Читаем Трепетное ожидание онлайн бесплатно

Молодая женщина поддернула рукав своей почти невесомой черной шубки, чтобы посмотреть на часы.

До рейса из аэропорта Хитроу на Мадрид еще оставалось время, но оно катастрофически таяло. Ничего. Она успеет.

Прошло меньше полутора суток с тех пор, как она вернулась в Лондон из изматывающей душу поездки по крупнейшим пошивочным мастерским Юго-Восточной Азии, готовящим к производству модели по ее эскизам.

Вчера совершенно случайно она наткнулась в журнале «Таймс» на сообщение, что в знаменитом испанском музее Прадо, в присутствии сотрудников дипкорпуса и немногих избранных представителей художественного сообщества, открывается выставка картин из частной коллекции. Как только женщина прочитала имя и фамилию владельца картин, у нее тревожно защемило сердце.

В этого человека она была некогда влюблена.

С тех пор, как она видела его в последний раз, прошло долгих семь лет. Казалось, что время — прекрасный врачеватель. Но боль, которую причинил ей этот мужчина, увы, оказалась неизлечимой.

Поначалу ей хотелось убежать и спрятаться подальше от людских глаз, но сейчас все обстояло по-иному. Теперь она уже не была той беззащитной девочкой, которую он встретил семь лет назад. Наконец судьба послала ей долгожданную удачу — человек, принесший ей столько душевных страданий, будет наказан по заслугам! И сейчас для этого настал самый подходящий момент.

Многое изменилось за эти семь лет. Из нерешительного подростка она превратилась в одну из самых популярных женщин по обе стороны океана. Коллекции одежды, изготовленной по ее эскизам, завоевали весь мир. Войдя в лигу лучших дизайнеров, она стала богатой и независимой. О ней постоянно писали модные журналы, за ней охотились армии репортеров в надежде приоткрыть завесу, плотно закрывающую ту часть жизни, которую принято называть частной. Для всех она оставалась тайной, окутанной невероятными слухами.

Никогда не появлявшаяся на людях без темных очков и широкополой черной шляпы, которая когда-то помогла ей побороть природную застенчивость, она решила, что на этот раз своеобразная маскировка, служившая ей защитой от окружающего мира, будет ни к чему.

Сегодня, на открытии выставки в Прадо, она должна блистать, как самая яркая звезда на небосводе. Она соберет все свои силы и мужество, чтобы доказать одному-единственному человеку, что она — незаурядная личность. И это будет ее местью.

Сколько Мария себя помнила, единственный путь, ведущий к побережью, проходил по воде или по длинной ухабистой дороге, которая выводила к автостраде, соединяющей модный курорт в Мексике — Канкун с городом-крепостью Тулумом. Этот город был возведен еще древними индейцами майя и являлся главной туристической достопримечательностью. Но девушка никогда не бывала ни в Канкуне, ни в Тулуме. Ее отец отвернулся от людей и вел уединенный образ жизни, а его дочь находилась постоянно при нем. Лишь только из-за того, что в последнее время он неважно себя чувствовал, Марии разрешалось иногда ездить в близлежащий городок, чтобы пополнять запасы продуктов.

С тех пор, как Марии исполнилось два года, она вместе с отцом, Джорджем Ролингсом, жила недалеко от Плайя-дель-Кармен. На протяжении многих лет этот отдаленный уголок полуострова Юкатан не был затронут туристическим вирусом. И лишь три года назад, когда ей исполнилось шестнадцать, воротилы туристического бизнеса обратили свои алчные взоры на этот райский уголок, омываемый бирюзовыми волнами, в которых весело резвились стайки пестрых рыбешек. Единственное, чего она не понимала, так это острой неприязни отца к гринго*, американцам, хотя он сам, сын англичанки и американца, был таким же гринго. Будучи мексиканкой по матери, Мария унаследовала от нее карие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. А светлый цвет волос и высокий рост достались ей в наследство от ее предков, прибывших в Америку из Норвегии в конце прошлого века. У нее сохранилась старая выцветшая фотография, на которой красовались двое молодых людей, решивших попытать счастье в Новом Свете.

По сравнению с местными жителями-мексиканцами и потомками индейцев майя, которые не отличались большим ростом, Мария порой казалась просто каланчой. Даже босиком она была на несколько сантиметров выше многих местных мужчин, а короткая стрижка придавала ей сходство с долговязым мальчишкой. К пятнадцати годам фигура ее приобрела некоторую женственность. Но у нее не было тех захватывающих дух форм, которыми могли похвастаться мексиканки или некоторые туристки, загоравшие, к великому неудовольствию ее отца, почти обнаженными. Отец ее не был ханжой. Очень часто он писал свою жену обнаженной и оттачивал свое мастерство, рисуя менее эстетичную натуру в художественной школе. Некоторые рисунки сохранились в его папках.

*Гринго — презрительная кличка американца или англичанина в Латинской Америке. (Здесь и далее прим. пер.)

К сожалению, Мария не унаследовала его таланта, однако не знала себе равных в искусстве вышивки, характерной для традиционных мексиканских платьев. Правда, выбираясь на многолюдное побережье, она их не надевала. Обычно ее наряд составляли шорты и какая-нибудь майка, хотя отец настаивал, чтобы она носила коричневую юбку из плотной ткани и свободную белую рубаху. Столь же ревностно он относился и к ее прическе, заставляя подбирать волосы.

Маленький мальчишка, собиравший пустые бутылки на пляже, откликнулся, когда Мария позвала его.

— Привет, Мария! Твой отец все еще болеет? — спросил он, подбегая.

— Да.

— Хорошо бы ему к доктору…

— Надо бы, да разве его заставишь. Будь добр, Хулио, пригляди за моей лодкой, я скоро.

— Ноу проблем. — Английских словечек Хулио поднахватался от американских туристов. Самый младший из многодетной семьи, он уже полгода не ходил в школу. Не было учителя. Джордж Ролингс зверел при мысли, что миллионы уходили на сооружение шикарных отелей и пляжей, а дети, на протяжении долгого времени, вынуждены были пропускать школу.

Закончив все свои дела и закупив необходимые продукты, Мария возвращалась к месту, где оставила лодку, когда из бара вывалился мужчина и преградил ей путь. Глаза его были налиты кровью, а в руке он держал бутылку пива.

— К чему такая спешка, детка? Ты куда? — заплетающимся языком промямлил он.

До этого момента Марии никогда не приходилось сталкиваться с пьяными. Иногда ее отец коротал вечер за стаканчиком текилы,* и весь следующий день лежал в гамаке, ничего не делая. Но никогда в жизни она не видела его мертвецки пьяным.

Не зная, как реагировать на эту выходку, она попыталась обойти его, но пьянчужка схватил ее за руку.

— А ты ничего, миленькая… Почему бы нам вдвоем не повеселиться, а? Не люблю я этих мексиканских телок. Мне бы блондиночку! Сечешь почему! Да потому что я джентльмен, а как в песне поется, джентльмены любят блондиночек! — Омерзительно похохатывая, он потащил девушку за собой. Почти не надеясь на его здравый смысл, она взмолилась:

— Пожалуйста, сеньор, отпустите меня!

— Я не сеньор, да и ты не сеньорита. Я из Детройта, ясно? А ты сама-то откуда?

Начиная терять терпение, Мария уже готова была врезать ему своей тяжелой сумкой по его

*Текила — кактусовая водка, популярная в Мексике.

мерзкому, вываливающемуся из брюк брюху, как вдруг вмешался третий голос:

— Ты нарываешься на неприятности, амиго*. Ну-ка убери свои клешни от девушки и вали отсюда.

Мария и пьянчуга одновременно обернулись. На любителя пива грозно смотрел высокий, хорошо сложенный и безупречно одетый мужчина. На какую-то долю секунды глаза детройтского дебошира сверкнули яростью, но как-то очень быстро до него дошло, что с этим противником ему не сладить, да и выглядит он достаточно устрашающе.

— Ну, ладно, ладно, полегче, дружище. Я никого не хотел обидеть, — пробормотал задира, удаляясь.

— Большое спасибо! — поблагодарила Мария незнакомца.

— Да не стоит, — ответил он. — Разрешите, я помогу вам. По-моему, сумка слишком тяжела для вас.

Мария попыталась отказаться, но он уже взял ее ношу, и девушке осталось только порадоваться, что ее избавили от этой несусветной тяжести.

Становилось все жарче. И хотя она уже привыкла к палящим лучам, сегодня особенно хотелось поскорее выбраться из раскаленного города к спасительной прохладе моря.

По-моему, ваш поход по магазинам оказался успешным. Вы здесь с туристической группой или

* Амиго — друг (исп.).

дикарем? — поинтересовался ее добровольный помощник.

Она поняла, что он имел в виду. Очень часто, направляясь в город, она видела молодых людей, расположившихся на побережье. Они проводили там дни и ночи под открытым небом. Мария завидовала их возможности свободно передвигаться туда, куда хочется, видеть такие древние города, как Тулум, Коба, Уксамал, которые, казалось, были затеряны на века, но, тем не менее, открыты вновь и сейчас реставрировались. Со всех концов света приезжали туристы, чтобы видеть их, и особенно Чичен-Итца. Хотя Мария жила меньше чем в дне пути от этих городов, она лишь читала о них. На вопрос незнакомца девушка ответила, что она местная и живет недалеко от Плайя. Она хотела поинтересоваться, что привело его в город, но не решилась, хотя по натуре была не такой уж застенчивой, во всяком случае, с местными. Но с незнакомцем все обстояло иначе: таких, как он, девушка прежде не встречала. Она даже не могла понять, кто он по национальности. Судя по сильному загару, темным волосам и тому, как он одет, его легко можно было принять за богатого мексиканца. Но странный серо-стальной цвет его глаз и легкий акцент выдавали в нем иностранца. Как бы читая ее мысли, он сказал:

— Я англичанин, но моя прабабка была мексиканкой, и, честно говоря, здешний климат мне нравится больше, чем тот, что в Англии, поэтому я очень много времени провожу в Мексике. А вы давно здесь живете? — поинтересовался он.

— Всю жизнь. Моя мать была мексиканкой.

— Была? — в голосе его послышались сочувствие и тепло, сразу расположившие к нему Марию.

Отдавая себе отчет, что отец не одобрил бы ее разговора с незнакомцем, она, тем не менее, сказала:

— Она умерла, когда я родилась, поэтому я совсем не помню ее.

Он слегка нахмурился и спросил:

— Вы сирота?

— Конечно, нет, я живу вместе с отцом. Он американец, как тот, от кого вы избавили меня, но только гораздо лучше, — добавила она, улыбаясь.

— Не сомневаюсь в этом. Тот парень — придурок, но, к сожалению, такая беда случается у каждого народа, — ответил он с улыбкой.

Уже не в первый раз она почувствовала странное, приятно волнующее чувство, когда ей улыбался мужчина. Иногда молодые мексиканцы блеском своих глаз и белоснежных улыбок ослепляли ее. Но на этот раз захватило дыхание и как-то томительно засосало под ложечкой. Она почувствовала, что отчаянно краснеет под его испытующим взглядом.

— Я должна бежать. Не хочу опаздывать, отец будет волноваться, если задержусь. Спасибо вам, сеньор, и до свидания, — сказала она, протянув руку за сумкой.

С этим вы не добежите, — ответил он, не выпуская сумки из рук. — Очевидно, вы попали сюда на лодке?

— Да, она здесь недалеко.

Мария показала туда, где маячил маленький сторож. Подойдя к полуразвалившейся лестнице, ведущей к причалу, она сказала:

— Теперь я сама. Вам не нужно идти дальше, там песок. Только испортите свои прекрасные туфли.

— Ну и что?

Он мягко спустился по шатающимся ступенькам, неся тяжеленную сумку так, будто в ней не было ничего, кроме пары бананов.

Мария и ее отец вели точно такой же образ жизни, как и мексиканцы, их соседи. Но вот что странно: несмотря на свое происхождение по матери, Мария не чувствовала себя мексиканкой. Может быть, потому, что она была высокой и светловолосой, что не очень-то соответствовало карим глазам и черным ресницам. Но она не чувствовала себя и американкой. Тем не менее, она жила в этой стране и считала, что это единственное место на земле, где ей может быть хорошо. Но вот в самом главном, в том, что когда-нибудь ей придется покинуть эти благословенные места, она боялась себе признаться. Но как же ей хотелось увидеть Нью-Йорк, Париж, Мадрид! Да даже поездка в Канкун была для нее событием.

— Меня зовут Рауль, — прервал молчание незнакомец, — а вас?

— Мария, Мария Ролингс, — может, ей показалось, но ее фамилия заставила его удивленно

вскинуть брови, хотя она уже упоминала о том, что ее отец американец.

— Мария… вам идет это имя, а, сколько вам лет? — поинтересовался он.

— Уже девятнадцать.

Он удивился еще больше.

— Я думал, что не больше шестнадцати. Там, откуда я приехал, очень трудно вогнать девятнадцатилетнюю девушку в краску. В ваши годы они выглядят куда старше, да и ведут себя, как владычицы мира. А вы так же невинны, как ваша Пресвятая тезка.

Когда до Марии дошло, что именно он имел в виду, она снова покраснела.

— Наверно, так оно и есть, — говорил он, по мере того, как они приближались к причалу. — В таком случае, отец должен лучше заботиться о вас. Этот городишко начинает все больше и больше привлекать негодяев, похуже того, кто приставал к вам сегодня.

— Мой отец заботится обо мне очень хорошо. Просто сегодня он приболел. Пожалуй, это единственная причина, почему я здесь одна. Но, тем не менее, я могу сама за себя постоять, — сказала она, гордо вздернув подбородок. — Если бы я врезала ему своей сумкой, он бы отстал моментально. Уж очень нетвердо он стоял на ногах.

— Хм… может, вы и правы. Но лучше избегать таких неприятных моментов. Вы двигались как во сне, я имел удовольствие наблюдать за вами до того, как это случилось, чика*.

Ч и к а — малышка, детка (исп.).

Отец, говоривший по-испански так же легко, как и по-английски, довольно часто называл ее «чика». Но одно дело, когда тебя называют деткой родители, и совсем другое, когда это слово слетает с уст подсмеивающегося над тобой незнакомца. Мария сразу почувствовала себя маленьким ребенком, а ей уж очень этого не хотелось. Девушке вдруг стало ужасно неудобно за свою простенькую одежду, растрепанные волосы. А как бы хотелось вот именно сейчас, вдруг, стоять здесь в роскошном платье и быть прекрасно воспитанной девушкой из богатой семьи.

Иногда они с отцом приезжали в Плайя вместе. Отец покупал местную газету и, листая ее, попивал холодное пиво, а она тем временем наслаждалась холодным апельсиновым соком.

Очень часто в газете печатались фотографии детей из богатых семей, принимающих первое причастие, или же молоденьких девушек на их первых балах. Это были девушки ее возраста, но какая же между ними лежала пропасть! Хотя Мария и отличалась от детей бедняков, чье крайнее положение заставляло ее отца скрежетать зубами в бессильной злобе.

— Вы часто приезжаете в Плайя? — спросил, помолчав, Рауль.

— Нет, всего лишь раз в месяц. Овощи отец выращивает сам, ну а рыбы достаточно в море. — Убеждая себя, что это всего-навсего вежливость, но в глубине души сознавая, что это самое настоящее любопытство, она поинтересовалась:

— А как долго вы здесь?