Читаем Полное затмение онлайн бесплатно

Джулия появилась в обсерватории в начале весны. В отличие от смены времен года ее появление не прошло незамеченным.

Птицы на горе заливались трелями, низкие заснеженные пики приобрели прозрачный цвет яичной скорлупы. Воздух потеплел и истончился — теперь подъем на высокую площадку занимал гораздо больше времени. Ученые, отдуваясь, карабкались на гребень, где были установлены телескопы. И вот на горе появились первые туристы.

В небе кружились ястребы, а ниже, на поворотах дороги, капоты автомобилей, преодолевающих подъем, с равными промежутками времени вспыхивали на солнце. Часом позже окна помещения, где располагался персонал, начинали дрожать от гула двигателя первой из машин, медленно въезжавшей на стоянку.

Здесь были влюбленные парочки, полные семьи, дети, путешествующие с отцом, и дети, прибывшие с матерью, стайки детей в сопровождении какого-нибудь экспрессивного взрослого, и группы взрослых в компании единственного молчаливого ребенка. Туристы радовались окончанию пути. Многие приехали сюда из самого Сан-Франциско. Все они были городскими жителями, и небольшая покупка в сувенирной лавке примиряла горожан с долгим и изнурительным подъемом на гору. Кроме того, наверху располагались туалеты и кафетерий. И только под конец дети тащили упирающихся взрослых посмотреть на телескопы.

Туристы и не подозревали, что, взобравшись на гору, сами становились объектами наблюдения. В ожидании наступления ночи астрономы и обслуживающий персонал могли заниматься чем угодно — работать, спать, читать или общаться. Когда весна принесла туристов на гору, персонал занялся разглядыванием пришельцев через зеркальные окна гостиной, в которых туристы могли видеть только собственные отражения.

На первых порах Ломакс очень смущался, ловя взгляды незнакомцев, обращенные на самих себя. В этом было что-то от подглядывания за чужим любовным свиданием. Жесты, которыми люди обменивались со своими отражениями, не предназначались для посторонних глаз, они были стремительны и неосознанны. Но прошла пара месяцев, Ломакс привык и уже без всякого стеснения разглядывал туристов.

Ученых, оторванных от дома в течение недель, а то и месяцев, успокаивало зрелище препирающихся семейств, а женщины вызывали живой интерес. Мужчины обсуждали их одежду, волосы и ноги. Итальянца особенно волновали ноги.

— Ах нет, Боже мой, вы только поглядите на эти пальчики! — стонал он, разглядывая женщину во вьетнамках.

— Ага, а вот и ее симпатичная дочка… Как же ей не хотелось ехать сегодня в обсерваторию. Куда интересней лежать у бассейна в крошечном бикини. До чего же обидно натягивать на себя всю эту одежду, — со знанием дела комментировал русский.

Некоторые ученые глазели на симпатичную девочку-подростка, но большинство дремали или читали. Англичанин мрачно уставился на последний выпуск «Астрофизического обозрения», лежащий, увы, на коленях соседа. Кто-то писал письмо домой. Кто-то раскладывал пасьянс из потертой колоды карт.

— Первый сексуальный опыт у нее еще впереди. Она мечтает об этом событии, воображает, как все будет происходить, но ничто не может подготовить девушку к дару любви, — сочинял русский, которого звали Евгений.

Теперь уже почти все мужчины наблюдали за девочкой-подростком. Только Добермен остался в углу, близоруко разглядывая компьютерную распечатку.

Англичанин решил воспользоваться ситуацией:

— Я вижу, вы не читаете… Позвольте?

Он указал на «Астрофизическое обозрение» и тут же выхватил журнал из рук Ломакса. Ломакс не возражал. Он рассматривал девушку. Та спускалась по склону впереди родителей и младшего брата. Усердно приглаженные расческой волосы блестели.

— Хорошие ножки, очень хорошие, — с видом знатока вымолвил итальянец.

Девушка остановилась около окна и, увидев собственное отражение, вздрогнула, словно внезапно столкнувшись с возлюбленным. Она дернула головой и посмотрела на себя сквозь опущенные ресницы. Губы раздвинулись, открывая сияющие зубные пластинки.

— А-а-ах… Такая тоненькая, такая гибкая, движется так застенчиво, еще только начиная осознавать собственное тело. Лицо такое чистое — никаких следов волнений и переживаний, никаких морщин. А губы! Какие губы…

Однако аудитория русского отвлеклась.

Стоянку пересекал профессор Берлинз. Он размахивал руками, что-то объясняя и кивая в такт собственным словам. Рядом с профессором шла поразительно красивая женщина, совсем не похожая на туристку. Туристы носили мешковатые шорты, кроссовки и вытянутые свитера; эта женщина была одета в короткое облегающее платье. Ее фигура показалась Ломаксу высеченной из мрамора. Издалека он видел только общие очертания, которые тем не менее радовали глаз совершенством пропорций.

— О Боже! — задохнулся итальянец, из чего Ломакс заключил, что ноги женщины тоже хороши.

Евгений продолжал:

— Пусть сейчас рот ее набит всевозможными железками и прочими скобяными изделиями, давайте забудем об этом — когда их вынут, нас восхитит блистающий ряд зубов. Над ними пухлые губы женщины, готовой к любовному приключению, внутри — влажный язык. Маленький: возможно. Розовый: вероятно. Здоровый: без сомнений. Да, так и есть, все обещает соблазнительную перспективу. Хочется верить, что мужчиной, который преподаст ей первый любовный урок, будет не какой-нибудь старшеклассник, а тот, кто способен оценить этот дар.

Евгений закончил комментарии, так как девушка скрылась из виду. Тут он заметил Берлинза и женщину и присоединился к общему молчанию. Женщина достигла зеркального окна, и ученые смогли услышать обрывки монолога профессора: на случай плохой погоды или если она не сможет вернуться домой из-за срочной работы за ней зарезервирована комната… не слишком роскошная… уединение… дружеская атмосфера… сообщество ученых…

Некоторые мужчины поднялись с мест, приводя в порядок одежду. Кое-кто выступил вперед. Ломакс давно подозревал, что жесты пришельцев, обращенные к собственному отражению, действовали на некоторых ученых возбуждающе. Время от времени он замечал, что Евгений или Добермен стараются попасть в поле зрения туристов, пытаясь вызвать их открытое восхищение. Ломакс встревожился, что женщина попадет в их сети. Желудок сжался. Захотелось предостеречь ее, однако он мог только наблюдать, как красавица, ничего не подозревая, приближается к окну.

К счастью, Берлинз размахивал руками, загораживая спутницу. Ломаксу всегда нравился Берлинз, а сейчас его приязнь переросла в чувство благодарности. Старик знал, кто скрывается за окном, и пытался прикрыть женщину собой. Однако, произнося особенно цветистую фразу о «духе дружбы и сотрудничества», Берлинз уронил стопку бумаг, которую непонятно для чего обычно таскал за собой по всему зданию. Не заметив потери, профессор продолжал вышагивать вперед, а женщина задержалась, чтобы поднять бумаги.

Теперь они увидели ее. Стихийный ропот, шорох, почти вздох пронесся по гостиной — красота незнакомки была неоспорима. Женщина наклонилась. Поднимаясь с бумагами в руке, она увидела свое отражение в стекле. Ломакс напрягся. Все потянулись к окну.

Женщина казалась удивленной. Не жеманничая и не заигрывая с собственным отражением, она только изумленно вздрогнула. Прошло всего лишь мгновение, меньше секунды, а женщина уже возвращала бумаги Берлинзу, он благодарил, извинялся и открывал перед ней дверь.

Ученые разбредались кто куда. Они были разочарованы. Мужчины вновь принялись читать и тасовать колоду игральных карт. Сам не зная почему, Ломакс почувствовал облегчение.

Раздался громкий возглас:

— До чего вы все отвратительны! Да-да, все вместе и каждый в отдельности — пускаете слюни при виде каждой проходящей мимо женщины, словно большие безобразные псы!

Это был Йорген, шведский астроном. Со времени своего появления на горе он почти не открывал рта. Ломакс поначалу думал даже, что бедняга обладает неким дефектом речи или стесняется плохого английского. Однако на прошлой неделе Йорген услышал, как двое ученых что-то обсуждают, и присоединился к дискуссии не просто с энтузиазмом, но с настоящим жаром. Вскоре зрители обнаружили, что невольно стали участниками горячего спора — представители по крайней мере шести национальностей вопили друг на друга на ломаном английском. После этого швед снова погрузился в молчание. Ломакс понял, что за внешней сдержанностью скрывается взрывной темперамент.

Слова Йоргена заставили Добермена выглянуть из угла. Прочие принялись усиленно изучать карты и книжные страницы. Некоторые потащились вон из комнаты. Ломакс заметил, что лица ученых покраснели, и подозревал, что и сам не избежал подобной участи.

— Обнаружились такие волнующие, такие удивительные данные! Чрезвычайно интересные! Вот что меня удивляет в нашем сообществе ученых — никто не пытается проанализировать их, обсудить, попытаться объяснить — нет, все пялятся на женщин! Только вообразите себе!

— Ничего удивительного — это же новая помощница Берлинза, — примирительно произнес Макмэхон.

Он всегда все знал. Полная информированность Макмэхона о происходящем вокруг иногда заставляла Ломакса подозревать, что обсерватория кишит подслушивающими устройствами.

Однако шведа непросто было сбить с толку.

— Значит, новая помощница для вас интереснее поразительных результатов, полученных прошлой ночью? Так-так, понимаю. Помощница интереснее. Я проснулся. Позавтракал. Спустился в гостиную и обнаружил, что там играют в карты и рассматривают женщин. Я как думал? Случилось нечто особенное, и теперь мы должны обсудить это. Должна состояться оживленная дискуссия. Много доводов, много предположений. Спор высочайшего качества. И что же я вижу?

Йорген показал рукой на играющих в карты, пишущих письма коллег, смятые подушки и моргающего Добермена.

— Боже мой, да для того, чтобы развернуть вдохновляющую дискуссию, проще позвонить моему шестнадцатилетнему сыну. Невероятно — здесь собрались мужчины, у которых все мысли только о том, что ниже пояса!

Тут Ломакс заметил Ким. Он не знал, как долго она находится здесь. Ломакс гадал, наблюдала ли Ким реакцию мужчин, в том числе и его собственную, на появление новой помощницы. Хотелось верить, что нет.

— Ну и одна леди, конечно, — напряженно добавил швед.

Ким улыбнулась и присела рядом с Ломаксом. Улыбка ее была такой широкой, что некоторые мужчины улыбнулись в ответ. Ким им нравилась. За глаза мужчины говорили, что Ким могла бы быть хорошенькой, если бы сама захотела.

— Что ж, Йорген, давайте начнем дискуссию, — выступил из угла Добермен. — Я только что проанализировал данные и пришел к выводу, что виновата ошибка аппаратуры. Вот и объяснение ваших поразительных результатов.

Ломакс и Евгений обменялись взглядами. Последние восемь часов они твердили, что во всем виноват сбой в работе оборудования. Даже сейчас команда ученых и техников пыталась разобраться с компьютерами и главным телескопом, чтобы точно определить причину сбоя.

— Но они ничего не обнаружили! Никакой ошибки! Кто знает, может быть, эти изумляющие результаты не так уж нелепы!

Ломаксу нравилась горячность шведа — даже выбор слов выдавал возбуждение ученого: изумляющие, нелепы. Ломакс считал, что увлеченность никогда не мешает работе. Он и сам прошлой ночью сначала испытал сильнейшее возбуждение, а затем разочарование, когда ученым показалось, что вновь полученные данные указывают на красное смещение в ближайшей галактике. Только швед не хотел верить в ошибку оборудования. Целое утро он вышагивал взад и вперед по асфальту, пытаясь выяснить, каких успехов добились исследователи. Каждый раз Йорген возвращался в гостиную в приподнятом настроении.

— Какой смысл накручивать себя, пока мы не знаем результатов? — спросил Евгений.

Йоргена это не успокоило.

— Хотите пари? — обратился Добермен к шведу, вставая и сбрасывая распечатки на пол.

— Нет, — величественно промолвил Йорген.

Добермен едва ли достигал ему до плеча.

— И все-таки. Я покупаю выпивку, если результаты окажутся точными. А вы — если все это ошибка оборудования. В любом случае напьемся до чертиков.

Швед уставился на него, выпучив глаза. Ломакс решил, что сейчас Йорген снова завопит, но Добермен спокойно продолжил:

— Спустимся в город и возьмем чего-нибудь пенящегося и заводного. Может, кого-нибудь подцепим. Похоже, именно это вам сейчас и нужно.

Кое-кто выразил желание присоединиться к экспедиции. К удивлению Ломакса, швед смягчился.

— В выходные, — согласился он.

— И кто знает, — с хитрым видом заметил Евгений, — вдруг к нам захочет присоединиться новая помощница.

Ломакс в этом сомневался.

Ученые начали расходиться. Ким и Ломакс посмотрели друг на друга. Под испытующим взглядом девушки Ломакс почувствовал, что вновь краснеет. Ким придвинула кресло и тихонько прошептала:

— Ну, Ломакс… Да-а-а. Она заставила твою бороду закурчавиться.

— Э-э… кто?

Однако провести Ким ему не удалось. Девушка откинулась назад — шея коснулась спинки кресла.

— Ее зовут Джулия Фокс. Она будет работать в качестве помощницы Берлинза и, кроме того, помогать в проекте «Ядро Девять».

— А-а, — протянул Ломакс.

Он как раз работал в «Ядре Девять».

— А также в комитете по затмению.

— Где?

— В комитете по полному затмению. Вот так-то.

— А что, солнцу необходим какой-то комитет?

Ким пожала плечами.

— Пойдешь с нами в субботу? — Она одной из первых записалась на вечеринку.

— Вряд ли.

— Боишься, что Йорген окажется прав и красное смещение действительно заслуживает внимания?

Ким хорошо знала Ломакса. Они работали вместе на двух проектах.

— Он знаменитый ученый. Думаю, мы должны относиться к нему серьезно, — сказал Ломакс.

— Да брось! Разве ты не заметил, как он вращает глазами, когда разговаривает? Этот парень почти сумасшедший. Сколько он здесь — две недели? После двух недель все начинают ломаться.

— Кто знает? Может, он скучает по семье.

— Это ты скучаешь по семье. Откуда ты знаешь, скучает ли он?

Ким была права. Дети Ломакса проводили каникулы с матерью и Робертом. Ломакс не видел их уже целый месяц. Иногда, думая о том, что Роберт и Кэндис живут в дорогих европейских гостиницах, Ломакс чувствовал себя брошенным. Официанты и стюардессы, очевидно, считают, что Хелен и Джоэл — дети Роберта.

Он оглянулся на коллег. Добермен снова зарылся в распечатки. Англичанин уже не читал «Астрофизическое обозрение», но закрывал журнал рукой, не желая никому отдавать свою добычу. Макмэхон и Евгений, склонив головы, шептались в углу — вероятно, что-то замышляли.

Ломакс ощутил теплое прикосновение пальцев Ким.

— Напейся, Ломакс, — посоветовала она.

Он ощутил нежное пожатие и посмотрел на Ким сверху вниз. Ким была его лучшим другом. Чувствительные и ранимые, они вместе держали оборону против косной и порой раздражающей атмосферы обсерватории. Они были союзниками.

Ломакс взъерошил ее темные волосы.

— Хм-хм. Не хочется нарушать ваше уединение, — произнес Берлинз.