Читаем Женский бином Ньютона, если n стремиться к бесконечности (СИ) онлайн бесплатно

Женщина возвращалась домой после очередной служебной командировки. Она успела полюбить эти поездки, когда-то не вызывающие ничего, кроме недовольства и скуки, и ставшие со временем совершенно необходимыми. Они позволяли ей чувствовать себя незаменимой, из-за способности решать многие проблемы, которые оказались не по зубам коллегам. В общем, она научилась совмещать "полезное с приятным", что сразу примирило ее с работой.

Машина двигалась плавно и неспешно, хотя дорога была практически пустой, и можно было легко разогнаться и нестись без остановки до самого города. Но ей хотелось продлить это замечательное чувство покоя, охватившее ее, как только нога коснулась педали газа. Все тревоги и подозрения, целый день терзающие душу, вдруг показались надуманными и смешными, на смену беспокойству пришла непонятная, удивительная радость.

Впрочем, ложка дегтя все-таки присутствовала и заключалась она в понимании того, что в конце пути ее ждет тоскливый вечер в гордом одиночестве. Муж заседал на очередном симпозиуме и, конечно же, как всегда, не помнил о сегодняшней дате, об этом свидетельствовал и недавний телефонный разговор, в котором он привычно поинтересовался ее самочувствием, местонахождением, делами и прочей чепухой. Она даже подумала отправиться сразу к маме или к сестре, но вспомнив о ее супруге, изменила намерения. Чувство обиды встретилось с чувством угрызения совести, охватывающее ее каждый раз по дороге домой. Силы чувств были равны и превратились в ноль, освободив место безмятежному покою, которым можно наслаждаться и наслаждаться.

В открытое окно проникал ночной воздух, насыщенный ароматами свежескошенных трав. Выложенные ровной дорожкой вдоль обочины они выплывали из темноты под рассеянным светом фар. Высоко сидящая луна позволяла разглядеть опрятные стожки, скрученные в тугие рулоны и раскиданные в шахматном порядке по огромному полю, уходящему за горизонт. Бездонное небо было усыпано золотыми звездами, а впереди прямо на дорогу "спускался на парашюте" ярко-желтый Арктур. Легкий ветерок приятно теребил роскошные рыжие пряди возле левого уха. Было так хорошо, что хотелось крикнуть: "Остановись, мгновенье".

Но процитировать великого Гете так и не удалось, потому что в зеркальце заднего вида, сверкнули ксеноновые огни очередного автомобиля. В отличие от всех предыдущих машин, эта не шла на обгон, что учитывая небольшую скорость, ее "Хонды", показалось странным. В душу опять закрался страх, и она притопила педальку газа. Машина прыгнула вперед и помчалась, вернее полетела. Но та сзади, тоже прибавили скорость и, сократив расстояние, выровняла дистанцию. "Может просто любители сидеть на "хвосте"? Чего я так разнервничалась? Если б хотели, что-нибудь сделать, уже бы сделали, тем более, самый пустынный и неприятный участок пути остался позади ",- десятки мыслей мелькнувших в голове, вернули способность здраво рассуждать, помогли успокоиться. Она решила притормозить и пропустить нечаянных попутчиков, но тормоза никак не отреагировали на ее действия. Более того, на очередном спуске машина только увеличила скорость, быстро догоняя впереди идущий грузовик. Нервы не выдержали, и женщина резко вывернула руль. Последнее, что осталось в ее сознании, были красные удаляющиеся огоньки.

Преследователь остановился, но помогать попавшей в беду женщине, явно не входило в его намерения. Водитель, с огромным наслаждением затянувшись сигаретой, вышел из салона, и, прихватив массивный гаечный ключ, направился к лежащему на крыше автомобилю. Но не успел он сделать и двух шагов, как что-то насторожило его и заставило изменить планы. Обернувшись и увидев, что недавний грузовик, стремительно возвращается задним ходом, человек выбросил сигарету вместе с гаечным ключом и моментально очутившись за рулем, рванул авто с места.

Мужчина накрывал стол на две персоны. Он не был романтиком, но сегодня ему хотелось удивить жену. Ради этого он не только отказался от привычных ресторанных блюд и сам колдовал у плиты, но и задействовал весь арсенал известных трогательных "штучек" соответствующих праздничному настроению. Так в гостиной на маленьком столике оказалась красивая итальянская скатерть, дорогая посуда из чешского стекла и одинокая роскошная роза в старинной серебряной вазе. Вазе было лет сто, но смотрелась она изысканно и великолепно сочеталась с серебряными полосками на тарелках и фужерах. Он еще хотел дополнить интерьер несколькими свечами, но решив, что это будет явный перебор, ограничился приглушенным светом торшера.

Оглядев свое творение, он довольно потер ладони и вышел в кухню, где назойливый таймер извещал об окончании жарочного процесса. Дорада, обложенная дольками лимона и веточками розмарина выглядела очень аппетитно, и он невольно сглотнул слюну. С момента последнего телефонного разговора с женой прошло почти три часа, так что она должна вот-вот появиться дома. Он намеренно ничего не сказал ей о своем возвращении, о сегодняшней дате, вернее о том, что он помнит об этом и ждет ее. Сюрприз, так сюрприз. Впервые за двадцать пять лет их знакомства он сам вспомнил об этом дне, и вдруг, те далекие события заставили учащенно биться его обычно спокойное сердце. Он реально ощутил свежее дыхание гор, пряный аромат альпийских весенних трав, услышал переливчатый шум бегущего лесного ручья и звонкий девичий голос, распевно читающий Брюсова:

"Лист широкий, лист банана,

На журчащей Годавери

Тихим утром, рано, рано-

Помоги любви и вере".

Жена задерживалась. Огорченный, что придется разогревать шедевр своего кулинарного искусства, или, что еще хуже, есть рыбу холодной, он налил на донышко стакана виски, досыпал огромную жменю льда и вернулся в гостиную. Здесь, расположившись в удобном кресле перед витражным окном в пол, мужчина погрузился в воспоминания, не забывая периодически делать глоток обжигающей жидкости. За окном, сияя множеством огней, шумела жизнь большого города. Обычно он любил смотреть на это море света с высоты своего пятнадцатого этажа. Но сегодня память о далеких днях юности сделала привычную милую картинку не видимой.

Перед ним бежал лесной ручей, по ручью плавно двигался прошлогодний красный лист клена, а на листике клена лежало маленькое золотое колечко с прозрачным сияющим камешком и желтые головки одуванчиков. Он как завороженный следил за странной "ношей"" и не заметил, как оказался в воде, преградив дальнейшее движение милому кораблику. А еще через мгновение он услышал женский крик: "Не смейте трогать!" Но было поздно, поскольку он уже держал кольцо в руке. Девушка была прехорошенькая, ее не портила даже воинствующая агрессивность, с которой она набросилась на незнакомца.

- Вы все испортили! Отдайте кольцо, немедленно!

Она так мило сердилась, круглые щечки раскраснелись, а зеленые глаза метали настоящие молнии. Казалось, еще секунда и она набросится на него с кулаками. Но этого не произошло, более того зеленые молнии, как будто растворились в его глазах и гневные тирады сразу прекратились. Он протянул ей кольцо, но в самый последний момент, когда ее тонкие пальчики уже коснулись металла, крепко сжал кулак.

- И что же я испортил? Нарушил обряд? Лист достойно выдержал ношу!

- Рада, что Вы знакомы с творчеством Брюсова, следовательно, знаете, что теперь Вы обязаны сделать!

- Напомните, пожалуйста!

- Ничего страшного, просто на мне жениться!

От неожиданности он разжал ладонь, а она, заливаясь веселым смехом, схватила кольцо и стремглав умчалась прочь.

Мужчина поднес стакан к губам и понял, что он пуст. Жены не было. Дорада наверняка остыла, к горлу подступила злость. Он снова наполнил стакан, на этот раз виски плескался у самых краев, а одинокий кусочек льда никак не мог найти себе места, пока не растворился в янтарной жидкости.

- Надо было, сказать ей, что я вернулся. Скорей всего, рванула к "мамочке" или "сестренке". Взрослая женщина, а боится находиться одна, как первоклашка!

Он не понимал, как это можно бояться чего-нибудь дома. Но за двадцать пять лет их знакомства успел привыкнуть к этим странностям. Стоило ему уехать, как она тут же забирала детей и отправлялась ночевать к матери. Сейчас дети выросли и с огромным удовольствием остаются одни, а вот их "мамуля" по-прежнему предпочитает компанию. При мысли о детях он почувствовал, как теплая волна прошла по всему телу. Он скучал без них. Учеба вдали от дома раздражала его, но он всегда сдерживал эмоции, понимая, что не может диктовать им свои условия. Дочь звонила каждый день, рассказывала обо всем, щебетала ласково и нежно. Сын был более сдержан, но родителей не забывал, особенно мать. С ней они болтали часами, а ему она передавала разговор в двух словах.

Он допил стакан и снова наполнил его до краев.

-Неужели она не чувствует, как я ее жду, как она нужна мне! Как она посмела забыть о сегодняшнем дне?

Мужчина распалялся все больше и больше! В какой-то момент он решил позвонить теще и заставить ее отправить дочь домой. Но в последний миг одумался. Было два часа ночи, и беспокоить людей в это время совесть ему не позволяла. Он не стал стелить постель, улегся в гостиной, укрывшись пледом и представляя, ласковые руки жены на груди, ее сладостный шепот, нежное прикосновение губ за ушком. Злость ушла, и он забылся беспокойным сном.

Утро для Андрея Львовича началось как обычно, с минимального набора физических упражнений и холодного душа. Необычным было только время, когда он решился освободить диван. Часы показывали десять часов, вместо обычных семи. "Ничего себе разоспался"- удивленно подумал он: " Хорошо, что сегодня выходной, и я никуда не опаздываю".

Уже стоя под жалящими водяными струями, мужчина вспомнил вчерашний вечер и ощутил легкое беспокойство, захотелось срочно увидеть жену. Желание было настолько сильным, что он испытал почти физическую боль где-то в горле, чуть не задохнувшись от накатившей волны отчаяния. Он сумел подавить это чувство, почти спокойно заправил кофе машину и включил телевизор. Он не был телевизионным фанатом, редко что привлекало его внимание в "ящике", но кофеек под "Новости" давно стал ритуалом в их семье. Андрей Львович поднес к губам маленькую турецкую чашечку с ароматным напитком, когда его взору предстала страшная картина. Искореженная грязная "Хонда" валялась на боку посреди черного поля, внося диссонанс в общую картину весенней пасторали. Множество огромных рулонов высохшей скошенной травы веселыми желтыми пятнами расцвечивали землю, не хватало только миленьких пастушек в красивых фартучках, или пастушков с маленькими дудочками, но то что они где-то здесь, отдыхают в тенечке не вызывало никаких сомнений. Мужчина даже начал гадать, за каким именно стожком они притаились. Это медленное созерцание безмятежного покоя давало ему передышку, маленькую возможность отодвинуть, вернее не замечать той беды, которая навалилась на него с экрана. Он пытался понять, причину внезапного ужаса и вернулся взглядом к обгоревшему автомобилю. С пустыми проемами вместо окон, деформированным ободранным кузовом, машина выглядела страшно, безлико, и только задний номерной знак сиял невероятной белизной, как будто его только что промыли с мылом. Черные буквы и цифры врезались в сознание с бешеным стуком сердца: "Этого не может быть, этого не может быть никогда...".

Усилием воли, он заставил сердце сбавить обороты и выровнял дыхание. Через минуту он уже мог слышать голос диктора, а еще через минуту это был уже совсем другой человек, спокойный, уверенный и главное, знающий, что делать дальше.

"Слава, Богу! Она жива! В тяжелом состоянии, но жива! Теперь необходимо выяснить, в какой она больнице и по возможности перевести в свою клинику.

Телефон. Где телефон?"

Трубка нашлась под диваном с отключенным звуком и двадцатью пропущенными вызовами. Не успел он взять мобильник в руки, как тот снова ожил, высветив на экране незнакомый номер.

- Андрей Львович, это Ирина, Ирина Синицына, я у Вас стажировалась год назад, помните?

- Помню, конечно. У Вас что-то случилось? Если не срочно, я Вам перезвоню.

- Андрей Львович, у нас в больнице Ваша жена! Я три часа пытаюсь Вам дозвониться!

Такая страшная авария! Ужас!

- Ирина, возьмите себя в руки и просто отвечайте на мои вопросы. Где больница? Что с моей женой?

- У нее очень тяжелые травмы, ее прооперировали, оперировал сам Вяземьский. Прогнозов он не делает, но одно то, что он согласился на операцию, говорит о многом. Шансы есть, но...

- Спасибо, Ирочка. Через час я буду.

Дальше все происходило как будто не с ним, как будто он сам наблюдал за собой со стороны, как будто кто-то вытащил душу из тела, и тело начало самостоятельную жизнь без чувств и эмоций.

Путь в несколько десятков километров пролетел незаметно, дороги оказались не слишком загружены, поскольку желающих посетить морское побережье в это время года немного, а ремонтные работы, являющиеся основной причиной огромных пробок, неожиданно закончились. В общем, не прошло и часа, как Андрей Львович уверенным шагом переступил порог небольшой районной больницы. Он бывал здесь и раньше, ведь именно в этих стенах творил чудеса знаменитый Вяземский, с которым их связывали давние отношения. Они познакомились в одном и военных госпиталей Афганистана: Андрей Вяземский - уже опытный знаменитый в медицинских кругах хирург, неизвестно каким ветром занесенный в беспокойный горный край и Андрей Горенский вчерашний интерн, решивший начать свою трудовую деятельность подальше от дома. О причинах своего "безрассудного", по мнению многочисленных родственников, поступка говорить он не любил, возможно, потому что его смелость объяснялась не столько высоконравственной гражданской позицией и чувством глубокого патриотизма, сколько банальным желанием вырваться из-под назойливой опеки тех самых родственников, которые в большинстве своем были медицинскими работниками и подготовили к его распределению несколько очень заманчивых предложений, вернее, "тепленьких местечек". Нежелание бежать в семейной упряжке, да еще в глубокой колее, явилось решающим. Правда была еще одна причина: ему хотелось доказать этой девчонке, свою исключительность, выглядеть в ее глазах героем, но в этом он не смел признаться даже себе. В общем, никто и охнуть не успел, как он оказался на Востоке, сначала в военно-полевом госпитале, а потом в Кабуле.