Читаем Молоко с кровью онлайн бесплатно

Весной две тысячи седьмого в роскошных лондонских апартаментах бизнесмена, а следовательно, и политика Алексея Ордынского разыгралась патриотическая драма. Дочь Руслана – умница-красавица (IQ зашкаливает!) и вообще чрезвычайно стильная штучка – пожелала родной земли.

– Леша, купи ей родной земли! – не меняя выражения лица, чтобы не испортить результатов пластической операции, попыталась пошутить жена Ордынского Елена.

– А это идея! – загорелась барышня.

– Что ты там забыла? – буркнул отец.

– Построю гольф-клуб или приют для животных. – Мечты обретали реальные очертания.

– Это можно сделать где угодно! В Испании или тут, в Лондоне. Я спросил, что ты забыла в Украине?

– Любовь…

Родители переглянулись – ребенок, что с нее взять?! В свои шестнадцать они тоже болели максимализмом и любовью к Отчизне. Хорошо, что капиталы Ордынского позволяют найти более привлекательные альтернативы причудам Русланы.

– Самостоятельности захотела? – уколол Ордынский единственное любимое дитя. Спрятал пряник, вспомнил о кнуте. – Так попытайся любить Отчизну на расстоянии. Чем не испытание для взрослого человека? Непростая задачка, скажу тебе. Я сам…

– Папа… Ты меня не слышишь! – В глазах Русланы загорелись огоньки откровенного неприятного удивления. – Хватит решать за меня. Я стремлюсь самостоятельно добиться всего, чего пожелаю.

– А такое существует? Существует что-то, чего у тебя нет? – напомнил отец о собственных заслугах в сладкой дочкиной жизни.

– Шантажируете? Я тоже могу! – ошеломила родителей барышня и на два дня испарилась из дома.

На третий день полиция привела перепуганных до смерти супругов Ордынских в запущенный ночной клуб, и тяжелые силиконовые уста госпожи Ордынской не удержались вместе, потому что как увидела матушка доченьку в задней комнате клуба на полу среди десятка неформалов, так у нее челюсть и отвисла.

– Руслана! – Ордынский горько вздохнул и попытался поднять дочку с пола.

– Подожди! «Рояль»… нужно… проглотить, – отмахивалась Руслана и все старалась пошире раскрыть рот.

– Что это? – спросил Алексей у доктора, которого срочно вызвали к дочери.

– Галлюциногенные грибы, – сказал тот и вежливо улыбнулся. – Не волнуйтесь. С ней все будет хорошо.

– Господи, как же меня раздражают их бесконечные «все будет хорошо»! – заломила белы руки Елена, когда доктор ушел.

Руслана открыла глаза и упрямо проговорила:

– Я перепробую все лондонское дерьмо! И буду делать это до тех пор, пока вы не отпустите…

– Пусть едет! И ты с ней! Присмотришь, – пробормотал Алексей жене ночью и натолкнулся в темноте на глиняную маску, которой Елена всегда покрывала личико перед сном, да иногда засыпала раньше, чем нужно было смыть глину.

– У меня процедуры, – отрезала жена. – А сам?

– Дела…

– Отправим с ней охранника. Двоих! – предложила жена, отковыривая от лица куски глины.

– Троих! – решил Ордынский.

– Четверых! – настаивала заботливая мать. Добавила: – И купи ей земли, в конце концов! На семнадцатилетие. Отличный повод. Ты подумай: бриллианты теряются, машины разбиваются, а земля – что бы Руслана ни придумала – останется. Со временем ее можно будет продать дороже. Пусть ребенок поиграет в самостоятельность.

Следующим утром родители уселись у постели дочери и торжественно объявили: на день рождения, в августе, Руслана сможет выбрать и купить себе участок земли. В Украине. Выбирать поедет сама. С охранником. Двумя… Тремя…

– Четырьмя! – напомнила Елена мужу и спросила дочку: – Ты довольна?

Девушка подпрыгнула на постели, расцеловала родителей.

– Мечты сбываются, нужно только не сдаваться и не опускать рук! – И это на полном серьезе. – Я выберу место недалеко от города – романтический, почти шевченковский пейзаж, песни, легенды… И сделаю там… – неожиданно рассмеялась. – Еще не решила, но знаю точно: в этом несовершенном мире станет больше гармонии. Вот увидите!

– А как же Том? – осторожно поинтересовалась Елена.

– А Интернет зачем? – ответила Руслана, вспомнив, как долго уговаривала аристократа Тома отвести ее в самую отвратительную клоаку, чтобы насолить предкам.

В начале августа барышня с наивными детскими воспоминаниями десятилетней давности и четырьмя охранниками прибыла в Украину и лоб в лоб столкнулась с мечтой. День – бросить вещи в родительской квартире в центре города, второй – поблагодарить папиного партнера за «ауди» с водителем, а на третий – за дело!

За неделю Руслана осмотрела все городские окраины в компании охранников и бодрого агента по недвижимости. Ей непременно нужен был земельный участок в пяти, максимум в десяти километрах от города, потому что углубляться на сто барышня не собиралась, даже ради мечты.

– Ну… Уж и не знаю, что вам предложить… – удивлялся агент по недвижимости причудам юной клиентки. – Разве что Ракитное… Наше агентство в свое время выкупило там один очень любопытный объект.

«Ауди» добралась до Ракитного в полдень. Руслана вышла из машины, огляделась и загрустила: от обочины асфальтированной дороги в степь тянулись новостройки, масштабами и дурной архитектурой похожие на декорации к фильму в стиле хоррор, а среди них, как старухи среди пафосных старлеток, жались друг к другу несколько старых сельских хат.

– Что это? – поразилась девушка.

– Было село. Но скоро превратится в коттеджный городок. Очень… Очень перспективное место! Вы только вдумайтесь: откроете гольф-клуб – клиенты рядом! Пожелаете с животными цацкаться – они вам своих Шариков подкинут. – Агент показал на новостройки. – И вообще… В народе говорят: не покупай дом, покупай соседей. Вы понимаете? Тут очень… очень уважаемые соседи.

– И что здесь продается? – застряла в миноре Руслана, и агент повел ее по улице к двум старым хатам, одна почти напротив другой.

Сначала барышня вошла во двор большого, перестроенного дома со старой вишней под окном и сухим сиреневым кустом за забором.

– Тут земли – шестьдесят соток, огород выходит в степь, – накручивал агент. – А степь – то есть поле – можно арендовать. Хоть гектар… Хоть десять…

Руслана скептически надула губки.

– Мне хотелось, чтобы место было романтичным… Понимаете? Окутанным легендами.

– Есть легенда! Есть! – оживился агент. – Спросите кого угодно из местных. За селом два ставка. То есть… Бывших ставка. Лет сто назад прекрасный юноша полюбил прекрасную девушку, но родители… Жестокие родители были против, и тогда юноша заплыл на самую середину ставка и утопился.

– А она, конечно, утопилась во втором ставке? – еще более скептически предположила Руслана.

– Конечно! – серьезно ответил агент. – И после этого ставки заросли камышом, превратились в болота. Говорят, будто бы влюбленные не хотели, чтоб искали их тела…

– Их не нашли?

Агент почуял слабину.

– Нет! И с того времени… С болот, – выдумывал он поспешно, – слышится прекрасное пение…

– Пение? Какая ерунда! – Барышня вмиг потеряла интерес к фольклору.

Агент вздохнул – перебор!

– А вторая хата? – командовала Руслана. – Хочу посмотреть вторую хату.

Вышла со двора, стала на улице под сиреневым кустом, мол, показывайте, куда идти. Агент смутился, показал на хату с большой старой лавкой у забора.

– Относительно легенд… Ту, другую хату смотреть не советую. Там произошло кровавое, страшное, зверское убийство. Несколько лет тому назад. И с того времени хозяйка как ни старается, а хату продать не может. Суеверные люди говорят: в ней живет какой-то дух, связанный с… Не припомню точно, но с какой-то страной – не то Францией, не то Бельгией…

– Господи! Что за чушь! – оборвала его Руслана и уже сделала шаг на раскаленный асфальт, как вдруг в конце улицы появился мощный мотоцикл, промчался мимо компании, обдал всех горячей пылью и остановился возле хаты, которой агент только что пугал Руслану. С новенькой «хонды» соскочил парень в шлеме и пошел во двор.

– А это что за… – Руслана отряхивала пыль с новенького платья от Стеллы Маккартни и возмущенно смотрела на хозяина «хонды». – Нахал!

– Не обращайте внимания! Не обращайте! – заволновался агент. – Парень – не из местных. Случайный гость. Вообще-то люди здесь очень гостеприимные.

Руслана обернулась к хате с сиреневым кустом.

– Не могу объяснить… Но это место напоминает мне о чем-то кровном… Наверное… Наверное… Я остановлюсь на этом доме.

Агент просиял:

– Выбор сердца! Прекрасно! Прекрасно! Сердце всегда улавливает невидимые информационные потоки Вселенной, влияющие на нашу жизнь.

– Еще скажите, что курица, которая лет шестьдесят назад греблась на этом дворе, тоже повлияла на мою жизнь! – отрезала Руслана.

Всему виной – курица-пеструшка. Крутилась бы около петуха, не лезла бы в кусты – и, может, все сложилось бы иначе. А так… Еще покойная баба Параска была нелогично лояльной к пеструшкам – все они умирали своею смертью, вместо того чтобы с перерезанным горлом в кастрюле вариться. Что она о них такого особенного знала?

Тем летним утром солнце словно заблудилось – все не всходило, и беспокойные куры во дворе вдовы Орыси только напрасно суетились, стараясь наугад отыскать что-нибудь съедобное. Хозяйка выпустила их в серый туман на рассвете, а сама хозяйничала в доме и во двор не выходила.

Пеструшка – рыжая с черным и белым – бросила бессмысленное дело, заторопилась в смородину и аж шею вывернула – ты глянь: в траве под кустом краснеет большая гладкая, как отполированная, ягодка. Не иначе вишня-черешня. Пеструшка немедля клюнула находку – и кудкудахнула от боли: красная приманка оказалась твердой, как камень. Пеструшка не сдалась. Крутанула головой, словно сто кур со всех сторон уже мчались отбивать у нее красное сокровище, и снова клюнула – мое!

Тем временем вдова Орыся с миской в руках вышла на порог, улыбнулась восходящему солнцу. Тихо… Пятый год тихо, нет войны, а она вот каждое утро выходит на порог и прислушивается, словно мир вдруг может потемнеть от дымных пожарищ и будет бить черным в глаза, уши заложит от грохота близкого боя и она изо всех сил будет стараться услышать что-то важное и спасительное, но так и не услышит, сгинет, а ей же никак нельзя – маленькая Маруська в кроватке сладко сопит, на кого ее… Тихо… Пожить бы… Осенью – двадцать шесть, коса – как кнут, руки сильные, глаза не погасли, сердце счастья просит. Тихо… Вроде тихо…

И пошла к кормушке.

– Цып-цып-цып…

Куры заспешили за женщиной, только пеструшка упрямо долбила клювом красную находку под смородиной.

– А ну все до одной ко мне!

Кур пересчитала, оглянулась – что там пеструшка под кустом нашла? Отогнала. Под смородиной присела.

– Это ж надо… – улыбнулась, красную ягодку-бусинку из травы вынула, росу обтерла, на раскрытую ладонь положила. – А я и не надеялась…

Бросила бусинку в карман. И пошла в дом.

В открытое окно заглядывало любопытное солнце, словно спрашивало Орысю – и как ты тут поживаешь? А она бы каждому в первую очередь диван и шкаф показала.

Диван кожаный, спинка с резной деревянной полочкой и зеркалом. Даже немцы с румынами, когда в войну в Орысиной хате на постое были, и те языками цокали – мол, до чего же изысканный диван завелся в обычной сельской хате. Рядом с диваном – шкаф платяной. Тоже с зеркалом во весь рост. Орыся две жизни горбатилась бы без передыху, а все равно на такую роскошь не заработала бы. Все – бабушкино, царство ей небесное.

Еще есть стол. Сама из досок сколотила. Два табурета и кровать с панцирной сеткой.

Орыся вошла в комнату, достала из шкафа коробку из-под конфет, присела к столу, положила коробку перед собой, чему-то улыбнулась и осторожно сняла с коробки крышку.

– Вот это было бы мне счастье, если бы не горе… – Язык прикусила и на кровать – глядь: не разбудила ли доченьку ненароком?

На кровати сидела маленькая Маруся, терла кулачком черные глазенки, смотрела на мать.

– А что это ты, Маруся, глазки трешь? Приснилось, доченька? Иди-ка к маме… Поцелую – и все пройдет…

Маруся молча сползла с кровати, ступила шаг-другой к столу, в открытую коробку глянула и замерла – вот так диво дивное, краса невиданная, мечта чудесная…

– Что это ты? – Орыся ей снова. – Да иди уже…

А Маруся словно и не слышит. Зачарованно – на коробку открытую, а там – рассыпанные красные бусинки коралловые. Откуда такое сокровище? Только мама уйдет «на буряки» – так Маруся всё-превсё в доме перероет, но эту коробку ни разу не находила.

К столу подошла, рядом с мамой на табурет уселась, а глаз от бусинок отвести не может. Одним пальчиком к бусинке потянулась, дотронулась и наконец улыбнулась, на маму зыркнула – мол, не исчезли, настоящие-пренастоящие!

– Бабушкино намысто[1], – мама говорит. И выкладывает бусинки из коробки на стол, нитку длинную с катушки отматывает. – Однажды нитка разорвалась, бусинки и раскатились, растерялись. Словно счастье отобрали.

Ладонью мозолистой бусинки накрыла. Маруся тоже ладошку на бусинки положила, прислушивается. А мама продолжает:

– Э, нет, – думаю… Нужно счастье назад в кучку собирать. Почти все бусинки нашла, а одну – никак… А сегодня…

Усмехнулась. Из кармана найденную бусинку достала.

– Пеструшке спасибо. Вот хотела ее сегодня зарезать, а теперь – пусть живет.

И бусинки – на нитку: клац-клац-клац. Маруся подбородком в стол уперлась, с бусинок глаз не сводит. Мама работу закончила, нитку завязала.

– Будет намысто. Бабушка говорила – кто кораллы у сердца хранит, того ночью звездочка согреет. Может, и мне теперь…

Только намысто к шее поднесла, а тут куры во дворе как загалдят. Орыся намысто на столе оставила и к окну:

– Куда? А ну кыш! Пошли! Пошли…

От окна да к двери:

– Ох проклятые куры!

Выскочила – стук! Белый свет погасила. Остались только бедная комнатка с изысканным кожаным диваном и зеркальным шкафом, маленькая Маруся у стола, а на столе – чудо из чудес, красное, гладкое, словно шерстью долго полированное, коралловое намысто.

Маруся закусила губку, оглянулась и осторожно протянула к намысту ручку. Коснулась. Нет… Не исчезло. К себе потянула. А тяжелое ж! Осторожно со стола стянула, на шею повесила – и к шкафу.