра, когда я наблюдала за ними из окна с водительской стороны. И снова она смеялась. Мне было интересно, кем для нее был этот высокий мужчина в круглых очках, чье телосложение делало его похожим на человека, способного управлять машиной. Она больше ничего мне не рассказывала, но не упоминала и даже не намекала ни на кого-то нового. Он мог бы быть еще одним из партнеров. Но гала-концерт в галерее не был событием для фирмы. В любом случае, это не имело значения. Реджи поступит с ним по-своему, ей это надоест, и она вышвырнет его, как новости прошлой недели. Никогда больше она не будет думать о нем.

За все эти годы уродка ни разу не изменила свой статус в социальных сетях. Она была серийной одиночкой и гордилась этим. Тем не менее, она оставила за собой след разбитых сердец и, казалось, никогда по-настоящему не сожалела об этом. Мне было жаль этого парня. Он явно был находкой. Я определила это просто по тому, как он подвел ее к пассажирскому сиденью черного Лексуса, открыл для нее дверь и помог сесть. Нащупывая ключи, я осмотрела парковку в поисках запасного выхода. Было очевидно, что их следующей остановкой будет квартира Реджи, и я хотела опередить их там. Проблема была в том, что мне нужно было выбраться оттуда незамеченной. Что я скажу, когда они появятся? Я могла бы понять это за полчаса езды. Что я знала, так это то, что у меня было полное право встретиться с этим парнем. Это также было частью договоренности — любые мужчины или даты должны были быть одобрены. Реджи тоже забыла об этом. Но, к счастью для нее, я была великолепна по части напоминаний.

Она думает, что я идиотка. Старалась не позволять этому беспокоить меня последние пару недель, но чем более неаккуратной становится эта сумасшедшая сука, тем больше меня раздражает, что она думает, что я ее не вижу.

Я заслуживаю «Оскара» за то, что добралась до своей машины и вела себя нормально, вместо того, чтобы топать к ее побитой маленькой «тойоте», где она выглядывает из-за двери, будто она какой-то тайный оператор.

Джеймсом Бондом ты не являешься, дорогая.

Хит завел машину.

— Ты в порядке?

Я прислонилась к двери, благодарная за тонированные стекла, так что мне больше не нужно было притворяться счастливой.

— Я в порядке. Просто устала. Я провела так много лет с ней на спине. Трудно жить двумя жизнями одновременно.

Он завел машину и направился ко мне домой, где, как я знала, Сильвия будет припаркована через дорогу. Снова. Это был бесконечный цикл; очень нездоровый цикл для нас обеих.

Если вы спросите ее, то это из-за договора, который мы заключили еще в старших классах. Если вы спросите меня, она не более чем преследователь, который не может жить своей собственной жизнью, потому что она слишком занята тем, что беспокоится о том, как я живу своей.

Хит протянул руку и похлопал меня по ноге. В некоторые дни я бы запротестовала против личного жеста со стороны кого-то, кто был в значительной степени незнакомцем, но сегодня вечером это просто успокаивало.

— Ты в порядке, Реджи. Теперь у тебя есть я. Я придумаю лучший способ справиться с этим.

Телохранитель. Я, наконец, достигла того уровня, когда почувствовала, что телохранитель был лучшим ответом в этой ситуации.

— Я все еще не считаю, что она это поймет. Она так долго жила моей жизнью, что я не думаю, что она даже понимает, что мы два разных человека.

— Все настолько плохо?

Я потерла глаза. Я должна была помнить, что Хит новичок, и я дала агентству только основы, а не сложные, запутанные детали, которые создали тот ад, который я называла жизнью.

— Эта женщина была у меня в заднице в течение многих лет. Я потеряла так много отношений из-за нее, что даже не могу вспомнить их все.

— Как так?

— Она преследует меня, выясняет, с кем я встречаюсь. Начинает с электронной почты и текстовых сообщений, я даже не знаю, как она узнает номера их мобильных, но она знает, всегда предупреждая их о том, какая я испорченная шлюха. Она угрожала моим коллегам, сказав им, что пойдет к ним домой и расскажет их женам, что у нее были с ними романы, все это неправда, я могла бы добавить, но, в конце концов, люди избегают меня.

— Люди сегодня вечером, казалось, смотрели на тебя снизу-вверх.

— Из-за моих превосходных актерских способностей. Люди думают, что я могущественна и успешна, что, отчасти, верно. Но если бы они знали, какую темную пустоту она создает своими безостановочными домогательствами, они бы почувствовали ко мне жалость, а не зависть.

— И это началось в старшей школе?

— Мы были друзьями. Но по мере того, как я взрослела и продвигалась вперед, Сильвия отставала, становясь все более последовательной. Все, что я делала, она просто копировала. Когда она не могла идти в ногу со временем или конечный результат был для нее не таким, как для меня, она винила меня в этом. У нее очень мало способностей брать на себя ответственность за свою собственную жизнь.

— Она когда-нибудь пыталась вымогать у тебя деньги?

Я фыркнула.

— Вымогать? Черт возьми, я пыталась сама предложить ей деньги, чтобы расплатиться с ней, только чтобы она оставила меня в покое. У нее две дочери; я предложил купить им все, что они захотят. Но она так одержима идеей соблюдать этот дурацкий пакт, что ни по какой причине не может смотреть дальше этого.

С одной стороны, мне было жаль ее. Это то, из-за чего мы стали друзьями в первую очередь. Или, если быть честной до конца, она была моим первым знакомством с поклонением герою. Я позволила ей зависеть от меня, потому что она считала меня величайшим человеком в мире. У меня была дерьмовая семейная жизнь в подростковом возрасте, когда мои родители расстались, а парень моей мамы был придурком, так что Сильвия была хороша для моего эго и уверенности в себе.

Может быть, тогда я была слишком хорошей актрисой. Признаюсь, я была популярна в школе. Никто никогда не догадывался, что за моей тщательно охраняемой показухой скрывается полная жесть, с которой мне приходилось иметь дело дома. Сильвия была так занята, пытаясь произвести на меня впечатление, что сама никогда не замечала, что мы остаемся в моем доме только до тех пор, пока не вернется Дорогая мама.

Я уставилась в окно, все еще мокрое от конденсата. Дорогая мама была недалека от истины. В юном возрасте на меня возлагали большие надежды — правильная одежда, идеальный макияж, прическа всегда как из салона.

Я покачала головой в темной машине при воспоминании об этом. Половина причин, по которым я была популярна, заключалась в том, что я всегда выглядела «собранной». Никто не знал, какая пытка скрывается за идеальными бликами. Сильвия гордилась тем, что знала меня лучше, чем кто-либо другой, но она никогда по-настоящему не знала меня такую, какая я есть на самом деле.

Мой телефон зазвонил, и я вынула его из сумочки. Улыбнулась, увидев, как вспыхнуло имя Тристана. Несмотря на то, что он был более чем на несколько лет моложе меня, он преследовал меня во многом так же, как это делала Сильвия и делает до сих пор. Хотя я никогда больше не смогу иметь детей или дать ему семью, о которой он говорил, он все еще точно знал, как заставить меня смеяться и чувствовать себя особенной. Он даже не признавал нашей разницы в возрасте.

Тристан был тем, кого мне нужно было защитить от сумасшедшей сучки. Я нажала «игнорировать» на своем телефоне. Я была не в настроении придумывать еще одно оправдание, почему я не могла встретиться с ним в пабе на углу, чтобы выпить по стаканчику на ночь. Он даже не понимал, насколько близко моя квартира находится к его местному водопою.

— Все будет хорошо. Теперь я здесь.