Читаем Горсть пыли онлайн бесплатно

Annotation

Немецкая коммунистка Лина Хааг — очевидец страшного времени в истории Германии — прихода к власти фашистов, разгула нацистского террора. В ее записках — страдания простой труженицы, мужественной, умной, любящей женщины, перенесшей муки фашистского ада.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Лина Хааг

ПРЕДИСЛОВИЕ

ОТ АВТОРА

I

II

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Лина Хааг

ГОРСТЬ  ПЫЛИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Записки Лины Хааг, написанные в последние годы нацистского режима под свежим впечатлением пережитого и выстраданного, изобличают жестокость и террор, царившие в гитлеровском рейхе. Честная труженица, активная участница антифашистского движения в простых и волнующих словах описывает все, что пришлось ей претерпеть в тюрьмах нацистов, в концлагере Торгау. Глубоко трогает правдивость, с которой она повествует о своих чувствах, о столкновениях и борьбе с угнетателями. Гестаповские палачи хотели уничтожить ее физически и морально. Этого им не удалось. В самых трудных, казалось бы, безнадежных ситуациях Лины Хааг каждый раз вновь собиралась с силами, оставалась непоколебимой, ощущая солидарность соратников по борьбе, и сама активно проявляла такую солидарность.

В записках резко противостоят два мира: на одной стороне добрая, сердечная женщина, коммунистка, полная человечности, любви к жизни и ненависти к войне, на другой — презирающие людей, жестокие, бездушные палачи, прислужники режима насилия и террора, фашизма, несущего с собой войну и уничтожение.

В настоящее время Лина Хааг живет в Федеративной Республике Германии, она активная антифашистка. Рядом с ней еще проживает много палачей из гестапо и концентрационных лагерей, жестокость которых она описывает, многие из тех, кто принимал участие в истязаниях, массовых убийствах в концлагерях и фашистских застенках. Некоторые из них получают пенсии, значительно превосходящие доходы, на которые существуют их жертвы.

Непостижимо, но факт. Из обнаруженных официальными учреждениями ФРГ 85 тысяч нацистских убийц только 6 тысяч были осуждены. Но лишь немногие из них отбывают наказание. Большое число преступников до сих пор не обнаружено.

Органы юстиции ФРГ крайне неохотно возбуждают преследование и проводят судебные процессы над нацистскими преступниками. Производство дознаний по таким делам было начато только в середине шестидесятых годов. Однако чаще всего это был лишь фарс, задуманный для успокоения демократической общественности, требующей строгого наказания нацистских убийц. Ведение следствия умышленно затягивалось, во многих случаях более чем на пятнадцать лет. Тем временем умирали свидетели, и органы дознания, как правило, прекращали следствие. Еще свежо в памяти скандальное происшествие, имевшее место на проходившем в Дюссельдорфе судебном процессе над преступниками из концентрационного лагеря Майданек, где под предлогом «отсутствия доказательств» судьи прекратили дело по обвинению орудовавших в этом лагере самых страшных нацистских палачей.

Отношение судебных органов к нацистским преступникам отражает политическую ситуацию в Федеративной республике. Во времена «холодной войны», выполняя указания руководящих политических сил, они воздерживались от преследования нацистских и военных преступников. Это был период, когда для ремилитаризации страны нужны были нацистские генералы и крупные нацисты выдвигались на ответственные государственные и правительственные посты.

Сегодня реакционные политики периодически высказываются за подведение черты под прошлым. По их мнению, народ должен забыть про страдания автора этой книги Лины Хааг и многих других антифашистов при нацистском режиме, он не должен знать правду о преступлениях нацистов. Он не должен знать, что монополии и капиталисты, производящие вооружение, поставили Гитлера у власти. Поэтому реакционные политики требуют установления сроков давности для нацистских и военных преступлений.

Как известно, демократические силы в ФРГ и международная общественность развернули широкое движение против применения сроков давности к этим преступлениям, что привело бы к прекращению уголовного преследования нацистских и военных преступников за совершенные ими злодеяния. Под влиянием этого движения большинство депутатов бундестага вынуждено было принять решение об отмене сроков давности, правда не для нацистов и военных преступников, а только по делам об убийствах. Этому способствовало также и переиздание записок Лины Хааг «Горсть пыли». И все же, несмотря на решение бундестага, дело все еще обстоит таким образом, что федеральное правительство и законодательные органы республики до сих пор уклоняются от применения В судебной практике принятых Потсдамским соглашением, приговором международного трибунала в Нюрнберге, а также ООН обязательных международно-правовых норм. Они отказывают в возбуждении уголовного преследования военных преступников, лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности.

Судебные органы Федеративной республики преследуют лишь тех нацистских преступников, чье личное участие в убийстве может быть доказано. Но каким образом можно во многих случаях «доказать» такое участие, если те, кто мог бы это засвидетельствовать, замучены в фашистских тюрьмах и концлагерях или, если они это пережили, умерли прежде, чем было возбуждено дело против нацистских убийц! Если же иной раз и оказывается возможным доказать прямое и личное участие какого-либо палача из концлагеря в совершении им убийств, он часто отделывается смехотворно ничтожным наказанием. Так глумятся над его жертвами.

В судебной практике органов юстиции ФРГ ничего не изменилось и после принятия бундестагом вышеупомянутого решения о неприменении сроков давности.

Безнаказанность нацистских и военных преступников поощряет тех, кто ослеплен антикоммунизмом, антисоветизмом и выдумками о «советской военной угрозе», тех, кто находится под влиянием фашистской идеологии.

Записки Лины Хааг свидетельствуют, к чему привел приход к власти фашистов. Более того, они предостерегают против всякой недооценки любых нацистских идеологий и устремлений, призывают все демократические силы — коммунистов, социал-демократов, христианских демократов, либералов — решительно, объединенными усилиями вести борьбу против нацизма и неонацизма.

Если в настоящее время в Федеративной Республике Германии мы наблюдаем оживление и активизацию неонацистских сил, то корни этого явления в усилившемся антикоммунизме и антисоветизме правящих кругов, в гонке вооружений, травле коммунистов и всех прогрессивно мыслящих людей, в сдвиге вправо руководства буржуазных партий.

Однако благодаря деятельности многих антифашистов, огромной проводимой ими разъяснительной работе и освещению того, что происходило в годы нацистского господства, как об этом рассказывается и в записках Лины Хааг, одновременно возрастает противодействие неонацизму со стороны демократических сил, не желающих, чтобы в нашей стране были снова установлены порядки, описанные Линой Хааг, не желающих, чтобы наша земля опять стала очагом возникновения новой войны.

Никто и ничто не может быть забыто. Под таким девизом проходило широкое международное движение против применения в ФРГ сроков давности по делам нацистских и военных преступников. Этим девизом руководствуются антифашистские силы моей страны в борьбе против неофашизма и реакции, за демократические права, мир и социальный прогресс.

КУРТ БАХМАН

ОТ АВТОРА

Этой книге я должна предпослать несколько замечаний.

В мае 1944 года, когда можно было наконец с уверенностью предсказать окончание длившегося двенадцать лет страшного периода организованного нацистами массового истребления народов и развязанной ими войны, я поняла, что сразу же вслед за этим должны громко прозвучать голоса живых свидетелей, достоверно и убедительно рассказывающих обо всем, что происходило. Голоса тех, кто вышел живым из тюрем и концентрационных лагерей, кому можно было верить. Людей, связанных общими идеалами и доказавших, что и безоружными — их оружием были только глубокое возмущение и сжатые в гневе кулаки — они все же могли наносить ответные удары невероятно могущественной власти бесправия и чудовищного насилия. И что еще важно: среди них было много мужественных женщин.

Я ощущала, насколько необходимо, чтобы все оставшиеся в живых антифашисты, в той мере, в какой им позволяли силы, повсеместно рассказывали все, что им известно о совершенных нацистами массовых преступлениях. Не становясь при этом в ложную позу героя, а просто свидетельствуя обо всем, что происходило в действительности, и подкрепляя свои рассказы бесспорными доказательствами. Необходимость делать это существует и поныне.

Через два дня после вступления американских войск в Гармиш я вручила мои записки офицеру американской армии доктору Бургу, который внушал мне доверие. Через несколько недель он дал о себе знать, а в начале 1947 года книга была опубликована в «Nest-Verlag» в Нюрнберге в качестве одного из первых документов движения Сопротивления. Книга быстро разошлась.

В 1948 году ее опубликовали Виктор Голланц в Лондоне и «Mitteldeutsche Verlag» в Галле, а в 1950 году — в Берлине — Потсдаме издательство Объединения лиц, преследовавшихся при нацизме. В настоящее издание, выходящее через тридцать лет после первой публикации книги, внесены несущественные изменения и исправлены некоторые неточности.

Я просила бы принять во внимание, что, действуя под влиянием чисто эмоционального порыва, я за несколько ночей описала все случившееся со мной, не имея опыта литературной работы и каждую минуту ожидая нового ареста. Рукопись создавалась тайком. Одно дело, когда работаешь у себя дома, в нормальных условиях, возможно имея под рукой пишущую машинку и сделанные ранее записи, и совсем другое, когда вынужден полагаться только на собственную память. Дневников в тюрьмах гестапо узники не вели, у них не было ни карандаша, ни клочка бумаги. Каждый побывавший там это знает. Нелегальные передачи из тюрьмы возможны были лишь при особо благоприятных условиях, что случалось крайне редко.

Картины этого прошлого бесконечно мучительны и сейчас. Того, что было, нельзя ни забыть, ни простить. Для женщины из рабочего класса они неотъемлемая часть ее жизни, отданной борьбе с теми, кто вел Германию к гибели.

Я была поражена впечатлением, какое произвела моя книга на читателей. От них пришло много писем с одобрительными отзывами. Молодежные организации, а также проходивший в 1948 году во Франкфурте-на-Майне съезд писателей пригласили меня прочесть ряд докладов. Много положительных рецензий было опубликовано в печати.

Одно американское издательство предложило объявить мою книгу бестселлером при условии, если я соглашусь на то, чтобы в тексте помещенной на суперобложке книги издательской рекламы было указано, что мне и моему мужу следовало бы проявить «больше благоразумия» при выборе своей партийной принадлежности. Представителю этого издательства я указала на дверь.

Что сказать сегодня, тридцать лет спустя? Надо неустанно, все вновь и вновь бороться с предрассудками людей, с вновь надвигающейся массированной, жестокой и в то же время искусно организуемой нетерпимостью, с угрожающей опасностью справа.

ЛИНА ХААГ

Мюнхен, лето 1977

I

Гармиш, в мае 1944 года, отель «Риссерзее»

Здесь я совсем недавно, в военном госпитале, работаю инструктором по лечебной гимнастике. Да будет тебе известно, что отель превращен теперь в госпиталь. Нашу берлинскую квартиру разбомбили, иначе меня бы сюда не перевели. Кетле я устроила у родителей. О тебе я все еще ничего не знаю.

Пишу тебе письмо — не помню уже, какое по счету. Я все же пишу, даже если это бессмысленно, мне тогда чуточку легче. Днем еще кое-как терпимо, отвлекает работа. Тяжки вечера.

Разве не был всегда Гармиш нашей мечтой? Разве не в Гармиш мы должны были отправиться в свадебное путешествие семнадцать лет назад? Ты следуешь раз и навсегда избранным путем. Странные пути. Что можно о них сказать. Почему именно нам приходится так тяжело? Видишь, какие вопросы приходят в голову, когда наступает ночь, бесконечная бессонная ночь. Над белой вершиной горы я вижу первую звезду. В долине шумят горные ручьи. Гармиш в мае. Это прекрасно, говорят наши солдаты, когда попадают сюда. Да, это прекрасно.

Сегодня опять отправили на фронт тридцать человек. Их не вылечили, тем не менее они признаны годными к строевой службе. За это капитан медицинской службы, хорошо знающий свое дело, сможет еще некоторое время здесь продержаться. Он прямо-таки чудодей, исцеляющий больного возложением рук, как в Ветхом завете, а может быть, в Новом: и говорю тебе, сын мой, встань и иди! Я принесла ему рентгеновские снимки тех, кого сегодня выписали. Приказ выполнен без лишних слов. И снимки были достаточно четкими. Но это не помогло. Приказ о выписке оставлен в силе. Вся команда отбыла. Фронту нужны герои. Ничего нельзя было поделать. Напротив. Возможно, его несколько смутил мой взгляд, иначе он бы меня наверняка отчитал. Все ограничилось обычной ссылкой на конечную победу рейха. О том, что в мае сорок четвертого здесь намного лучше, чем в полевом госпитале у Тарнополя, он не упомянул. Вместо этого он сказал: «Для достижения конечной победы можно пойти на любые жертвы!» Я швырнула в угол рентгеновские снимки и поднялась в свою мансарду. Я должна об этом написать, иначе лопну от злости. Или не смогу сдержаться и хоть раз скажу все, что об этом думаю. Вот до чего дошла. До точки.

Слишком много переживаний за последние годы. Пребывание в одиночке совсем меня изнурило. Я это чувствую. С каждым днем худею. Остальное делает страх. Уже несколько месяцев от тебя ни строчки. Расспрашиваю прибывших с восточного фронта раненых. Может быть, кто-нибудь знает что-либо о твоей части. Нет, они ничего не знают. Они знают только, что все идет кувырком.

Мать пишет о новых арестах дома. Спрашивали мой адрес. Неужели снова хотят меня арестовать, в четвертый раз? Больше я не выдержу. В бюстгальтер зашила половинку лезвия безопасной бритвы. На всякий случай. Но это не успокаивает. Мне страшно. Когда звонит телефон, у меня дрожат колени. Когда за моей спиной открывается дверь, замирает сердце. Меня тактично пригласят в приемную. Там будут ждать два хорошо одетых господина. Они вежливо попросят меня следовать за ними. Здесь, в госпитале, они будут вести себя более прилично. Не так развязно и нагло, как в тех случаях, когда за тобой приходят домой.