Читаем Дурная кровь (в сокращении) онлайн бесплатно

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Я сидела в пустом зале суда на месте обвинителя, передо мной на столе была одна-единственная тощая папка. Лежащую в ней фотографию я уже сотни раз изучала в своем кабинете, однако в то утро я смотрела на нее по-новому.

На снимке, сделанном в морге вскоре после вскрытия, Аманда Квиллиан лежала на стальной каталке. На ее шее виднелись круговые кровоподтеки и ссадины — отпечатки рук убийцы, сломавшего ей шею.

— Предвижу печальное зрелище. Обвинитель предстает перед двенадцатью заседателями, имея в запасе жалкие крохи косвенных улик и осведомителя, у которого список судимостей длиннее, чем рулон туалетной бумаги. И при этом у него нет ни малейшего представления о том, кто же придушил прелестную, хоть и покойную, миссис Квиллиан.

Голос Майка Чапмена заставил меня оторвать взгляд от фотографии.

— Я и не слышала, как открылась дверь. Что, уже впускают публику?

Майк улыбнулся, он частенько подтрунивал надо мной. Откинув со лба прядь темных волос, заговорил серьезно:

— Нет еще. Меня впустил Арти Трамм. Просил передать, что судья приказал ему загнать сюда всю шушеру в девять пятнадцать. Так что допивай кофе и помолись Покровительнице Всех Безнадежных Дел.

— Как приятно сознавать, что детектив, лично производивший арест, теряет уверенность еще до начала перекрестного допроса первого свидетеля!

— Уверенность? Подозреваю, что тебе долго не представится случая еще раз произнести это слово, Куп.

Майк подошел к отведенному для обвинителя месту, а я встала и допила остатки уже остывшего кофе.

— Три чашки должны подействовать, — сказала я. — Три чашки плюс несколько сотен бабочек, которые так и порхают в моей груди.

— Они по-прежнему с тобой?

— Если я когда-нибудь скажу, что их больше нет, выброси меня на свалку.

Он взглянул на фотографию на моем столе: снятое крупным планом лицо Аманды Квиллиан.

— Она опять говорила с тобой, Куп? Потому ты и пришла сюда в такую рань?

Я не ответила. Мы с Майком Чапменом вместе ведем уголовные дела уже лет десять и хорошо изучили привычки друг друга. Мы не просто партнеры, но и хорошие друзья. И Майк отлично знал, что вчера я попросила у Арти, полицейского, отвечавшего за охрану зала номер 83 Верховного суда округа Нью-Йорк, разрешения прийти пораньше, еще до начала слушания.

За моим креслом стояла магазинная тележка, давно уже ставшая для меня любимым средством транспортировки судебных документов. Она была доверху нагружена папками разных цветов: в лиловой подшиты показания обычных свидетелей, в синей — копов и детективов Полицейского управления Нью-Йорка, в зеленой — заключения судебно-медицинских экспертов и криминалистов. На самом дне тележки помещались десятки вещественных улик, которые я собиралась предъявить суду.

— Майк, — воскликнул появившийся в дверях Арти Трамм, — ты видел вчерашнюю игру «Янки»?

— Только последнюю подачу и застал.

— Сегодня сюда уйма народу набьется, Алекс, — сочувственно кивнул мне Трамм. — Что-нибудь еще нужно? Ты скажи, я принесу.

— Спасибо за заботу. Но все, что мне понадобится, у меня уже есть, — ответила я и принялась одну за другой выкладывать папки на стол.

В длинные коридоры дома номер 100 по Центральной улице выходили двери огромных залов суда, и этот предназначался для слушания моего дела. Дела громкого, поскольку тело убитой было обнаружено на одной из восточных Восьмидесятых улиц, всего в квартале от музея «Метрополитен». Убийство, большие деньги, супружеская неверность — это всегда привлекает множество любопытных.

— Жаль, что ты не смог побывать на вчерашнем предварительном слушании, — сказал Арти Майку, подкручивая усы. Над его ремнем заметно нависало брюшко. — Они оба были необычайно хороши.

Поскольку Майк на этот раз был еще и свидетель, он до своего выступления не имел права присутствовать на суде.

— Сколько бы ты им поставил — по десятибалльной шкале?

— Майк, прошу тебя, — вмешалась я, — ему же нельзя…

— Не обращайте на нас внимания, мисс Купер, — улыбнулся, обернувшись ко мне, Майк. — И не пытайтесь уверить меня, что вы не читали судебных репортажей в сегодняшних утренних газетах.

Арти взял со стола судьи графин, чтобы наполнить его водой.

— Ты уж мне поверь. Алекс выглядела лучше, чем написали в «Дейли ньюс». Только доводы ее слабоваты. Я бы дал Алекс девять баллов, а вот дело ее тянет всего на три.

— А Хауэлл?

— Десять, не меньше. Такой ухватливый малый. Знаешь, Майк, если я надумаю кого-нибудь укокошить, то попрошу, чтобы меня защищал Лем Хауэлл.

И Арти вышел, закрыв за собой дверь.

— Я вовсе не хотел бередить раны, — смущенно проговорил Майк.

— Насчет Лема Хауэлла он прав. Лора передала тебе список утренних свидетелей?

— Твоя секретарша еще не появлялась.

Майк был сегодня в своем традиционном облачении — темно-синий блейзер, темно-серые брюки. И хотя мы с ним оба довольно рослые — во мне пять футов десять дюймов, и это не считая каблуков, — но в гулком пространстве огромного зала мы были как мелкие рыбешки в чреве кита.

— Список лежит на ее столе.

Я люблю, чтобы процесс шел ровно, без помех. И потому заранее определяю очередность свидетелей, дабы они выступали в том порядке, какой мне требуется. А за порядком этим предоставляю следить Майку и моей помощнице Максин.

— Что-нибудь еще…

— Нет. Увидимся в перерыве.

— Не сердись, малыш. Надо же оценивать наши шансы по-честному. Прости, если я тебя расстроил.

— Ты попытался расстроить и еще кое-что. — Я переложила фотографию Аманды Квиллиан в тележку.

— Ага, то есть я так понимаю: отношения с Амандой ты наладила. Вы помирились.

Именно это я и делаю в начале всякого слушания дела об убийстве, готовясь к предстоящему сражению. Пройдет какой-то час, и мельчайшие подробности личной жизни этой женщины будут выставлены на всеобщее обозрение — все то, о чем она говорила лишь с теми, кому доверяла и кого любила.

Как только двери суда откроются, в первые два ряда мест для публики набьются репортеры. Следующий ряд отведен для родственников жертвы — там сядет ее старушка мать, две сестры, друзья и подруги. А остальные ряды заполнят обычные горожане. Кроме них здесь будут присутствовать и мои коллеги из Манхэттенского управления окружного прокурора, одни придут, чтобы оценить стиль защиты Лема Хауэлла, другие — чтобы морально поддержать меня.

Я понимала, что сильных доводов у меня практически нет. Знала слабые стороны дела и стороны сильные, о которых ни двенадцать присяжных, ни четверо запасных еще ничего не слышали. Майк был прав: Аманда Квиллиан говорила со мной — посредством вещественных доказательств, которые мы собрали после ее смерти. И в фотографию из морга я так пристально вглядывалась только для того, чтобы напомнить себе: я обязана добиться правосудия.

— Детектив Майкл Патрик Чапмен из уголовной полиции северного Манхэттена, клянетесь ли вы говорить правду, полную правду и ничего кроме правды? — донесся от дверей зычный голос моего оппонента.

— Лемюэл Хауэлл третий. Крадущаяся черная пантера, — отозвался Майк, распахивая калиточку в перегородке, которая отделяла публику от мест, предназначенных для адвокатов. Последняя фраза очень точно описывала худощавого, элегантного чернокожего Лема.

— Александра, друг мой, с добрым утром!

Лем поставил украшенный монограммой кожаный чемоданчик на пол у своего кресла, пожал Майку руку. Потом приблизился ко мне, взял меня за локоть и чмокнул в щеку. Во время беседы он почему-то всегда так и норовил прикоснуться к собеседнику, заглянуть в глаза — видимо, устанавливал контакт.

— Выглядишь спокойной и собранной. — Лем побарабанил длинными пальцами по моим папкам и вернулся на свое место.

— Вы тоже отлично выглядите, адвокат, — заметил Майк. — Полагаю, присяжным сегодня будет на что поглазеть.

Во всем, что касается сути рассматриваемого дела, Лем был так же силен, как в манере убеждения. Когда я только начинала стажироваться в Управлении окружного прокурора, он был моим наставником — лишь много позже он перешел в богатую адвокатскую фирму. Лемюэл Хауэлл третий обладал красноречием великих чернокожих проповедников, находчивостью и остроумием первоклассного защитника и внешностью киноактера. К концу предварительного собеседования с присяжными — в данном случае заседателей отбирали из 182 кандидатов — большинство из них смотрели на него чуть не с обожанием.

Он положил на стол стопку бумаг, извлек из нагрудного кармана золотую авторучку. Разгладил свой бежевый пиджак.

— Ну что, Майкл Патрик? Большую часть года ты исполнял распоряжения Александры, а виновника так и не нашел.

— Если твой клиент скажет нам, кому он заплатил за это убийство, возможно, я уломаю Куп пойти на мировую.

— Так ведь он не может сказать то, чего сам не знает, верно?

— Оставь эту чушь для присяжных. — Майк похлопал Лема по спине. — И особо не наседай на нее, мистер Три Довода. Ты же знаешь, Куп не любит проигрывать.

Прозвище Три Довода Лем Хауэлл получил из-за своей привычки давать всему тройное определение. На вчерашнем слушании, например, он назвал дело «на редкость непрочной, рвущейся, как папиросная бумага, хилой паутиной измышлений». А своего подзащитного — «ни в чем не повинным, ложно обвиненным и ужасно расстроенным».

Вернулся с наполненным графином Арти Трамм.

— Стороны готовы?

Я кивнула, Лем бросил краткое:

— Да, сэр.

Трамм отпер дверь зарешеченной комнатушки, где временно находился Брендан Квиллиан. Его доставили сюда из «Могильника» (так называют в просторечии нью-йоркскую тюрьму). При этом охранник снял с него наручники, дабы присяжные не догадались, что рассмотрения дела Брендан дожидался в заключении.

Сегодня на обвиняемом был элегантный костюм от Бриони. Он был высокий, как Майк Чапмен, но более плотного телосложения, а в каштановой шевелюре его виднелись седые пряди, хотя ему только недавно исполнилось тридцать пять. Проходя по залу суда, он так и буравил меня взглядом, который казался зловещим оттого, что правый глаз его из-за травмы, полученной в детстве, сильно косил.

— Я открываю двери, Майк, — сообщил Арти.

— Ставлю на тебя, малыш, — шепнул мне Майк. — Постарайся их убедить, хорошо?

И он направился к дверям, сказав на прощание:

— Увидимся в перерыве.

Первые пять репортеров выстроились в очередь к Хауэллу. Окружной прокурор Пол Батталья установил строгое правило, запрещавшее обвинителям разговаривать с журналистами вплоть до завершения процесса. А вот из Лема Хауэлла, начиная с этой минуты и вплоть до вынесения приговора, слова будут литься как из рога изобилия. Что ж, мне оставалось только смириться с этим и молча сидеть за столом.

— Положите все газеты и журналы под стулья, — громовым голосом потребовал Трамм, обращаясь к публике, наполнившей зал. — Продукты и напитки убрать, мобильные телефоны отключить. Соблюдайте тишину. Всем встать, председательствующий — достопочтенный Фредерик Герц.

Дверь судейской гардеробной отворилась, и Герц, сохраняя на лице выражение суровости, прошествовал к своему месту.

— Доброе утро, мисс Купер, мистер Хауэлл.

— Доброе утро, ваша честь, — хором ответили мы.

Секретарь суда Джонетта Первис объявила:

— Обвиняемый и его защитник присутствуют, помощник окружного прокурора присутствует. Можно пригласить присяжных, ваша честь?

— Вы готовы к слушанию дела? Никаких предварительных пожеланий?

— Готова, — ответила я и потянулась к толстой лиловой папке.

Арти открыл еще одну дверь, находящуюся рядом со скамьей присяжных.

— В зал входят присяжные.

Шестнадцать человек — двенадцать избранных присяжных заседателей и четверо запасных — уселись в два ряда в непосредственной близости от моего стола.

Трудно было представить себе, как могли они выполнить приказ судьи не слушать телепередач и не читать статей, посвященных нашему делу. В то утро крупный заголовок в «Нью-Йорк пост»: «„М“ ОЗНАЧАЕТ „МАГНАТ“: МУЖЕНЕК НАНИМАЕТ УБИЙЦУ» — можно было увидеть во всех киосках на улицах и в метро.

Я открыла папку и удивилась, обнаружив в ней маленький желтый, исписанный рукой Лема листок бумаги — должно быть, Лем сунул его туда, когда здоровался со мной. «Алекс, если ты помнишь хотя бы половину того, чему я тебя учил, не начинай с Кейт».

Герц, обведя взглядом зал, указал на меня своим судейским молотком:

— Вызывайте первого свидетеля, мисс Купер.

В горле у меня пересохло, и, даже не глядя в сторону Лема, я заранее знала, что он торжествует: одно очко он уже выиграл.

— Будьте добры, назовите присяжным ваше полное имя.

— Кэтрин Мид. Для друзей — Кейт.

Я стояла у самого конца скамьи присяжных, стараясь привлечь к себе взгляд Кейт Мид.

— Сколько вам лет, миссис Мид?

— Тридцать четыре года.

— Вы замужем или одиноки?

— Замужем. Моего мужа зовут Престон Мид, он банкир.

Для присяжных эта дамочка явно была человеком другого, далекого от них мира. Все эти девять мужчин и три женщины были простые нью-йоркские работяги — белые, черные, латиноамериканцы и азиаты в возрасте от двадцати семи до шестидесяти двух лет. Они с любопытством смотрели на ухоженное лицо Кейт, на ее рыжеватые, удерживаемые черепаховым обручем волосы. Бледно-розовый костюм моей свидетельницы казался таким же строгим и несминаемым, как она сама.

— Где вы живете, миссис Мид?

И я чуть повела подбородком в сторону присяжных: мы с ней условились, что этим знаком я буду напоминать ей: рассказывать свою историю она должна им. Однако лицо Кейт оставалось застывшим, а тревога, которая ею владела, была почти осязаемой.

— На Манхэттене. Верхний Ист-Сайд.

— У вас есть дети?

— Есть, — ответила она и впервые с момента ее появления в зале суда улыбнулась старшине присяжных. — У нас трое детей, все учатся в начальной школе.

— Какая-либо работа вне дома у вас имеется?

— Нет. Правда, я участвую в деятельности нескольких благотворительных фондов. На добровольных началах.

Я повела рукой в сторону стола защиты:

— Вы знаете обвиняемого по этому делу, Брендана Квиллиана?

— Да, знаю. Мы познакомились, когда мне было шестнадцать лет.

— Не могли бы вы рассказать нам, где вы с ним познакомились?

— Конечно. — Эта просьба никакой тревоги Кейт не внушала. — Я училась в школе — здесь, на Манхэттене. В школе при монастыре Пресвятого Сердца.

Кое-кто из присяжных наверняка знал, что это лучшая в городе частная католическая школа, а плата за обучение в ней составляет двадцать пять тысяч долларов в год.

— Как раз там мы с Амандой Квиллиан — правда, тогда она была Амандой Китинг — и подружились, еще в пятилетнем возрасте. И в тот день, когда мы познакомились с Бренданом на футбольном матче, мы сидели рядом, Аманда и я. Он только-только приступил к учебе в «Регисе», а мы были в выпускном классе.